antique МаксимГеоргиевичКазаков Принцип "Земля" ru приключения, фантастика, юмор МаксимГеоргиевичКазаков calibre 1.46.0 23.11.2015 a5cb39f3-84c0-438f-9082-0381d1c2490e 1.0 2015 Мой дом

Принцип «Земля»

Макс Казаков

Принцип «Земля»

В разгар экономического ступора, человечество, наконец, обзавелось эффективными и доступными средствами коммуникации. Но стало порождать немыслимые количества информационного хлама и неперевариваемый объем результатов исследований. Последние сами легкой добычей тонули в предсмертном чаде старых технологий. Люди уже не знали, как вывалять себя в грязи, чтобы казаться блестяще других. Не хватало только капли помета, пролетающей мимо ласточки, чтобы мир обрушился сам на себя. И человечество уже было готово ввязаться в борьбу за уничтожение ласточек. Но…

… страшно не знать, что все линии современной жизни пересекаются, хотя бы даже потому, что в современном мире ваши имена могут легко оказаться в одной базе данных, например, банка, сайта, сотовой компании...

А если вы группа ученых единомышленников, столкнувшихся в молодости с загадкой века, или их дети, и вам не генетически досталось оттого, что так и не успели открыть ваши родители. Или пускай даже вам кажется, что вы совершенно незнакомые люди... Вы не можете быть уверены, что вопрос, сон лучше или реалити-шоу, вам вместе придется решать не просто нажатием кнопки телевизионного пульта.

© Казаков Максим Георгиевич, 2012-2015

Опубликовано на сайте proza.ru (ЭСМИ, свид. №77-26765)

http://www.proza.ru/2012/01/10/1598

http://www.proza.ru/2012/01/11/1892

http://www.proza.ru/2012/01/13/1285

http://www.proza.ru/2012/01/15/665

http://www.proza.ru/2012/01/17/1593

http://www.proza.ru/2012/01/21/713

http://www.proza.ru/2012/01/25/776

http://www.proza.ru/2012/01/27/1656

http://www.proza.ru/2012/01/29/1343

Глава 1

– … Ну, сунулись. Дядь Виталя предупредил, далеко вперед не забегать. Фонаря всего два у нас было, поэтому послушались резко, как только отошли чуть от лаза. Дальше уже был полумрак.

«Это еще хорошо, день ясный сегодня, – сказал отец, – а то бы здесь совсем темнота была».

Рассеянный свет немного пробивался от краев плиты.

Там, короче, у нас город наш был не далеко от реки, и на окраине на склоне была наша местная аномалия. Так ее все называли, или еще скалой, хотя скалы там толком и не было никакой. Метров, наверное, двести в ширину какая-то как бы в земле плита непонятная была, наклонно лежала. Сверху и с одного бока под нее можно было зайти. Под ней то ли пещера была, то ли не понять, что… Местные называли это просто аномалией. Над ней потому что почти не росли деревья, так кусты кое-где чухнёвые, хотя вокруг было всего полно. Еще приезжали, рассказывали, давно ученые, сказали, что где-то глубже, массивное вроде железное тело залегает. От него все причуды.

Короче, стали мы туда спускаться, уже по склону под плитой. А под ней спуск был немного круче, чем по поверхности. А внизу наоборот становился почти пологим. Не знаю, наверное, до самого низу и дошли. Брат с нами мой двоюродный старший еще Лёнька был, да сестра Нинка младшая. Та, чем дальше, тем ближе к отцу держалась. А брат, зараза, еще то меня, то ее чем-нибудь подначит. То хрень какую-то под ногу подложит, а потом потянет, то на плечо веревку незаметно положит и снова тянет, медленно, так, что, как почувствуешь, сразу прыгаешь блохой.

Как щас помню, наложил я вообще, когда впереди, зашуршало что-то. Отец с дядькой давай светить фонарями, высветили, пацан там какой-то суетился, мне показалось, что-то перепрятывал, наверное, боялся, что мы что-то заберем, не знаю точно. Отец сказал, что беспризорники здесь с давних лет уже прячутся, одни других сменяют… Деваться им некуда, а здесь под землей, не так холодно зимой и не жарко летом. А пацан толком ничего не говорил, что-то бухтел, особенно когда мы фонарями на него опять попадали. А там еще какие-то кульки висели, несколько куч чего-то навалено было.

Дальше мы уж не пошли, дядь Виталя сказал, что хватит.

В общем-то делать там нечего было, не поиграешь, темно, и…. Да и сестра от отца ни на шаг, да и сам-то тоже не далеко. Чё? мне тогда лет десять-то было всего самому! Чуть, да развернулись обратно.

А уж когда выбирались наружу, там лаз корнями был заплетен, через них еще прощемиться нужно было. Бабушке дядь Виталя, он первым вылез, руку дал, я сестру подпирал снизу, отец помог Лёньке, сам тоже вылез и взял меня за руку, чтоб вытянуть. А у меня нога за что-то зацепилась, я так глянул вниз, как заору благим матом: «Ааааа… Ия! Ия…» Давай дергаться. Теперь мне уже показалось, что кто-то рукой ногу мою держит. Еле, еле с теми же дикими воплями «Ия… Па, тяни меня», уже не помню, семеро меня тянули или как, выбрался.

Отец потом рассказывал: «…глаза, как иллюминаторы, весь трушусь...» Он потом говорит: «Ты чего это испугался? Зацепился ты просто там за сучок. Какая тебе Ия?» А я откуда, говорю, знаю? Я посмотрел, а там рыже-седая такая, криво улыбается, руку тянет. Он сразу рассказывать не стал про Ию, потом уже, дома, когда успокоились все и насмеялись.

Он подтвердил, что, вообще говоря, давно ходят россказни про нее. Но мы-то это уже все знали, пацанами между собой давно всякими легендами обросли, что там, на аномалии, уже лет четыреста Ия как поселилась. Ничего вроде такого не делает. На глаза не показывается. Никто почти ее не видел. А кто видел, те из города быстро уезжали. Детская боялка такая была у нас.

Только после это случая всплыло еще и продолжение, мол, если Ия кого заприметила, то непременно рано или поздно заберет. Я у отца спросил, он сказал, что все это только лишь истории. А Лёнька, зараза, тот наоборот, все зубы на полку выложил, что это правда. Правда, у него годам к двадцати все зубы и повысыпались почти, со вставными ходит.

– Ну и чё, ты когда Ию-то увидел, второй раз не наложил? – ехидно улыбаясь, спросил Егор, небрежно брынькнув на еще не полностью настроенной гитаре несколько категорически тревожных уменьшенных септаккордов. – А-то у меня прям мурашки подбираются к подмышкам!

– Ага!? – засмеялся вместе со всеми Авдей.

– Я так и знал! – ликовал Егор и сымпровизировал коду победителя викторины.

Удовлетворенный своим изобличением он несколько потерял интерес к истории и начал тихонько разыгрываться, а потом и напевать.

– Посмотрел бы я на тебя, – продолжал тем временем оправдываться Авдей, – как бы ты не наложил. Втройне! Я там трясся, как… Так я потом неделю вообще спать не мог! В комнате шкаф у нас стоял со стеклянными дверцами, так мне в них все время что-то виделось. Отец убеждал, что, мол, всякая нечисть в зеркалах не отражается. Значит, мне все показалось.

Может, это и была самая страшная история, рассказанная за сегодняшний вечер, но она, конечно, вызвала больше улыбок, чем сочувствия или страха. Даже несмотря на наступившую темноту и непривычные для взращенных в квартирах похрустывания окружающей природы, все бросить и удрать домой история никого не заставила.

Вроде бы на логическом финале этой истории Ярик позволил себе прервать рассказ, намекая, что уже можно бы и посуду оросить, иссохлась. И Лизка еще его подталкивала, мол, спой, давай, хотя прекрасно знала, что Ярик не из первого ряда сельских теноров.

– Еще пару стопариков и я спою тебе все, что пожелаешь. Ток вы все тогда разбежитесь, предупреждаю сразу. – Пока еще изображая, что ему трудно говорить, выговорил Ярик и начал напевать на надоевший мотив. – Вода была без цвета, ни вкуса, ни слуха, ни голоса. Пока не появился Юпи! Оп! – осекся он, приложив руку к губам, когда уже почти перешел на полный голос. – Егор, пардон, – почтительно добавил он поющему Егору, понизив тон.

Ярик говорил довольно низким голосом, почти басом, причем с каким-то непонятным желтоватым оттенком, всегда выделявшим его слова в потоке звуков. Спутать его тембр с чьим-то еще было почти невозможно.

После своевременно прерванной репризы Ярик артистично достал из-за спины бутылку «горяченького». Одобрительные возгласы не дали шанса родиться еще одному непопулярному человеку. И если бы Егор не прибавил напора, его песня рисковала раствориться в этом оживлении вместе с гитарой.

– Все, все, уговорил, – шепотом согласилась Лизон. – Наливай лучше свое Юпи. Только не пой!

Она собрала в кучку стаканчики со стола, и, как только Ярик наполнил их и Егор закончил песню, торжественно объявила.

– Господа археологи, а теперь Юпи! Но это не просто напиток, – продолжала она, пока все тянулись за стаканчиками. – Это практически артефакт, найденный Яриком в забытых подвалах своей памяти. Только вслушайтесь, сколько плесени в этом слове «Юпи»!

– О, да! Чего мы там только уже не находили в этой памяти, – очнулся от воспоминаний Авдей. – А не найдется ли у Ярослава мудрого в подвалах еще и хорошего тоста?

– Даже не сомневайся. Для тебя всегда найдется и тост и стопка! Но! Этот тост я уже обещал, – Ярик начал изображать юную особу на императорском балу, помахивая рукой как веером…

– О нет, кто же этот проходимец, кому ты пообещала тост прежде, чем мне, – подыграл ему Авдей.

– Тотчас же заберите свои слова обратно, – испуганно выпалил Ярик, – пока не поздно, сударь. Ибо тот, кому я обещал тост, это его светлейшество Семеныч!

– Да вы судари, как я погляжу, ошиблись факультетом, а то и учебным заведением, – раздался голос Семеныча. – Вам прямою дорогой в театральный. Могу даже посодействовать вам в этом деле.

– Браво, браво, Семеныч, – включилась в игру Лизон, – Вы так великодушны!

– А вы барышня не судите о моем великодушии так преждевременно. Мое содействие может состоять в скорейшем выветривании вас из археологического. А к театральным подмосткам придется топать своими локтями. – Семеныч вроде бы говорил серьезно, но при этом засмеялся сам, и его заразительный смех подхватила вся компания.

Тем временем юпи грелся, да и сложившийся конфуз нужно было как-то разрешить. Вмешалась Тамилка, продолжая в той же манере.

– Ну, полноте Вам, Семеныч, серчать. Перейдемте уже к тосту. Просим!

«Просим», «Просим»… поддержали другие.

– Не смею более томить вас, господа! – начал Семеныч. – Вот сейчас вы находитесь, – он постепенно сменил театральную господскую интонацию, на обычную походно-рюмочную, – в первой настоящей экспедиции. Ваше первое достижение – это то, что вы благополучно добрались до места, и даже вовремя поставили лагерь. Благодаря этому, мы сейчас уже можем позволить себе этот тост. Самое интересное начнется завтра. Но я собственно не об этом. Сегодня вас со мной пятнадцать человек. В прошлом году было двадцать четыре. Практика показывает, что те, кого я не успел выжить из археологического к концу второго курса, имеют все шансы стать археологами.

– О, да! Мы наслышаны, что Вы неофициально осуществляете кадровую чистку в рядах археологов, – перебила Лизон.

– Почему ж неофициально? Может и официально. Может, я за это доплату даже получаю. Но это снова сбоку темы. У вас есть шанс! И все зависит только от вашего желания. Поэтому, я хочу выпить за то, чтобы ваши желания не заставили меня в вас разочароваться.

Семеныч засмеялся, хотя и с небольшой грустью в интонации. Зазвенели хрустом пластиковые стаканчики.

– Анатолий Семенович, – начала было Лизон, обращаясь к Семенычу.

– Хамить изволите, Лизавета Ильинична, – перебил ее Семеныч. – Вы ж с первого дня за углами и не только меня кличете Семенычем. Че эт ты теперь? Даже не на кафедре вроде!

– Да так, чет, совесть с уважухой, блин, проснулись, вина еще надо, наверное, – засмеялась Лизон.

– За уважуху спасибо, а вот зверя по пустякам не буди! Я имею в виду совесть, – смеясь, ответил Семеныч. И приложив руку ко рту, будто шепчет на ухо, обычным голосом продолжил, – но только не теряй ее совсем. Когда-нибудь пригодится, к ходилке не гадать, как ты говоришь. – Он опустил руку. – Ну, дак ты чего сказать хотела?

– Да я все про кадровую чистку хочу продолжить. Говорят, Вы никогда не возьмете с собой в экспедицию людей, с которыми не хотите идти?

– Злые языки, матушка. Все злые языки! – отшутился опять в царсковековой манере Семеныч. – Ну, а если на самом деле? Это так! Кроме походов старателями, на какие-нибудь песко-пересыпалки под балконом, что на первом курсе бывают. Они, однако, для меня самые трудные. Именно там нужно успеть понять человека, если за весь первый год еще не успел. Времени на его отчисление остается уже всего год. Начиная со второго курса, могут быть серьезные экспедиции.

– А если ошибетесь, отчислите человека? – продолжил Авдей разговор, набирающий серьезность.

– Да, да. Вы, как и все предыдущие потоки, наверняка живете с убеждением, что Семеныч самонадеянный, даже жестокий и тому подобное негодяй, всех ровняет своей мачетой и тому подобное. Не буду спорить! Но поверьте, в экспедиции вас будет всего… ну, несколько… не много, в общем, человек. Кто бы вы хотели, чтобы были этими людьми? Ситуации могут случиться очень разные. Я со случайными людьми дальше огорода не пойду. Но такая работа, и иначе эту науку не сдвинешь вперед. Приходится идти.

Повисла пауза. Не просто пауза. Что-то плотное осело в воздухе после этих слов. Хотя и совсем ненадолго. Только негромкий звук гитары Егора, который что-то механически перебирал по струнам, оттенял не слишком выраженную лепость тишины ощущением единения. И эта внезапная плотность воздуха постепенно доходила до всех присутствующих осознанием выраженного им кредита доверия.

– Ярый, – пробил завесу Авдей, – доставай свое юпи. Семеныч, я хочу выпить за Вас!

Не обошлось без традиционного одобрительного «Ооо…».

– Егор, – обратился Авдей к Егору, – давай-ка «Легенду».

– Цоя штоль? – отозвался тот.

– Угу. За легендарного Семеныча под легендарную песню!

Пока Егор отмораживал проигрыш, Авдей произнес тост, и под хрустальный хруст стаканов питие было испито.

*

Лизон немного плавающей походкой подошла к Таше и попыталась разместить себя рядом.

– Че-то как бы я совесть-то свою слишком не малость усыпила? – по привычке переворачивая слова, спросила она. – Подвинься-ка, подруга.

– Падай! – ответила Таша, расположившись слегка полубоком.

Лизон никак не могла выбрать траекторию.

– Митек, сузься маленечко, пожалусто, – скокетничала Лизон.

– Даже не подумаю! – заиграл глазами с ней Митек.

– Чево это? Ну, чуть-чуть! – клянчила Лиза.

– А-а, – махал головой Митька, не снимая с лица улыбки.

– Не будь таким свинтусом! – включила женскую солидарность Тамилка, дернув за руку Митька поближе к себе, подальше от Таши, освобождая место Лизке.

Но тушка Митьки только вальяжно покачалась и приняла прежнюю форму.

– Митька не выделывайся! – гавкнула Таша.

– Лизке что, бисером перед тобой посыпать? – засмеялась и снова дернула его Тамилка.

– Я отодвинусь, потом буду стесняться к тебе прижаться, а так ты сама ко мне прижмешься – объяснялся и лыбился всем, чем можно, Митька.

– О-хо-хо, – сманерничала Лизон.

– Да падай, не глядя, – подбодрила ее Таша и подала руку. – Сама всех растолкаешь!

Лизон присела, поерзала, чем сидела, расширяя себе пространство, и улеглась рядом с Ташей. Митек даже не заворчал. Он напротив, подложил Лизе под голову свою руку.

– Оооой, как спасибо, – как будто из последних сил выдохнула Лизон. Митек довольный улыбался. – Хорошо, что ты такой мягкий и оказался рядом.

– А мне ты так руку не подложил, – уколола Митьку пальцем в бок Тамилка.

– Эт мы могём! – довольный от такой популярности у девушек раскинул в обе стороны руки Митька.

– Так удобно! – продолжила стонать Лизка. – Тебе самому-то удобно?

– Удобно, пока рука не затекла, – ответил тот слегка и повернулся к Лизке, так чтоб не лишить подушки Тамилку. – Что расскажешь?

– Я якобы что-то обещала рассказать? – начала ломаться Лизон.

– Ты, кажется, что-то про спящую совесть говорила, когда заходила на посадку, – не собираясь уходить в молчанку, продолжал Митек.

– Да? А заметно, что она уже немного спит? – Лизон подозрительно посмотрела на Митьку.

– Не, не сильно заметно, все нормально пока идет, – ответил Митька, осторожно намекая на какие-то возможные варианты, если все так пойдет дальше.

– Ну, здесь ты свою совесть окончательно уложишь на лопатки, – продолжила Таша. – Костер греет, мужики только что дров подбросили.

– А Семеныч че-то прям ох как завернул сегодня, – переключила разговор Лизон от намеков Митьки на свои впечатления от речи Семеныча.

– Да. Он ничего мужик походу, – подхватил задумчиво Митек, определенно заметив смену темы и погрузившись снова в речь Семеныча.

– А помнишь, мы на первом курсе-то его психом вапще считали? – вспомнила Таша.

– Ну, псих он и оказался психом, – заключила Лизон. – Только в смысле психологом.

– И не хилым, походу, – согласилась Таша.

– А ты как полагаешь? – толкнула Лизон Митька, который только что вроде был в разговоре, но неожиданно стих.

Тот, не притворяясь живым, лежал, подложив для удобства под спину рюкзак. Лизон присмотрелась к его стеклянным глазам.

– Таш, смотри, – шепнула она подруге.

Митек смотрел сквозь костер. В его голове всегда кружилось много мыслей, иногда слишком много, как он сам говорил: «Шумно аж бывает». От этого иногда могло казаться, что он в несвежем настроении, хотя он просто о чем-то задумался, отвлекся, отключился…

– Да он че-то расстроился после второй стопки, – ответила тихонько Таша.

– Да не, наверное, просто опять повис, – высказала свою версию Лизон.

– Не думаю, что он думает о завтрашних раскопках. О них даже Семеныч сейчас не думает, – хихикнула Таша.

– Митек, Земля! – вильнула бедром Лизон. – Все, всплыли! У тебя какая степень погружения?

Она помахала Митьку рукой перед глазами. Тот вернулся.

– «Какая», это что за часть речи? – пробормотал Митек, улыбнувшись и прищурив один глаз.

– То есть? – удивилась Лизон и перевела взгляд на Ташу, мол, он это о чем.

Таша задумалась и осторожно выдала версию.

– Ну, возможно, это вопросительное слово. Не прилагательное же?

– Угу, хорошо, – одобрительно кивнул Митек.

– А что хорошо? – взлюбопытствовала Лизон. – А могло быть как-то иначе?

– Хорошо, что не деепричастие, – ответил Митек.

Девочки провисли еще глубже, а когда сообразили, выплеснули по полтора объема легких.

– Фу! Ну тебя! – пищала Лизон, отмахиваясь от Митька руками. – Ты как из комы выйдешь, по жизни че-нибудь этакое ляпнешь.

*

Закончилась песня. Таша продолжила разговор, который они начали с Лизон, но уже в общем контексте. Она обратилась к Семенычу:

– Семеныч, вот Вы, стало быть, говорите, что разбираетесь в людях?

– Да нет. Не разбираюсь я в людях.

– Ну, как же, Вы можете отличить плохих от хороших, надежных от ненадежных, перспективных от…

– Все проще, Таша. Я не рассуждаю такими высокими прелюдиями, – Семеныч любил вставлять «левые» слова в контекст, где их смысл всяко станет очевидным, – как ты. Я всего лишь пытаюсь отличать людей, с которыми я пойду в экспедицию, от тех, с кем не пойду. И даже не утверждаю, что это у меня всегда получается правильно делать. Но, как ты видишь, у меня уже появляется седина. Это хотя и косвенно, но… раз седина дождалась своего часа...

– Вот что, что, а выкрутиться Вы умеете, – улыбнулась Таша.

– Это точно! – подтвердил с азартом Ярик. – И выходит, вы вершите не чистку электората, а всего лишь естественный отбор, пытаясь обеспечить свое выживание!

– А ты, я гляжу, мастер умозаключений, Ярик! – ответил Семеныч.

– Да мы постоянно ему говорим, Ярослав-мудрый-второй-Сократ! – добавила с азартом Лизон. – Не верит!

– Все, господа. Боюсь, что если мы сейчас же не остановимся, то завтра не продолжим, – прервал мысль Семеныч. – Я имею в виду экспедицию! Отбой! Рекомендую хорошо отдохнуть. Подъем завтра в семь утра, дальше по будням в пять. Дежурный по лагерю завтра утром буду я, дальше разберемся. Выходим в восемь.

– В семь подъем, в восемь выходим? Мы не успеем! – взмолилась Тамилка. – Семь это очень рано!

– Просим пощады, – из последней вменяемости прогудел Вадим, приподняв часть своей тушки из-за спины Авдея.

– Завтра как раз и будет вам последний день пощады! Я же объявил, завтра подъем в семь, дальше в пять! – ответил Семеныч, давая понять, что ребята явно недооценивают его мягкость, приуроченную к первому рабочему дню. – Все интересное начнется потом!

***

Утро для всех Семеныч все-таки начал на целый час позже, чем обещал. А пока все еще спали, Семеныч развел костер, приготовил завтрак, сделал чай, травяной из свежего местного сбора. За трапезой обсудили план дня. Хотели разделиться на группы, но Семеныч категорически запретил: «После защиты хоть по одному. А сейчас все вместе в коротком радиусе от материка».

С выходом, конечно, опоздали еще сверх щедрого часа. На двадцать минут. Тамилка наводила марафет. Лизон ее все подгоняла:

– Идем уже. Семеныч разозлится.

– Да иду уже, – отвечала Тамилка.

Но Семеныч их сильно удивил. Он ни разу не разозлился. Но без внимания Тамилу не оставил.

Тамила выползла из палатки и замешалась в какой-никакой толпе сокопателей, стараясь не сильно лезть на глаза Семенычу. Тихонько попросила там шепнуть ему, что, мол, все готовы. Но Семеныч, несмотря, что уже знал, что не хватает только одного человека, все-таки повторил положенную перед выходом перекличку. Дойдя до Тамилы, он несколько раз чихнул.

– Отлично, Тамила! Ты сегодня шикарно одухотворенная!

– В смысле? – стесняясь сквозь всеобщее хихиканье, позволила она себе смелый вопрос.

– Духи прошибают! Я аж прочихался! Но это ничего! Лопата, комары и прочая ползуче-грызущая живность этих мест оценят! Ты много с собой вот этого всего набрала?

– Ну, – потянула Тамила, – как много? Не много.

– Ну, – подражая ей, ответил Семеныч, – одним словом, эти полтора кило твоего багажа, – он обвел вокруг своего лица, показывая, что он имеет в виду средства, которые Тамила нанесла на свое лицо, – что-то мне подсказывает, тебе больше в своем первоначальном назначении не понадобятся.

– Посмотрим, – скокетничала Тамила, сделав вид, что не заметила окружающего смеха, старающегося быть сдержанным.

– Посмотрим, посмотрим, – улыбнувшись, подбодрил ее Семеныч. – Сегодня-то тебе они уже пригодились дважды! Так что уже не зря везла!

– Как это дважды? – нахмурилась Тамилка.

– Ты привела себя в божественный вид. Падрон, божественный! Это раз! И ты подняла настроение всей команде – это два! Совет тебе. Одну кисточку сбереги себе на обратную дорогу.

– То есть, одну? – просочилось у нее недоумение.

– Остальные ты скоро сама на раскоп понесешь. А эти насмешники, – Семеныч оглядел мельком бригаду, – еще просить у тебя будут!

– Ой, да можно подумать они с собой не привезли косметику, – все-таки Тамилку спровоцировали, чтобы огрызнуться.

– У меня из косметики только хозяйственное мыло! – выпалил, не задумываясь, Киоск.

Смех переместился на Матвея. Тамила, пользуясь ситуацией, покинула центр ехидного внимания и постаралась больше ничего не сделать, чтобы снова не вернуть его себе.

*

А после первого дня раскопок все устали так, что некоторые упали мертвым храпом у костра, едва доев последнюю ложку ужина. Даже отпетые совы не справлялись с управлением и запинались о растяжки палаток. До разговоров, гитары и тем более веселья не дожил никто.

Хотя, по правде сказать, не всем в первый день пришлось хоть разок махнуть лопатой.

– Раскоп совсем свежий, – сразу предупредил всех Семеныч, – посему малоизученный. Это одновременно и хорошо, так как он малоиспорченный.

– И малоизгаженный! – добавил Егор.

– Ну, ты умеешь подметить самое важное! – подбодрил его Семеныч.

А попросту сказать раскоп был брошенный.

– Ну, более отважные коллеги диагностировали сие место как слишком молодое и не представляющее исторического и научного интереса, – оправдывался за других Семеныч.

– А что же мы здесь делаем? – возмутилась Лизка. – Какая логика ехать туда, где перспективы уже похоронены?

– А как учебный полигон – эта задача, по моему мнению, вполне подходящая. Да и мало ли случаев, когда гоняясь за сенсациями, люди оставались с тупыми лопатами.

– Еще скажите, что большинство великих открытий сделано случайно, – продолжила мутить воду Лизон.

– Лиз, у тебя еще будет возможность выбрать себе свое особенное место, – попыталась облагородить ее Тамилка.

Семеныч не стал распылять дискуссию.

Первый день был посвящен щадящей диагностике окрестностей, уточнению карт, генерации предположений и выбору мест инфраструктуры.

В итоге были исхожены, досмотрены и обобраны все поверхности. Материала, однако, нашлось не много. Глядя на карту находок, скорректировали расположение материка, утвердили место промывки отвала. Оно осталось прежним. Вадик с Егором весь день занимались обеспечением подачи воды на промыв. Здесь им, конечно, больше пришлось побыть в роли реконструкторов. Водяная жила была проложена прежними старателями от источника, что пробивался немного выше в склоне.

Отдельной задачей для всех была подготовка инвентаря. К ужину не допускались те, у кого имеющийся инструмент не был приведен в рабочее состояние: отмыт и заточен. Данная процедура была объявлена традицией перед ужином.

Наутро следующего дня терпеливый Семеныч снова решил дежурствовать по лагерю сам. По-отечески пожалел молодняк. Были в нем и заботливость, и ответственность. И они нисколько не конфликтовали с суровостью и научным фанатизмом.

Однако со временем и изысками, как вчера, он уже не баловался. При этом все отметили, что еда просто изумительна! Довольный Семеныч не сомневался, что будет именно так. Но на завтра назначил дежурить Авдея, рассудив просто, по алфавиту: завтра Авдей, потом Вадик, потом Егор...

Тамила этим утром не опоздала. Только не потому, что сильно постаралась. Она действительно обошлась без косметики. Но, выползая из палатки, боялась еще больше, чем вчера. Только вчера она боялась выглядеть не достаточно красивой и злого Семеныча, а теперь дружеских комментариев и даже просто взгляда доброго Семеныча.

Не случилось. Сказывался второй рабочий день первой серьезной экспедиции, раннее утро и разгоравшийся научный азарт.

*

На второй день в лагерь вернулись раньше. Нужно было разобраться с тем, что удалось обнаружить в этой глуши за два дня, и придумать себе новое будущее.

Пока готовили ужин и собственно ужинали его все вопросы и порешали. Главным образом всеобщим консилиумом обозначили раскопы. Поскольку ничего знаменательного здесь еще не было найдено, но каждый имел возможность порыться в покровах культурного слоя, этот вопрос решался пересечением интуиций.

– Твои интуитивные выводы, – убеждал Егор Лизку, – не выдержат никакой экспертизы!

– Я не напрашиваюсь работать с тобой в одной бригаде! – отвечала та, – найдешь себе единомышленников, и дерзайте!

– Хм, это ты попробуй найти себе единомышленников!

– Лиз, это понятно, что против женской интуиции наука бессильна… Ты сколько аргументов имеешь в пользу своей идеи? – Семеныч не препятствовал развитию у ребят профессионального чутья, но не упускал возможности обратить внимание молодых коллег на те или иные детальки. – Егор, а ты сосчитай свои. Потом обсудите их.

А после профессиональных вопросов и вовсе разговорились, расслабились. Егор достал инструмент своей души. Тамилка, минимизировав покрытие своего тела купальником, ловила последние лучи Солнца. Ярик делал то же самое солнечной батареей, чтобы зарядить сотовый. Связи здесь не было.

«Чертова центральная глушь. Полсельпо и три коровы!» – все время ругался по этому поводу Ярик.

Но мобильник из принципа должен был работать.

Ближайший поселок и в самом деле был похож на полурассыпавшееся, а сначала полунедостроенное захолустное захолустье. Но даже здесь уже была вышка прогресса.

Разговор перетекал из темы в тему. И как обычно восстановить переходы между ними практически не реально. Ну, и как-то выплыли на провоцирующий вопрос.

– Семеныч, вы же нас почти не знаете. Ну, всего-то два года. Только на парах, и один поход, – нарвался Авдей на Семеныча.

– Эээ.. Боюсь, здесь ты не совсем прав. Я знаю вас лучше, чем вы думаете. И даже может лучше, чем вы друг друга.

– Да бросьте, это вряд ли!

– Отчего же? Вот что вы знаете, например, – Семеныч оглядел компанию, – про Егора? Кроме того, что он играет на гитаре?

– Он играет на саксофоне.

– О, это глубоко! Но это просто факт! Какое знание это дает вам о нем, как о человеке?

– А что, собственно, оно должно давать? – задумчиво произнесла Тамилка.

– Ну, человек играет на двух инструментах. Как так получилось? Зачем? Он с ходу играет любую песню, но он не знает нот. Забыл? Или притворяется?

– Почему вы решили, что он не знает нот? – задался Авдей.

– Вот! Ты и этого не знаешь. А утверждаешь, что я не могу знать вас лучше, чем вы. А ведь это тоже всего лишь факт. Но еще не понимание человека.

– Егор, – переигрывая возмущение, выдал Ярик, – общество требует объяснений!

– Ага. Письменно? На гербовой? – засмеялся Егор.

– И в трех экземплярах, пожалуйста, с каллиграфией, – добавил Ярик.

– Ну, положим, я знаю, что никакие школы и консерватории к нему не ходили, поэтому нот он не знает. Ну, чисто логически, – начала Лизон. Ей такой следопытский разговор стал интересен. – А ты сначала на гитаре или на саксофоне научился, Егор?

– На гитаре, – неохотно ответил тот.

– А на саксофоне начал, просто потому, что он тоже случайно был дома. Достался от дядюшки, наверное?

– Саксофон я покупал сам, – поправил Егор. – Точнее выбирал сам. И мне его подарили. Кстати, дядюшка. Просто хотелось играть на каком-то другом инструменте. Но принципиально отличном от гитары. Че вы ко мне вообще прицепились? Вон Митька что ли обсудите.

– Митек у нас известный русофил, – переключившись на предложенную кандидатуру, продолжил разгадывать шарады Авдей. – За границу не хочет. Кроме русского говорит еще только на матерном, и то не чисто.

– Ага. Он даже сникерс попробовал только тогда, когда его стали производить в России, – добавил Ярик.

– По этой же причине не пользуется мобильником, – довесил Егор, – хитро улыбаясь Митьку после удачного перевода темы с себя.

– За то Ярик их меняет каждые полгода. Старается угнаться за прогрессом. – Митек не очень хотел участвовать в этом разговоре, но не удержался. Нужно было отводить тему от себя. – В отличие от Рокфеллеров мне мобильник не по карману, – съехидничал он, защищаясь от выпада в свой адрес. – И сам аппарат, и стоимость минуты разговора. Егор, между прочим, тоже не рубит по-нерусски. Спасибо, тебе, кстати, за перевод разговора на меня.

– Ярик не за технологиями гонится. Просто он их так часто роняет, что ему поневоле приходится их менять. Ну, как бы логически! – заключила Лизон.

– А Лизон заводится с пол-оборота над всякими логическими задачками, – парировал Ярик. – Просто юбка в Шерлоке, – Ярик перевернул слова на манер Лизон.

– А слова, если че, переворачиваю я, а не ты, – сказала Лизон и засмеялась.

– Это точно, – заметила Тамилка.

– Вот как? – удивленно выпалил Ярик. – Ну, посмотрим, что на это скажет антимонопольный комитет.

– В лице кого? – насмешливо ответила ему Лизон.

– Лицо всегда найдется. Было бы за что размонополивать, – успокоил ее Ярик.

– Яр, оставь лучше как есть. Представляешь, все станут слова путать? – посоветовал Егор.

– Я их не путаю, а переворачиваю, – уточнила Лизка.

– Ага. Иногда такую анархию в словах устроишь, – поддержал остальных Егор и завопил, вшпарив Am, Em, F, G, – Мама анархия, папа стакан портвейна…

– А это хорошее предложение, на счет портвейна! – выдвинул тему Авдей. – Семеныч, мы по одной, только.

Авдей посмотрел на Семеныча, не будет ли он возражать.

– Хм, – возмутился Семеныч. Потом смягчил брови. – Так и быть. Вы по одной, а мне по полной!

Пока разливали выпивон и запивон, Вадик пролил на себя стакан запивона.

– Этот как всегда! – заверещала тонким голосом Тамилка, пока остальные смеялись. – С тобой как обычно слишком большой расход запивона. В курсе?

– Да, в курсе, – с легкой досадой ответил Вадик.

– Это же просто случайная досадность, – вступилась Лизон.

– Сам страдаю! – добавил Вадик.

– Мало того, что он много пьет, еще больше разливает, он к тому же и ест за двоих! Одни убытки! – развил тему Авдей. – А Вы, Семеныч, говорите, мы ничего не знаем друг о друге!

– Ну, есть ему нужно. Он же спортсмен, наращивает белую мускулатуру! – подобрал обоснование Егор. – Ну-к, Вадим, напряги свою широчайшую мышцу.

Вадик, демонстративно шевеля плечами, как всамделишний бодибилдер, набрал побольше воздуха в легкие, потом отвел плечи назад, выпятил живот и надул его, сорвав тем самым даже аплодисменты. В его движениях сохранилось что-то детское. Он словно немного косолапил, но не ногами, а руками. Как только шум рукоплесканий затих, он пожаловался, пытаясь просушить футболку:

– Вам-то смешно, а мне сыро. А так хочется ощущения сухости и комфорта?

– Ну, по поводу сухости есть как минимум два способа, – подхватил Егор повод для продолжения стеба.

– Памперсы не в счет! – мигом ввел ограничение Вадик.

– Да. Памперсы не комильфо! – поддержала Лизон.

– Тогда вам же хуже, – ответил Егор. – Остался один способ. Даже выбрать не из чего. Пол-литра водки плюс пол-полтора-литра пива с вечера, желательно вперемешку, и ощущения сухости на утро гарантировано!

– Нет, нет, нет! Утро нас встретит штыковыми лопатами, – запротестовал Семеныч. – Такая сухость нам не подходит. Лучше пусть спит так!

***

На третье утро Тамилка тоже собралась вовремя.

– Тамила!? – с улыбкой посмотрел на нее Семеныч, протягивая ее имя, когда она присоединилась к завтраку, пускай и в числе последних.

– Семеныч, – зажмурила Тамилка глаза, понимая, чему так улыбается Семеныч. Тамила была уверена, что от этих приколов ей рано или поздно не удастся увернуться. То, что все обошлось вчера, ее даже удивило. Но желание выспаться легко справилось с желанием краситься. – Вы гений или пророк, или не знаю, кто еще. Одним словом…

– Не напрягайся. И не расстраивайся. Нам же еще возвращаться обратно. Так что где-нибудь на подъездах к дому…

– Ладно. Буду жить надеждой! – улыбнулась в ответ Тамилка.

– Семеныч, пять утра – это почти смертельная доза утра для нашей Тамилы, – подключился Вадим, кивая на Тамилу с последней надеждой на пощаду. – Вы же видите, что творится с ребенком! – Глядя на Вадима в этот момент, можно было разрыдаться от жалости. – Может, все-таки шесть?

Семеныч озабоченно взглянул на часы.

– Да. У Вас осталось всего шесть минут на завтрак. Нет. Уже пять. Вот видите, Вадим, – Семеныч поднял голову, – все-таки пять! Ничего не поделаешь!

Вадим понял, что его жалобливость против категоричности Семеныча хоть и держалась достойно, но сдала матч всего в двух сетах шесть-ноль в обоих.

***

А на вокзале, по возвращении из экспедиции, Тамила была, конечно, при полном параде. Как и ожидалось, было много встречающих.

– Ну, дорвалась! Соскучилась! – одобрительно сказал ей Семеныч.

– Дорогой Семеныч, – ответила она. – Я так рада, что мы дома. Такое Вам прям спасибо, что мы вернулись.

– А ты сомневалась что ли?

– Нет, конечно. Ну, все-таки мало ли?

– Никаких мало ли! А вот я в тебе ничуть не сомневался. Был уверен, что эти свои городские штучки ты забудешь. Ты помнишь, с каким азартом ты обрезала себе ногти после второго дня работ? Я помню тебя. В глазах не было ни тени сожаления.

– Серьезно? Я выглядела именно так?

– Именно так!

– Признаюсь Вам по секрету, – с улыбкой на ухо шепнула она Семенычу. – Больнее было с ними работать, чем их обрезать.

– Как бы там ни было, ты предпочла работать, а не уехать с ногтями, – ответил Семеныч.

Ребята, – обратился Семеныч ко всем. – Натан Саныч возвращается со своей экспедиции в конце недели, Селиван Николаевич уже вернулся, судя по тому, что Нонна уже здесь. – Он улыбнулся Ноннке, висящей на шее у Ярика. – Пережила разлуку? – Довольная Ноннка только кивнула в ответ. – В понедельник в три часа дня в университете мы все встречаемся. Начало будет более-менее официальным «О проделанной работе», так сказать, а потом продолжим в свободной форме. Так что ваше присутствие не обсуждается, приводите кого хотите.

– В понедельник? – удивленно и возмущенно воскликнул Ярик. – Да мы не доживем до понедельника. Сегодня вечером все у меня! – заявил он. – Егор, не забудь! – Ярик подмигнул Егору. – Сам знаешь.

– Как я забуду, если я тебе сейчас отдам? – улыбнулся Егор.

– Малаца! Ну, давай!

– Семеныч, Вы тоже.

– Как бы меня не арестовали, – с легкой досадой ответил Семеныч.

– Супругу с собой! Партизанская 40, 23, – ответил Ярик.

– Хорошо, посмотрим, – улыбнулся Семеныч.

Ярик снимал комнату в коммуналке в не самом новом доме с еще деревянными и уже местами прогнившими полами. Хозяин очень радовался, когда все-таки уговорил Ярика на эту жилплощадь.

«Дорого-то не возьму, – заговаривал он, – не за что здесь, а мне две комнаты не нужны, а вот хоть немного деньжат к пенсии добавить, не помешает».

Ярика очень устраивала финансовая часть предложения, поэтому бытовую часть он счел приемлемой. Тем более в сравнении. Не на много лучшее качество ему предлагали и в несколько раз дороже. Кроме того хозяин в разговоре был вполне социализированным, образованным человеком и на самом деле не выглядел настолько безнадежно голодным и запущенным, чтобы побояться такого соседства.

Зато комната большая. Достаточная, чтобы можно было зависнуть с компанией. И даже частично меблированная. Знатный диван и стол с кучей пошарпанных табуреток стояли в углу вдали от окна. Ближе к окну небольшое приспособление в виде стола для компьютера. Остальное пространство не было нагружено смыслом, хотя нагружено оно было. Оно легко при необходимости превращалось в пустоту. Как, например, сегодня.

Начал подтягиваться народ. Ноннка с Лизкой, Авдей с Маришкой, Василий. Маришка не училась со всеми в археологическом. Они с Авдеем дружили еще со школы, и она давно стала в компании своим человеком. Она с интересом рассматривала фотографии из походов и экспедиций, обо всем расспрашивала, еще больше рассказывала. Василий был сокурсником, но в другой группе, интересовался больше историей Европы, при этом его расстраивало то, что Европа уже изучена и вдоль, и вглубь, и вкривь. Однако променять ее на что-то другое он не желал.

Народ весь опытный. Кто-то пришел с сосисками, кто-то с чипсами, кто-то с рыбой… Между разговорами будет что укусить! Пока Ноннка высыпала пакеты на стол, Маришка отправилась налаживать на компьютере музыку. Ярик собрал в комнате все табуреты. Василий придиванился.

– Во, рыба на столе уже, пива вот пока нету, – окинул Ярик беглым взглядом поляну. – Так что, Василий, пей пока без рыбы!

– Где уже наша музыка? – поинтересовалась Ноннка. – Лиз, помоги ей что ли.

Так за будущей музыкой пропали обе. Ни у той, ни у другой дома не было компьютера, поэтому секреты яриковской шайтан-машины открывались им медленно. Музыка так и не появилась, но появились хи-хи. Наконец, к ним подошли Ярик и Ноннка, она как раз разобралась со столом.

– Красавица-ди-джейша! Что-то тиховато. Вы не находите? – обратилась Ноннка к Маришке.

– Да вот, уже сейчас, почти, и все скоро будет, – не сдерживая смеха, ответила та.

– У нее это «уже сейчас» уже двадцать с лишним минут, – добавила Лизон.

– Все с вами, девочки, ясно. Правило чайника, я вижу, никто не применял.

– Это о том, как вскипятить пустой, а потом полный чайник? – уточнил Ярик.

– Нет. Это задача чайника, дорогой. А я говорю про правило чайника.

– Я не знаю ни того, ни другого, – призналась Маришка. – Все исключительно на интуиции!

– Как так не знаешь? Как же ты пользуешься чайником? – переигрывая ужас, закипишилась Ноннка. – Правило чайника! Его же всем нужно знать.

– Я так понимаю, тебе не терпится его рассказать! Диктуй! Я, типа, записываю, – отрезала Маришка. – Надеюсь, оно простое.

– Такое же простое, как и сам чайник.

Заметив, что вся активность сместилась к окну и там обсуждается что-то потенциально интересное, Василий оставил диван и втиснулся в круг у компьютера.

– Про какие это вы тут правила? – бодренько вставился он.

– Его же нужно просто включить или зажечь? – попыталась угадать Лизон.

– Может и просто. Но… – Ноннка сделала многозначительную паузу. – Маришка пиши: если воду в чайник не налить, то она в нем и не вскипит. Собственно и все правило!

– У меня какое-то странное чувство, – медленно полушепотом проговорила Маришка, – что это почти очевидно! – при этом она усиленно делала вид, что услышанное для нее, это какая-то новая великая тайна.

– То-то и оно-то, что музыки-то нету? – закончила Ноннка

– Да мы вон включаем одну песню, другую, а она молчит. Даже громкость уже нашли.

– Подсказка: чайник закипит быстрее, если его включить в розетку. Это для частного, конечно, случая электрического чайника.

– Ты у нас, конечно, умная. Даже вон правило чайника знаешь, –ответила Маришка.

– Что поделать, есть немного, – кокетливо сказала Ноннка. – А кнопочку вон ту на колонке все-таки нажмите.

Заорала музыка.

– Вот, вот видишь, я же говорила, я правильно громкость нашла, – перекрикивая, музыку голосила Маришка. Она была искренне рада тому, что она хотя бы что-то нашла сама, но совершенно забыла, что они вдвоем с Лизкой не догадались просто включить колонки.

– Давай рули ее обратно, – зашумел Ярик, – сейчас соседи сбегутся.

Пока Лизон с Маришкой выхватывали друг у друга мышку, чтоб убавить громкость, Нонна отрубила колонки обратно.

– Лиз, ну я еще могу понять, что у Маришки мозги замерзли, она не сообразила. Ну, ты-то, подумала бы логически? – улыбнулась Ноннка Лизке.

– А я не успела. Она мне то одно расскажет, то другое, – ответила Лизон. – Было над чем подумать.

– Тогда понятно, почему вы так долго, – улыбнулась Ноннка. – Громкость они искали, – с иронией произнесла она.

– Эй, алле, – возмутилась Маришка на Ноннкин выпад, – че это у меня мозги-то замерзли?

– Как че? Ветер же дует, – ответила Ноннка, и они с Лизкой засмеялись. – Ну не обижайся, Мариш. Зато свежий воздух!

– Я не обижаюсь, – отвела она в сторону глаза.

– Ты же у нас не обидчивая? – проникнув в поле зрения Маришки, поинтересовалась Нонна.

– Конечно, нет! Я отходчивая, – брызнула Маришка.

– Ох, и тонкое это дело, не обижаться, а потом еще и отходить! – выдохнула Ноннка.

Теперь брызнули все трое, но теперь смехом.

– О, блаженны слышащие! – возгласил Авдей, войдя в комнату. Он ходил встречать остальных. – Включите же эти чудные звуки обратно!

Он всплеснул руками присущими только ему угловато-пластичными жестами. По его неповторимым движениям его всегда легко можно было узнать даже со спины, даже просто по манере ходить.

«Новенькие» ввалились в комнату. В том числе Таша, Тамилка, Киоск. Последнего на самом деле звали Матвеем; кличку он получил из-за того, что всегда приходил в универ как минимум с одной газетой. Через несколько минут, справившись с двойными входными дверями и собрав рассыпавшийся пакет, вошел и Егор. Как всегда последний, но с самыми большими мешками.

– Не, главное с улицы и на лестнице их было слышно с берушами в ушах, а когда мы здесь, они все заглушили. Ну, как знаете. Тогда мы идем обратно. – При этом Егор поднял руку с полупрозрачным пакетом.

– Ого, Егор! Не, не, не. Сюда! Щас все будет!

Ярик кинулся отбирать сумки у Егора. Он увидел у Матвея в руке сверток газет.

– Авдей, смари, Киоск, блин! Без газет не может! – подцепил Ярик Матвея и похлопав его по плечу добавил:

– Сегодня же нету лекций! Тебе некогда будет их читать!

– Сегодня я газеты по назначению применил. Нужно смотреть не то, что в них написано, а то, что в них завернуто! – Отшутился Матвей.

Пришли не все. У одних не получилось, других так и не смогли вызвонить. Но едва ли это отразилось на запланированном мероприятии: чешуя летела, сухосъедобности хрустели, пиво шипело, музыка орала…

Прооралась.

Ярик, Авдей и Маришка пошли курнуть. Киоск включил Таше Интернет и тоже пошел курить, Егор разогревал гитару с подсевшим рядом Василием. Остальные оказались, где получилось. Лизон с Тамилкой и Ноннкой слегка разгребали на столе, перешептываясь по ходу дела.

– Тамил, а мне показалось или как? Ты с Митькой что ли закружилась? – спросила Ноннка.

– Я чет не поняла, девочки, вопроса. У вас какой-то практический интерес?

– Что ты? Исключительно женское любопытство, – хихикая, шепотом ответила Лизка.

– Вы мне-то про женское любопытство не рассказывайте. Я не понаслышке о нем знаю. Предупреждаю сразу, волосы повырываю с глазами, – вроде тоже шутя, но на полном серьезе призналась Тамилка.

– Ааа. Ну, вот и раскололась, – обрадовалась результативному расследованию Лизка. – И давно вы уже?

– Да как давно? Всего-то немного.

– Че, еще даже ни ни?

– Дура что ли? – чуть понизила голос Тамилка. – Лишний сволок в хате!

Лизка сначала исказилась лицом, потом сообразила, что имеет в виду Тамилка. Она покосилась на диван. Егор был в глубокой нирване, прикрыв слегка глаза, что-то перебирал паукообразной манерой по струнам, периодически хватался за колки, со стороны могло бы показаться, что просто, чтобы подержаться, и возвращался к легко узнаваемым мелодиям.

Ноннка и Лизон изобразили сообразительность. Все трое переглянулись и с мешками кульков и рыбьей чешуи отправились на кухню.

*

На кухне стоял хохот:

– Маришка, ты своими рассказами о вреде курения только подогреваешь кайф.

– От ты ж елки! – досадовала Маришка, а Авдей с Яриком ржали.

– Вот те и елки. А ты все: атмосферу загрязняем, глобальное потепление, – продолжил Ярик.

– Кстати, на счет потепления. Чет походу эт вообще реально. Кликуши кричат, мол, уже на два градуса средняя по планете поднялась, – доложил Киоск.

– Это из свежей ли газеты? – спросил Ярик.

– Обижаешь. Сам вчера печатал.

Подошли на кухню Лизон и Ноннка с мешком мусора.

– Да чухня это. Не будет потепления, – опротестовал Авдей.

– Конечно, в какой-то момент из-за влажности просто наступит оледенение, – продолжила Ноннка.

– Это она кино насмотрелась, – заметил Киоск.

– Только по-любому от этого не легче, – снова прорвалась Маришка. – А еще, уже доказано, что магнитные полюсы смещаются. И это тоже происходит, потому что мы…

– Короче! – сделала заключение Лизон, перебив Маришку. – Мы накануне эпохи, когда археологам снова будет что открывать. Слушайте, а ведь не плохо!

Услышав разгорающийся хохот, присоединился Василий.

– А то сейчас все неглубоко закопанное уже раскопали, – добавил Авдей, – трудновато становится быть археологом.

– Еще не все. Африку по большому счету только начали копать, – ответил Ярик.

– Тебе бы все в Африку. Два года тебя знаю, два года ты ей грезишь, – сказала Ноннка.

– Это он про Бармалея в детстве наслушался, – вставил Киоск.

– Ой, ну, прям, хахачу, резинка рвется, – ответил Ярик. – Хотя, Матвей, как ни смешно, а ты где-то прав.

– Где-то! Не где-то, а тута! – ответила Ноннка.

– Тута? Тута Ларсен! – схохмила Маришка.

– Тута Ларсен? Где? Здеся? – взлюбопытствовал Матвей.

– Расслабься, Киоск, – успокоила его Лизон. – Никого здесь нет. Ну, ты, Маришка додумалась, что сказать. На него ж это как заклинание действует. Ты б еще сказала Дженнифер Лопез.

– Где? – раздался Киоск еще громче.

– Ой. Тихо, тихо, – ржала Лизка.

– Тихо, – еле сдерживая смех, успокаивал его Авдей. – Это тебе показалось. Пойдем, там Егор уже, наверное, распарился, а не только разогрелся.

Попили песни, допевали пиво. Зашел в гости сосед Ванька Бублов, что сдавал эту комнату Ярику. Мужик нормальный, не пьющий без большого праздника, без дела не сидит никогда, что-то делает, суетится, несмотря на годы, конструирует, приходит по вечерам показать, посоветоваться. А иногда приходит: «Ярик, хлебца кусочек не найдется? А то так бежать в магазин не хочется».

«Все понятно, – думал Ярик и отвечал. – Да, да, Вань, конечно. Заходи, садись. Сейчас будем ужинать».

А когда у Ярика собиралось больше двух человек, Ванька всегда заходил.

«А что не зайти, если хорошая компания? И чего ж не выпить, если хорошие люди наливают? – говорил он и добавлял, как бы перекладывая вину на ребят: – Если все равно разбудили уже».

К нему все уже привыкли. Так и звали Ванькой, как он сам представлялся. Хотя мужик уже давно на пенсии был. С другой стороны, Ванька всегда заходил как бы по делу, сказать какую-то новость. Так и в этот раз. Он отвел Ярика к окну.

– Вот блин спасибо, Ваня, за известие. Спать буду крепче, – не в полной мере, конечно, осознав информацию, сказал Ярик.

– Тут уж крепче или как… Я вот и раньше не спал, а теперь и вовсе.

– Ну, пойди, расслабься. Ребята тебе пивка добавят. Глядишь, сегодня-то уснешь, – ответил Ярик.

– Ток, эт это, пока. Говорят только. Не железно! – добавил Ванька, усаживаясь за стол.

Ярик повернулся к окну, задумался. Потом стал перебирать фотографии, привезенные из экспедиции. В общем-то, через пару мгновений и ушел в них. Песни и разговоры ему не сильно мешали. Чуть спустя он подкрался к Авдею и Киоску.

– Слушайте, сейчас снова смотрел фотографии. Эти таблички, что мы нашли на раскопках… Я вам говорю, это вещь!

– На свете есть на самом деле две вещи: это вот та, о которой говоришь ты, и вот эта рыба. Поверь мне, она тоже вещь! – сморозил Киоск.

– Я вам серьезно говорю. Это сенсация! Это не просто случайные рисунки. Это письменность. Причем не европейская и не восточная. Вообще не понятно пока чья.

– Ооо, – затянул Авдей. – Ну, если ты подозреваешь, что это африканская, то тебя, я чувствую, сейчас накроет. Ну, ладно, берем Киоска, пойдем, посмотрим.

Они вернулись к окну, стали разглядывать, о чем-то даже спорить. А за столом всех развлекал Ванька очередными историями, собранными по окрестным переулкам. Кто не пел песни, вынужден был слушать радио «Ваня». Справедливости ради стоит отметить, отнюдь не скучное радио, и даже с полезной информацией.

– Да это случайная мазня, Ярик, – доказывал Авдей.

– Кто тебе будет делать случайную мазню на глиняной доске? – защищался Ярик. – Причем обрати внимание на то, как сделана эта глиняная доска, и доской-то не назовешь. Лист! Причем идеально прямоугольный с обработанными краями. Плитку керамическую, сделанную с такой аккуратностью, в магазине не найдешь! И обрати внимание на прочность!

– Это детская разукрашка, – последовала очередная гипотеза.

На звуки активного разговора с экспрессивной жестикуляцией слетелся Василий.

– Блин, посмотри внимательнее. Что нужно сделать с детьми, чтобы они так разукрасили?

– Состарить лет на двадцать, – брякнул Матвей. – Не меньше!

– Вообще, конечно, не тривиально разукрашено, – задумался Авдей.

– Да, уж. Офигеть разукрашка. Ножом разукрашенная, – медленно выдавил Матвей, пытаясь придумать другое объяснение, но явно без значимых успехов.

– Может, и не ножом, но инструмент не простой, судя по всему, – добавил Авдей.

– Киоск правильно подметил, – добавил Ярик. – Кстати обрати внимание, материал на вид не свойственен региону, в котором его нашли. Это еще экспертизой будем проверять, конечно.

Ярик говорил быстро, так как был уверен в том, что он говорит, явно много передумав уже на эту тему. А вот его собеседники неохотно, но все-таки сменили свой искрометный антагонизм на вдумчивое сомнение.

– Ага, – смиряясь, но с сарказмом сказал Авдей, – и все объясняется опять, снова, как всегда и обычно шелковым путем.

Словно не слыша своих оппонентов, Ярик продолжал доказывать.

– Я тебе больше скажу. Мне кажется, я где-то что-то похожее уже видел. Не вспомню никак, где. В смысле, подобные находки уже были. Эт ладно. Вспомнится.

– Вспомнится, вспомнится. С твоей-то памятью. Пока всю перешерстишь. Это тебе не электронная библиотека: запрос – ответ, – подбодрил его Киоск.

– Точно! Завтра пойду в библиотеку! – загорелся Ярик.

– В инете посмотри. Кто щас ходит в библиотеки? – посоветовал Киоск.

*

Лизон – ранняя на сборы – начала было потихоньку собираться. Под это намекливое оживление остальные тоже решили разойтись, мол, Лизон соображает в этикете, хотя всего-то дело близилось к часу ночи.

– Ага, как обычно, – заметил Ярик, – стоит одному сняться с якоря, как все за ним.

Все, конечно, повозмущались, что приходится так рано срываться, покивали на Лизу, не прошло и часа, как все-таки бар-хата была покинута.

На улицу вышли все: кто по домам, кто провожать. На обратном пути Ярик с Ноннкой долго не могли найти дорогу домой. Даже каким-то «случайным» образом оказались в ночнике в совсем другом районе города.

Постепенно, секунда за секундой преображался в информацию, просто в очередную туманность воспоминаний асан. В окно, едва пробившись локтями из-за разрезанного рельефом горизонта, уже проникал свет шикарного найвонового оттенка, переходящего в лилово-голубоватый. Свет словно исподлобья угловато попадал на потолок, где необыкновенно играл в сложной текстуре разнообразных мелких листьев, укрывавших редкие горизонтальные и поперечные балки и устилавших неглубокие ниши между ними. Цветки одних растений торжественно стягивались в бутоны, прячась от потоков света, становящихся все ярче. Бутоны иных напротив, почувствовав лиловое дыхание, насыщавшее пространство, жеманно просыпались и приветливо начинали распушаться в веера, зонты, амфоры и прочую причудливость, прекрасно понимая, что когда они раскроются, их уже никто не увидит, и в тишине и покое они будут дожидаться нового асана.

– Оо…, приветствую, Деш! Тебя ли я вижу?! – отвлекаясь от приготовления вечернего таойи, радостно воскликнул Сайкон, увидев влетевшего к нему в кабинет Деша.

– Мое Вам почтение, имилот! – улыбнулся Деш.

– Ты как всегда, насколько я понимаю, – прищурился Сайкон, – откуда-то куда-то спешишь, Деш! Ну, если забежал, присаживайся,  – гостеприимно предложил он, нетерпеливо похлопав по краю стола у ближайшего к себе стула, приглашая Деша поближе. – Ах, погоди секундочку. Побеспокою тебя. Дотянись, пожалуйста, пару вот тех листочков достань. Для аромата! – попросил Сайкон.

– Сегодня уже просто откуда-то! Но к Вам! Спешить куда-то уже поздно, – ответил Деш, передавая Сайкону горстку листьев и потянувшись, чтобы достать еще немного других.

– Да, да. Вот тех с самого верха, что посветлее. Высоко! – понимающе заметил Сайкон, глядя на Деша. – Еще не успели отрасти, как следует, после последнего набега нашего садовника. Поэтому тебя и прошу.

– Ничего. Мне не сложно.

– Не видел, кажется, тебя с тех самых пор, как ты блестяще выдержал отчет за годы обучения. Только звонки, звонки… А забежать и лично выразить свое почтение почтенному имилоту… – переходя в легкий смех, продолжил Сайкон, подчеркивая специальность нагромождения слов.

Деш тоже засмеялся, и ответил:

– Целиком и безраздельно на проекте.

– Именно! Сколько тебя знаю, ты все время в каком-то проекте. Как раз по этому поводу я тебя и позвал, Деш. Уже, знаешь, как-то хочется узнать подробности из первых рук. Могу я, как самый почтенный из твоих имилотов, иметь такую привилегию? – заговорщицки улыбнувшись, поинтересовался Сайкон.

– Безусловно! – в том же духе ответил Деш.

– Расскажи-ка мне о принципах, с которыми ты сейчас работаешь? Как я помню их два. Второй ты все-таки запустил?

– Да, имилот. С двумя. Наиболее близки к результатам мы сейчас с химио-электрическим.

– Угу, угу, этот я вроде хорошо помню, еще с тех пор, как ты его запускал. И не только я помню! Благодаря обнародованию, о нем знают уже весьма многие. О нем я хочу поговорить особенно детально. Давай-ка сначала вкратце о втором?

– Второй? Второй – это только концепт. Пока интересен чисто с фундаментальной точки зрения, хотя может оказаться на самом деле феноменальным. Возможности реального применения в чистом виде не однозначны, однако есть кое-какие идеи. Основное предполагаемое использование в будущих более сложных принципах, возможно, как модуль или даже часть модуля.

– У нас было много любопытнейших фундаментальных разработок, которые мы на протяжении всего проекта не знали, возможно ли будет их применение. Да и потом так никто и не смог придумать, что с ними делать. А в твоем случае… Если уже есть такие предположения, значит, на самом деле его можно будет использовать много шире. Не сомневайся!

– Возможно.

– Так все-таки вкратце об основных идеях принципа… – еще раз Сайкон предложил перейти ближе к вопросу.

– Мы изучаем христалиты. Давно не секрет, что в наших условиях, в которых мы существуем, а это известные притяжение, атмосфера, давление, температура, химический состав, магнитный, электрический, – продолжал скороговоркой Деш, – информационный, стирадный, радиационный фоны, христалиты на самом деле уже являются мертвыми телами. Но они были живы, когда росли и формировались. В тех своих условиях. Условия различны для разных видов и, как правило, в природе кратковременны. Относительно, конечно.

Сейчас мы выращиваем несколько популяций. На одном носителе, прошу заметить! Да. Некоторые могут существовать при одних условиях. Уже более трехсот поколений. Они растут, борются за выживание, за территорию. Предварительное заключение пока можно выразить формулировкой, что они, более того, общаются.

– Общаются? Значит, передают информацию. Наверное, и накапливают!?

– Вот именно! Поэтому то, что мы используем христалиты как носители информации, то есть используем их свойство хранить данные, не случайно. Но получается, что технология хранения информации может быть другой, не только такой, как сегодня.

– Естественной для христалитов, ты хочешь сказать! А наша сегодняшняя, получается, противоестественная.

– Точно так, имилот. Но еще интереснее то, что объемом хранимой информации можно управлять, так как христалит может продолжить расти. Нужно только создать условия. Понимаете, что получается? Если мы встроим эту технологию в принцип, то экземпляр самостоятельно сможет наращивать объем своей памяти. Это практически неограниченный искусственный интеллект.

Имилот Сайкон напряг седину. Ведь проблемы эффективной памяти уже давно стоят перед учеными. Но большей сложностью всегда была именно ее ограниченность.

В легкой задумчивости Сайкон продолжил.

– Тогда придется иметь на борту экземпляра запас исходного сырья для наращивания памяти.

– Не обязательно. Экземпляр сможет и сам найти себе его. Если, конечно, он подвижен. В противном случае, ему можно помочь.

– Насколько я понимаю, эти данные пока не обнародовались, – заговорщицки поинтересовался Сайкон.

– Пока нет, – подтвердил Деш.

– Очень любопытно. Очень! – задумчиво протянул Сайкон, после чего внезапно изменил ход мысли: – Лучше бы мы вместо десятка различных способов хранения данных разработали эффективный тоновый модуль.

– Мечта многих поколений! – поддержал имилота Деш. –Информация в тоне отпечатывается сама. В него лишь нужно вникнуть.

– А мы никак не можем сымитировать даже частично собственные способности! – почти даже возмутился Сайкон из-за бессилия науки. – А хотелось бы их превзойти!

– Может, кто-то уже и на пороге такого открытия, имилот. Только пока не обнародовали данные. Мы ведь тоже работаем над таким модулем. Результаты пока только скромные.

– Ладно. Мы отвлеклись, – закруглил мысль Сайкон. – Мы обязательно поговорим еще об этом и о твоем принципе. Позже. Сейчас вернемся, пожалуй, к первому. Он очевидно более перспективный. Хотя…, – задумался Сайкон. – Ну, как минимум, слышал, экспериментальная часть первого ближе к финалу. Правильно? Давай о них. Что там с близкими результатами?

– Да, имилот, это так. Еще несколько обиоров и можно будет делать предварительные выводы.

– Вот уже как? Любопытно. Я правильно помню, ты начал всего пару сиклонов назад? И буквально полсиклона назад ты был полон скепсиса по поводу перспектив?

– Это немного странно, имилот, но несколько обиоров подряд я наблюдаю скачкообразное развитие, особенно последний обиор. Просто невероятно!

– Хм. Такое редко бывает. И когда ты ожидаешь собрать данные?

– Через два, три обиора, полагаю, уже можно будет говорить даже о промышленном потенциале этого принципа. Однако, больше всего меня волнует другое. Появились признаки возможного авторазрушения. Оно тоже уже может случиться даже через пару обиоров.

– Проблемы с носителем или с принципом?

– Нет, носитель довольно устойчив. Да и у него достаточный запас прочности. Даже в случае появления дисбаланса, или даже в случае схода с режима, носитель способен стабилизировать себя самостоятельно. Хотя возможно и в несколько другом соотношении. Но для сохранения принципа это не страшно. Он тоже способен восстановиться. Это может всего лишь временно затормозить развитие. Волнует больше поведение самого принципа.

– Но, полагаю, ты пока не вмешиваешься? И твои коллеги поступают так же?

– Конечно, нет. Возможности управления мы отладили на малых носителях. Здесь же интереснее выяснить предел. Нам всем интересно именно это.

– Ну, и замечательно. Даже если авторазрушение случится, тебе уже будет достаточно данных, для того, чтобы сделать все необходимые выводы.

Тут вот, кстати, – вспомнил Сайкон, – есть еще одно дельце. Приблизительно через четыре обиора планируется созыв нового лигата. Тебе там обязательно нужно будет выступить с новым обнародованием. Так что предварительные результаты появятся как раз кстати.

– Отлично! Уверен, будет, о чем рассказать!

– Отлично – не то слово, Деш! Я тебе скажу больше. Тебя ждет широкий выбор. Если твоя квалификационная работа тянет на внедрение, то за тебя будут драться ведущие глобатиаты всех линий. Я чувствую, что университетским стенам ты не достанешься. Разве, что только в качестве приглашенного имилота.

– Вы, как обычно, все преувеличиваете. Только глобатиатам возможно и не придется поучаствовать во внедрении этого принципа.

– Вон оно что!? Снова удивляешь! Любишь ты это делать!

– Те то, что бы так уж люблю… – возразил Деш. – Просто Вы все время удивляетесь?

– И все-таки ты тоже, как обычно, все недооцениваешь. Но это еще не все, что я хотел сказать. Как ты знаешь, подобными исследованиями занимаются очень многие. И из пятой линии, и из восьмой, и есть несколько университетов из десятых. Так наши коллеги из шестнадцатой линии вчера передали мне такую информацию: они очень заинтересовались нашим, твоим то есть, принципом. Но у них тоже есть весьма устойчивый принцип. Они хотели бы объединить наши эксперименты.

– Почему нет?!

– Я тоже полагаю, что это даже заманчиво! Твой принцип, Деш, уже определил границы носителя?

– О, нет, имилот. Они еще довольно далеки от этого.

– Шестнадцатая линия так же не определила, но утверждают, что близка. Тогда мы можем спокойно объединить два носителя.

– Только если они совместимы.

– Деш, ну, ты же знаешь, что этот вопрос почти всегда решаем. Не сработает один способ, воспользуемся другим.

– Или несколькими сразу, – добавил с улыбкой Деш.

– Точно! И принципам будет больше возможностей. Шестнадцатая линия запускала эксперимент со своим принципом, конечно, раньше тебя, но вроде использовали один из последних носителей того времени. Так что совместим их как-нибудь.

– Был бы только сам принцип готов к открытию наших методов совмещения, – улыбнулся Деш.

– А твои вообще интересуются границами носителя?

– Не все, но глобально, да. Мне кажется, через несколько обиоров они это смогут сделать, – ответил Деш и продолжил с иронией, имея в виду сегодняшний разговор об авторазрушении, – если они, конечно, просуществуют до этого.

Впрочем, произнеся это, Дешу самому стало несколько грустно, от такой иронии.

– Тогда, полагаю, допустить авторазрушение – это не в наших целях?

– Естественно, имилот!

– Кстати, еще о глобатиатах. К твоему принципу уже приглядываются глобатиаты из двух линий. Мы где-то на различных лигатах пересекались и общались. А это значит, что твой принцип весьма функционален с их точки зрения. А ты не запускал его на параллельных носителях?

– Только на очень малых, для отладки управления.

– Как это пережил основной носитель?

– В целом безболезненно. Но, судя по всему, на основном носителе это как-то отпечаталось. Иногда у них возникают домыслы эту тему. Позже разберемся.

– Они близки к объяснению?

– Нет. Эта идея пока остается необоснованной. Ничего доказать они не в состоянии. Впрочем, как и опровергнуть. Все на уровне схоластических догадок, гипотез и веры. Вера, кстати, – любопытнейший феномен принципа.

– Вера? Что это такое?

– Это они сами так называют свой феномен. Объяснение его может затянуться, – с улыбкой предупредил Деш. – Мы сами пока до конца не понимаем, на чем он технически основан. По идее, этого не должно было бы быть. Но оно не мешает. А скорее наоборот.

– Тогда давай не сейчас. Ты знаешь, сегодня я, к сожалению, уже должен спешить. Тебе стоило бы зайти ко мне пораньше. У тебя найдется время завтра? Я бы встретился с тобой. Расскажешь мне про эту веру и то, как ты собираешься обойтись без глобатиатов поподробнее. Я догадываюсь, о чем идет речь, просто любопытны детали. А пока можешь обдумать объединение. Если ты согласишься, то придется отдать на объединенный эксперимент твой основной носитель, судя по всему.

– Подумаю, имилот. А Вы, я смотрю, все экспериментируете с флорой? – Деш обвел взглядом помещение и потолок.

– Нет, милый друг. Это ты просто так давно не был у меня в кабинете, что уже не можешь заметить, что здесь ничего не изменилось, – засмеялся Сайкон. – Хотя… может, смотрители что-то мне сюда и подселили. – Он тоже окинул пристальным взглядом кабинет. – Впрочем, я что-то ничего особого не замечаю.

*

Они попрощались, но пути домой не были бы путями домой, если бы всегда были самыми короткими. Деш еще нарвался на префера университета. Имилот Вейтел пригласил Деша к себе в кабинет, где так же за чашкой таойи они тоже обсудили дела принципа. Вейтел, так же как и Сайкон, был горд достижениями своего университета, что было заметно даже визуально. Для университета это, не нужно долго догадываться, очередной репутационный скачок – то единственное, что способно расширить возможности университета.

*

После Деш все-таки поспешил к себе. Вернулся довольно поздно. Хотелось уже просто отдохнуть. Темнота, пускай и не кромешная, утомляет. А яркий свет настойчиво клонил ко сну. Дома все уже спали. Деш старался парить, чтобы никого не разбудить. Расположившись на террасе, он быстро уснул.

Деш всегда подхватывался рано, как только света становилось даже приборам едва заметно меньше. Остальные пробуждались позже, когда уже начинались сумерки, и воздух пропитывался найвоновым светом Асаны.

Когда Лаина, распустив ниже пояса волосы, спустилась с верхней террасы вниз, на столе уже было накрыто, и Деш собирал паисы с плетей, кое-где свисавших с потолка.

– Ммм, Майол и Фиея с удовольствием закусят паисами. Привет милый, – сказала Лаина, войдя в комнату.

– Привет, милая! – ответил Деш. – Отдохнула?

– О, да. Даже не заметила, когда ты вернулся. А где дети?

– Уже вылетели во двор. Обещали ненадолго. Я им сказал, что скоро завтрак.

– Не сидится им!

– Они еще малыши. Потому и не сидят на месте. Как хорошо, что они в эти выходные с нами, – он улыбнулся Лаине.

– Подрастут, и мы сможем их забирать на выходные не только, когда мы здесь на Калипре. Я так хочу, чтобы мы вместе провели какое-то время у меня на Препрее. Там очень красиво. Здесь дети этого не увидят. А там в холодные обиоры бывают такие чудесные озера! В течение половины сиклона туда очень просто добираться. А пять обиоров в сиклоне это совсем близко, и мы могли бы все даже жить там. Не только ты и Майол. Ты мог бы взять с собой и Фиею, и Ти́туу.

– Обязательно так сделаем, как дети подрастут. Только мне придется хорошо стараться, чтобы мы были именно все. Сегодня, вот, не получится.

– Значит, мне не показалось. Я и смотрю, торопишься уже? Снова к Сайкону? Вчера ты к нему пошел уже поздновато. Наверняка вы все вопросы не успели решить.

– Наоборот. Сегодня он ко мне. Я уже с ним связался, пригласил его в нашу лабораторию. Посмотрим и заодно решим все вопросы. Мне с ним нужно посоветоваться. И я хочу, чтобы он все увидел сам.

– Ну, он же может сам вникнуть в нужную информацию. Не обязательно идти в лабораторию.

– Может. Но вникнуть и увидеть, все же не одно и то же и требует разных усилий. Он сказал, что с удовольствием посетит лабораторию. Думаю, что он даже ждал этого приглашения. Хотя вполне мог бы прийти и без него в любое время.

Влетели, наконец, дети.

– Как раз вовремя, – сказал Деш. – Давайте за стол. Мне придется ненадолго уйти, – Деш увидел погрустневшие глаза Майола и вынужденно уточнил, – я постараюсь не долго. А вечером, как договаривались, мы полетим во Внешний парк. Вы увидите вечернюю зарю.

– А мы в педагогиуме тоже ходили в парк и смотрели зарю, – воскликнула Фиея.

– Это хорошо, – ответил ей Деш. – В какой парк вы ходили?

– В парк Непада.

– О! Там тоже очень красивая заря. Но вы не видели зарю во Внешнем парке.

– Она в самом деле необыкновенно красива! – подключилась Лаина.

– Вы увидите, как Сиклан восходит над горизонтом высоко, высоко. И ее свету не будет мешать ни Канис, ни Танкура. В небе не будет ничего.

– Только ариядовый свет, – продолжила, одновременно погрузившись в воспоминания своего первого визита во Внешний парк, Лаина. – Такой яркий! Такой чистый!

***

В лаборатории Деш засветился не то, чтобы поздно, но некоторые его хотели бы увидеть раньше. Сайкон был уже там.

– Осматриваете наше детище, имилот? – спросил Деш, приблизившись к нему. – Мои почтения!

– И мои, Деш, – ответит Сайкон. – Вот смотрю. Удивляюсь. Скоро подобные эксперименты можно будет делать в тумбочке. Какими компактными стали носители!

– На мой взгляд, вполне обычные.

– Это на твой, – засмеялся Сайкон. – Ты не застал первых. Тогда мы их размещали на орбите. Представляешь себе масштабы? И возможности ежедневно их вот так наблюдать не было. Приходилось довольствоваться информационным тоном, вникать, знаешь ли. Пристализаторы тоже появились позже.

– Да, – согласился Деш. – Это не совсем то же самое, что непосредственно видеть.

– Ты удивишься, когда увидишь носитель эксперимента университета Санкь шестнадцатой линии. Гораздо больше нашего. У них в сегодняшнем арияде по-нашему времени, кстати, произошло ч.п.

– Вы серьезно? Надеюсь, без последствий?

– Пока мало что известно, надо было поискать, но зачем? Если вроде все нормализовалось. Принцип цел.

– Я встречался со студентами оттуда на прошлом лигате. Мне они понравились! Молодцы! У них это серьезный эксперимент, фундаментальная работа.

– Серьезнее твоей?

– Это не мне сравнивать, имилот. Но они точно знают, что делают. Так что закономерно, что они справились.

– Были бы молодцы, если бы не было сбоя. Это именно они, кстати, желают объединиться с твоим принципом. Ты подумал об этом?

– Подумал. Тут собственно и думать нечего. До лигата мы получим нужные результаты. А потом… Объединение с кем-то – это самая лучшая перспектива исследований.

– Не считая внедрения! – уточнил Сайкон.

– Безусловно! – согласился Деш. – Бесконечно наблюдать за самим принципом не слишком интересно. Тем более, что экземпляры непосредственно с рабочего носителя для внедрения не подойдут.

– Ага, если не ошибаюсь, ты вчера намекал об обратном. Мол, можешь обойтись и без глобатиатов. А сегодня говоришь, что эти экземпляры не годятся.

– Да, я говорил об этом. Эти экземпляры напрямую использовать нельзя. Будут другие, на отдельном носителе.

– То есть, правильно я понимаю. Репликация принципа осуществляется успешно, со стабильным результатом?

– Именно, имилот!

– Потрясающий результат!

– А вот тут я могу Вам сказать, что «это на Ваш взгляд». А на мой взгляд ничего сверхъестественного. Репликацию удалось получить не только нам. Просто все процессы хорошо отлажены и, что очень важно, четко согласованы.

– Скорость химических процессов в разных условиях различна. Сколько их не согласовывай, все равно вероятность их рассогласования неприемлемо велика. А твой принцип ведь химический.

– Химио-электрический. Но мы внедрили еще одно ноу-хау. Автоматическая система согласования процессов.

– Припоминаю что-то такое, ты раньше уже говорил, что разрабатываешь какую-то систему. Ты ей еще название придумал такое, незапоминающееся.

– Мы назвали ее системой ликидной регуляции. Имилот Сайкон, я хотел с Вами проконсультироваться еще по одному вопросу. Вчера я Вам сказал, что за последние несколько обиоров мы наблюдаем существенный скачок в развитии.

– Было такое дело! Помню. Пока я тебя ждал, я просмотрел журналы. Действительно так. Закономерное явление. Опыт, приобретенный в предыдущих периодах, стимулирует развитие в последующих. Это экспоненциальный рост.

– Именно, имилот!

– Так о чем ты хотел спросить?

– Мы пять конжонов назад собирались всей командой, и пришли к выводу, что есть смысл понизить плотность времени. Это, конечно, увеличит время эксперимента. Но мы в проектное время все-таки должны уложиться.

– Ну, допустим, уложитесь. А цель? Что вам даст понижение плотности времени?

– Как минимум, это позволит более детально анализировать развитие принципа. В случае необходимости у нас будет больше времени, чтобы успеть вмешаться с процесс и нивелировать последствия.

– В общем, логично. В условиях экспоненциального прогресса…, – задумчиво произнес Сайкон. – Да и потом. Принцип университета Санкь наверняка существует в условиях времени с меньшей плотностью, чем наш. Так или иначе, их придется выравнивать. На сколько вы хотите понизить?

– Предварительно в шесть-десять раз.

– Серьезно! Ну, пробуйте. Только аккуратно.

– Спасибо за поддержку, имилот.

– Напоминаю о сбоях у Санковского принципа. Постарайтесь не допустить этого, – с улыбкой произнес Сайкон.

– Все будет хорошо!

– Когда планируете осуществить понижение плотности?

– Да не раньше, чем через обиор, полагаю. Мы еще даже не продумывали, как это сделать.

– А можно подумать у вас много вариантов!

– Не много. Скорее всего, будем откачивать пространство с носителя.

– Так. Раз решено понижать плотность времени, то не теряйте его. Через три конжона жду тебя у себя с подробным планом мероприятия, картой носителя, точками приложения и объемами изымаемого пространства. Посмотрим вместе. Прошу не забыть так же о лигате. Тебе к нему нужно будет хорошо подготовиться. Так что, рекомендую не затягивать с намеченными планами.

– Здесь еще вот такое дело, имилот. Какое-то время я смогу заниматься проектом категорически строго по регламенту. Думаю, что как раз это потребуется после лигата, – Деш говорил, еле сдерживая улыбку радости.

– Хорошо, – одобрительно произнес Сайкон, поняв, что имеет в виду Деш. – После лигата, думаю, ты сможешь позволить себе такую роскошь, как работа не более, чем по регламенту. Не вздумай провалить его.

– Безусловно, я не допущу этого!

– Вот это правильный настрой. Ладно. Передавай привет от меня Титуе.

– Титуа сейчас на двенадцатой линии, очень далеко, – Деш снова улыбнулся. – Мы снова вместе с Лаиной.

Сайкон с легким удивлением посмотрел на Деша.

– Отлично! Пусть так. Тогда привет Лаине. Она тоже молодчина! Впрочем, Титуе при случае тоже передавай привет, – добавил он.

***

Деш освободился не поздно, как и обещал Майолу, и поспешил домой. Дети и Лаина ждали его. Не теряя времени, они все вместе отправились в большой порт. Дети еще ни разу здесь не были, и они с интересом сверкали глазами по сторонам. В асановых сумерках было хорошо видно, как гоны один за другим подобно фейерверкам разлетались в разные стороны по направляющим линиям света, рассеиваясь от направляющих по мере удаления.

– Смотрите, Майол, Фиея, – сказала Лаина детям, – вот по той лиловой направляющей улетают гоны ко мне на Препрею. Мы с вами обязательно когда-нибудь там побываем.

– А это далеко? Дальше, чем до Калипра? – спросила Фиея.

– Как тебе объяснить? – попыталась все-таки ответить Лаина. – Иногда это очень далеко. Гораздо дальше Калипра. Но мы туда отправимся, когда это будет совсем близко.

– Совсем близко? Как в педагогиум? – Фиея не знала, что такое Препрея, где это. И что такое совсем близко в данном случае.

– Конечно, дальше, чем до педагогиума и Внешнего парка, куда мы полетим сегодня, и даже Калипра. Но мы и полетим туда быстрее. Так что вы даже не успеете начать скучать.

– А сегодня мы полетим по лиловой полоске? – спросил Майол, заворожено разглядывая световые направляющие.

– Сегодня мы полетим по желтой. Если нужно лететь не далеко, то это всегда по желтой полоске, – ответил Деш, видя, как впечатлен сын. – Когда мы будем взлетать, тебе тоже понравится. Старты с высоты выглядят очень красиво.

Было довольно много пассажиров. И не меньше было служников, носивших багаж. Они были такими разными, но это никого не удивляло, даже Фиею и Майола, которые, наверняка, раньше многих из них еще не видели. В большинстве своем служники были не слишком уклюжими и, видимо, несообразительными, потому что хозяевам приходилось периодически их направлять в правильную сторону. Сами же пассажиры большого багажа не носили. Они просто шли и разговаривали с детьми или между собой, а дети вели на веревочках свои игрушки, бегающие, на колесиках, летающие, мигающие, жужжащие... Разных игрушек было не меньше, чем разных служников.

– Папа, я тоже хочу такую игрушку, – сказала Фиея, увидев у одного мальчика замечательную крошку, семенящую на трех тонких ножках.

– Симпатичная малютка, – ответил Деш. – Хорошо, мы найдем тебе такую. И ты тоже будешь вести ее на веревочке.

– А когда?

– Ну, не сегодня, деточка. Мы поищем, найдем такую, которая тебе понравится. Теперь идем. А то если мы будем так долго смотреть по сторонам, то можем не успеть на вечернюю зарю.

Они поспешили на старты. Очередной гон уже набирал пассажиров. Ждать отправления осталось совсем не много. Они заняли места так, чтобы дети могли посмотреть на старты во время взлета.

Фиея просто не отлипала н руками, ни глазами от панорамного окна, так она была поражена зрелищем, которое видела впервые в жизни. Теперь она не просто видела фейерверк. Теперь она была частью этого фейерверка. Другие гоны мчались вслед за ними, некоторые даже быстрее них. Прочие наоборот проносились в обратном направлении и терялись в сгущающихся огнях, символизирующих возвращение. По мере удаления пространство вокруг гона, теряя рассеянный свет стациона, становилось как будто гуще, растворив в себе остаточные очертания очага жизни. Одновременно оно начинало терять найвоновый оттенок, что намекало на назревающую зарю.

– Смотрите, смотрите, Фиея, Майол, – внезапно и радостно обратил внимание детей Деш, указывая вниз и немного вперед по ходу гона, – начинаются настоящие сиклановые леса.

– Ааа… Настоящие сиклановые леса! – восторженно произнесла Фиея и мигом встроилась в окно, пытаясь разглядеть то, о чем сказал отец.

Майол тоже повернулся к окну и стал всматриваться в долговязые нечеткие силуэты, которые не то свисали в открытое пространство, не то стояли шпилями вверх вдали, под их гоном. А некоторые были такими большими, что их макушки оказывались высоко над гоном. Но леса, на самом деле, пока выглядели не так эффектно, как должны были бы выглядеть, судя по интонации Деша.

– Ура! Сиклановые леса, – не унималась в восторгах Фиея. – Деш, а почему они сиклановые? – спросила она.

– Просто они растут на стороне, которая сильнее всего освещается Сикланом.

Майол, однако, был постарше Фиеи и не поддался ее настроению, тем более что леса выглядели, по его мнению, не очень взрачно. Кроме того, он вспомнил про сиклановый парк у них в педагогиуме.

– А почему они настоящие? – спросил он. – У нас в педагогиуме тоже есть сиклановый парк. Он не настоящий?

– Разумеется он настоящий. Просто у нас не так много света Сиклана. Поэтому все растения немного не такие как здесь. Посмотри, какие они высокие!

– Кажется, высокие. Только плохо видно.

– Да. Сейчас еще плохо видно, потому что асан еще только, только заканчивается. А вот на обратном пути, их будет видно очень хорошо.

Их непродолжительный полет уже почти завершался.

– А вон, посмотрите, вдали. Видите? Там тоже старты, – сказала Лаина.

Дети вгляделись вдаль. Там действительно прямо из глубины лесов бил фонтан из покидавших и возвращавшихся в местный стацион гонов. Только световые направляющие выводили их более узким потоком высоко вверх. И только там, они рассеивались брызгами в разные стороны.

– А с другой стороны еще один, совсем рядом, – добавил Деш. – Скоро уже и наш стацион.

– А почему, почему…? – у Фиеи был вопрос, но она не знала, как его лучше задать, какими словами.

– Что почему? – спросил Деш.

– Почему… – так и не сообразив со словами, она решила задать вопрос жестами, – мы взлетали вот так, – она попыталась изобразить подобие фейерверка или цветка с лепестками в разные стороны, разведя руки, – а они вот так? – теперь Фиея изобразила узкий длинный предмет с метелкой наверху.

– У нас нет высоких деревьев. Поэтому можно взлетать в разные стороны, – ответил Деш. – А здесь растения очень высокие. Гоны, когда взлетают, летят сначала, словно по туннелю. И только над лесами они могут направиться в свою сторону.

Не успели дети насмотреться и опомниться, как они снова сами оказались частью такого же фонтана.

– Мы уже прилетели, Деш? – спросила Фиея.

– Да. Это уже наши старты. И нас внизу уже встречают.

С этими словами Деша их гон нырнул вниз, но лес под ними закончился. Под ними оказалась очень большая поляна.

– Здесь большая гора, – пояснил Деш. – На самой горе не растут большие растения. Но их много вокруг. Поэтому здесь самое лучшее место для встречи зари. Заодно мы немного отдохнем. Нам же уже нужно отдохнуть? Под таким ярким Сикланом отдохнем мы быстро. В лес спустимся позже.

А параллельным временем в университете Санкь шестнадцатой линии в лаборатории Листана настроениями жонглировал полный хаос. Весь штат лаборатории был поднят на уши. Листану пришлось даже обратиться к преферу университета за помощью.

Префер, имилот Дебль, направил к Листану несколько десятков студентов со словами, что Листан всегда может рассчитывать на его помощь. Лишняя практика студентам еще никогда не лишним поводом, свалить с обычных занятий. А в данном случае это не просто надуманные практические занятия по учебнику, но практика на реальном проекте, который может как раз сейчас накрыться неудачей или в скором времени закончиться промышленным внедрением.

Имилот Дебль, однако, заметил Листану, что случившаяся неконтролируемая утечка из области носителя – это целиком результат его личной безответственности. Если носитель не удастся стабилизировать и эксперимент провалится, то этот случай останется неприятной страницей в репутации всего университета Санкь. Второй попытки университет ему не сможет предоставить. И продолжить уже можно будет только под крылом глобатиатов, если удастся с ними договориться.

Когда все закончится, Дебль просил Листана навестить себя с объяснениями.

Слетевшихся студентов в лаборатории Листана равномерно размазали по всем трем уровням вокруг носителя. Их задача состояла в том, чтобы наблюдать за возмущениями в носителе и, предсказывая точки наложения возмущений, создавать компенсирующие возмущения, не допуская таки образом резонансов.

– Сектор нактоно-шесть, направление 34-леано-8, завихрение станто, – то и дело раздавалось с различными вариациями значений с разных уровней.

– Компенсируем по прехилу 18-вечи, – отзывались в ответ.

Часть команды лаборатории многозадачно вычисляла параметры компенсирующих возмущений, в соответствии с которыми действовали студенты. Друга часть команды спешно латала носитель и готовилась к восстановлению в нем оптимального давления.

***

Вскоре стало очевидно, что далее носитель восстановится сам. Листан, как и обещал, отправился к имилоту Деблю.

– А, вот и виновник тишины во втором корпусе университета, – сказал Дебль, увидев Листана. – Все имилоты возмущены срывом учебного процесса, мой друг.

– Это, несомненно, имилот Дебль, потеря! И даже утрата! – с легким ехидством ответил Листан. – Мне рассказывали, что Вы даже радовались, когда мы просили Вас перенести лекцию.

– Нет, вы посмотрите на него! Он еще позволяет себе язвить! Каков! – засмеялся Дебль. – Ну, если честно, то мне тоже кажется, что имилотов в большей степени возмутило, что ты никого из них не попросил о помощи, нежели отсутствие студентов. Ну, да это все риторика. Мне же хотелось бы услышать факты. Найдется ли у тебя парочка таковых?

– Несомненно!

– Кто бы сомневался. Это же Листан! Ну, слушаю.

– Носитель все-таки у нас достаточно старый, по современным меркам. Еще четырнадцать обиоров назад нужно было установить новую стабилизирующую мембрану. Прежняя практически уже полностью истощилась и испарилась.

– А какого типа была мембрана? – все еще сохраняя строгость тона, уточнил Дебль.

– Уже давно везде используют чистые мембраны, – пояснил Листан, – которые рассчитаны на определенный срок, после которого истощаются и испаряются. Когда мы меняли мембрану у себя в последний раз, мы тоже установили такую. Она и так прослужила дольше положенного.

– А где новая мембрана? Почему до сих пор не установили. Наверняка даже не запланировали. Я же говорю, что это твоя безответственность.

– Не буду спорить, но уточню. Проблемы с поставками. Мембраны изготавливают на дальних линиях, почти синхронных с нами. А мы сейчас на противоположных сторонах от Асаны. Поставщик не имеет возможности доставить их сюда.

– Я бы поверил в это пару тысяч сиклонов назад! Но теперь?! – с недоумением произнес Дебль. – Не могут доставить!

– Имилот традиционно прав, – учтиво ответил Листан. – Но, увы, это так. Во-вторых, мы уже не могли далее откладывать эксперимент с пробным присоединением другого носителя. И вот имеем, что имеем. Возможностей стабилизации не хватило.

– Студенты-то хорошо справились с подмогой? – Деблю на самом деле было интересно, что этот, Дебль никогда не скрывал своего мнения, способный с торчащими из головы в разные стороны идеями индивид, может думать о других студентах.

– Просто молодцы! Все четко, без лишних вопросов, но с пониманием дела. Даже молодежь! Всех уже отпустил.

– Ты мог бы держать их до конца асана.

– Ну, асан уже практически закончился. Все светлее и светлее. Я тоже сегодня сильно устал. Не совсем понятно, почему, – сыронизировал Листан. – Но сегодня у меня будет возможность хорошо отдохнуть. Лечу на вторую линию. У нас с ними сейчас разница больше, чем в четверть конжона. Так что отдохну, заряжусь, и полный энергии пойду на переговоры. Планируем объединить наши носители!

– Аа… Так они согласились? – Дебль, казалось, просто проснулся при этой смене темы.

– Пока однозначно нет. Но, разговаривая, легче убедить или как минимум заинтересовать, чем высылая удаленные проформы. А уж если заинтересуем, то там и убеждать не придется.

– Да я думаю, что они должны быть заинтересованы в этом не меньше нашего, – предположил Дебль.

– Возможно, только для них это пока еще немного преждевременно.

– Тогда зачем мы так торопились? Рисковали с тестированием присоединения носителя при старых стабилизирующих мембранах?

– Для них преждевременно, а для нас, как бы не упустить удобный момент. Наш принцип уже на пороге открытия границ носителя.

– Понятно, – покачал головой Дебль.

– Вот как раз на встрече и договоримся о сроках. Чтобы и им не рано, и нам не поздно. Так же хотелось бы предварительно сопоставить принципы. Хочу обсудить возможность изъятия представителей. Посмотрим на малых носителях.

– В задницу этих депутатов, – кричал шеф в трубку своей секретарше. – Пришел он! Разбираться! Депутатский запрос! Почтальоны, б! – негодовал он. – У меня есть свои депутаты. А еще генералы и прокуроры!

– Какие почтальоны? – не уловив нити рассуждений шефа, сдержанно спросила, Виолетта.

– Да никакие! Депутаты эти почтальоны! Все до единого, кто приходил со своими запросами, на самом деле хотели только одного. Получить чистый, но не совсем пустой конвертик. Когда он звонил?

– Два дня назад. Я вам говорила о его звонке.

– А сегодня он чего звонит?

– Сегодня он не звонит. Он ждет в приемной, когда вы его примете.

– Так он здесь? – одновременно удивился и возмутился шеф. Но времени злиться на секретаршу, что она не предупредила его несколько раз, не было. Он начал быстро продумывать последующие шаги. – Он меня слышит?

– Конечно, нет.

– Сколько у тебя сейчас в сейфе? Стоп. Скинь мне в личку. Пригласи этого урода ко мне.

*

В кабинет к шефу вошла известная публичная личность.

«Да, Виолетта говорила, что он звонил. Я упустил этот факт из вида, – думал Ян Константинович, присматриваясь к гостю. – Этого фраера я точно где-то видел».

– Проходите, прошу Вас. Присаживайтесь, – пригласил Ян гостя, указывая рукой на кресло у своего стола. – Минутку.

Он взял трубку и вызвал Виолетту:

– Виолетта, не забудь, пожалуйста, подготовить срочные документы. И сделай нам два кофе, будь добра.

– Кофе или, может, чай? – обратился Ян к гостю.

Тот кивнул «Кофе».

Виолетта знала, что имеет в виду шеф под срочными документами. И даже знала, что они ему понадобятся. Поэтому сразу после звонка депутата обратилась к юристам и безопасникам за сведениями и подготовила все для шефа. Сейчас она мигом отправила их шефу по электронной почте, зная, что он будет беседовать и одновременно изучать досье гостя. Кофе тоже уже ждал, когда его разольют по чашкам. Но Виолетта, не спеша, поставила кофейник на поднос и вошла в кабинет шефа.

– А вот и кофе. Так быстро! – изображая полнейшее расположение духа, сказал Ян Виолетте. – Большое спасибо, Виолетта, – продолжил шеф, когда она, словно находясь в клубе любителей кофе, наполнила чашки.

– Сахар, сливки? – обратилась она к гостю.

– Сливки и без сахара, если не сложно, – глубоко вежливо, но по-деловому ответил тот.

Виолетта взяла кувшинчик со сливками с подноса и тоненькой струйкой стала вводить их в кофе. Все ее движения теперь были очень спокойными. Она давала шефу время успеть посмотреть документы. При этом главное было не допустить неудобной тишины, поэтому Виолетта изредка вмешивалась предложениями и легкими побрякиваниями посуды, как бы мешая шефу вести беседу.

– Наша компания всегда охотно участвует в общественных и благотворительных мероприятиях, – поддерживая разговор, продолжил Ян, лишь ненадолго бросая взгляд на собеседника.

– Рекомендую добавить в кофе корицу, – продолжила свою миссию Виолетта. – Отменный вкус. Пробовали уже? Может, попробуете?

Гость согласился. Виолетта взяла стручок корицы и небольшой нож, стала строгать пряность.

– Еще полминутки и кофе будет готов, – сказала она гостю, отложив все в сторону.

– Благодарю, – ответил тот.

Шеф кивнул Виолетте в знак того, что она может идти. Она уложила все лишнее на маленький подносик, стоявший на большом, забрала его и удалилась.

– Так чем бы мы могли помочь Вам в этот раз? Мы организовывали сцены для различных акций. Можем это сделать практически в любом месте. Мы осуществляли ремонт зданий в детских домах, когда не находилось средств у самих организаций. Когда не могли помочь делом, участвовали материально. Думаю, возможны различные варианты и кроме этих. Прошу, изложите цель вашего визита. Я прошу, конечно, меня извинить, если сегодня не смогу предоставить подробные предложения. Просто Вы, если не ошибаюсь, о встрече предварительно не договаривались. Что, конечно, назовем это мягко, моветон.

– Я к вам пришел не за тем, чтобы обсуждать правила светского этикета, Ян Константинович. И оставьте свои предложения себе. Пока, – начал довольно резким тоном гость…

«Гусь, – подумал Ян, пока гость излагал свою точку зрения на деление пирогов. – Но это его «пока» уже о чем-то говорит. Клиент, судя по всему, не безнадежен».

– И, наверное, у Вас имеются какие-то сведения, факты, или, может, даже доказательства, раз Вы позволяете себе упоминать прокуратуру? – Ян разговаривал, но по-прежнему продолжал поглядывать в досье клиента.

– Вы не слишком ли вызывающе себя ведете, уважаемый Ян Константинович? Ведь то, о чем я Вам говорю, и Вы это прекрасно понимаете, не пустой звук.

– Вот Вы, как Вы говорите, для примера назвали мне несколько строительных площадок, где, по Вашему мнению, найдено немыслимое количество нарушений. Но на двух из них наша компания работы не вела.

– Конечно. Только вела работы некая компания, контрольный пакет в уставном капитале которой принадлежит другой солидной иностранной фирме, назовем ее скромно так. А ее деривативы выкуплены Вами.

– Последнее вовсе не говорит о том, что я контролирую деятельность компании, – парировал Ян, вчитываясь в очередной абзац досье, который показался ему очень любопытным.

– Но есть и другое мнение по этому поводу, – намекая, что об этом мнении могут узнать кое-где, пропел гость.

– Есть мнения, господин депутат! А есть факты! – надменно вполглаза произнес шеф.

– Факты, безусловно, вещь незыблемая. Но вам известно, что у каждой игры есть свои правила…

«Интересно, сколько у тебя в запасе еще таких подкатов на обстоятельства наберется», – размышлял шеф.

– И в то же время очевидно, что наряду с правилами, существует и логика, – он сделал свой ход.

– Уж не усмотрели ли вы нечто нелогичное в моих словах? – прищурил глаза и депутат.

– Ну, вам-то с высоты вашего пьедестала видно только высоту, и не видно простой логики! – Ян Константинович по-прежнему говорил не спеша, давая себе подумать и гостю понервничать.

– Вы пытаетесь увести разговор в софистику, уважаемый Ян Константинович, – наконец отрезал гость.

– А вот Вы упомянули в своей обвинительной речи ряд объектов, – поддался шеф, вернувшись к серьезному разговору. – Но почему-то не упомянули еще, например, площадку на пересечении наших любимых проспектов Мира и Ленина. А объект, как мне представляется, очень сильно аналогичен упомянутым Вами.

– Это от… – депутат немного замешкался с ответом. – Это от чего же они так аналогичны? Ничего общего.

– А, то есть ими вы тоже занимались? Тогда Вам известно, что и к этим объектам мы тоже не имеем никакого отношения.

– Нет, этими объектами мы не занимались.

Господин депутат явно чем-то встревожился. Ян, конечно же, это заметил.

«Молодец, Виолетта! Прекрасное досье!» – подумал он.

– Тогда мне непонятно, отчего вы утверждаете, что у них нет ничего общего?

Встреча с депутатом закончилась пусть не полной и безоговорочной победой, но все же удалось выяснить, что общие темы для разговоров у сторон есть. То есть у клиента есть свои проблемы. А следовательно, решить его запрос можно будет без труда и, вполне возможно, без затрат. Хотя, уходя, клиент обещал вернуться.

«Посмотрим», – подумал Ян.

***

В течение дня и на следующий господин депутат больше не объявлялся.

«Ну, и чудненько, – думал Ян. – Тем более, что у меня завтра все равно командировка».

***

– Я еду по делам в Европу? – объявил Ян жене еще за неделю до командировки.

– На сколько едешь?

– На пять дней.

– А куда?

– Во Францию.

У жены на эту новость моментально сработали инстинкты. Нужно обязательно, любыми способами прицепиться к нему. Одну он меня за границу отпускать не хочет, пусть я тогда поеду вместе с ним.

– У дочери каникулы, возьми ее собой, – и она мигом сделала вид, что эта идея не часть только что построенного ею плана, а вдруг, внезапно возникшая мысль, и что она сама удивлена, как хороша эта идея. – Слушай, – потянула она, – это же отличная идея! Покажешь ей Дисней-Лэнд! Она давно мечтает.

– Я же еду не на выходные. В Дисней-Лэнд я бы с ней сходил на выходных. Но у меня еще будет несколько рабочих дней. Не таскать же мне ее с собой на деловые встречи.

– Я легко могу решить тебе эту сложность, – улыбаясь, ответила жена.

– Ааа. Кажется, я тебя понял, – засмеялся Ян.

– Да, да, дорогой. Если я поеду с вами…

– Ну, так сразу бы и сказала! Я еду не один. Так что сделай так, чтобы ваше присутствие не мешало работе.

– Ты же знаешь, что я с этим справлюсь, – улыбнулась она.

***

Во Францию Ян ехал со своими начальниками отделов: юридического, проектировки, финансов и новым начальником отдела маркетинга Наумом Сергеевичем, переведенным с повышением из отдела продаж. Плюс, конечно, охрана, которую пришлось усилить, из-за жены с дочерью.

В самолете Ян с коллегами продолжали прорабатывать вопросы новой сделки. Появилась возможность взять хороший подряд. Работа может оказаться выгодной с финансовой точки зрения, это зависит от того, как договориться. Но это так же неплохой имиджевый ход, который позволил бы подконтрольной ему фирме закрепиться еще в одном сегменте европейского рынка. А это, кроме всего прочего, еще и новые связи.

Сейчас необходимо было определить минимальные условия, при которых можно было бы соглашаться на сделку. Условия просчитывались для разных вариантов, так как точные параметры проекта еще не были известны. При этом все прекрасно понимали, что половина из сделанных расчетов точно не пригодится, что станет понятно, как только будут озвучены какие-либо детали.

Так оно и вышло. Переговоры с зарубежными партнерами шли с переменным успехом. Были моменты, когда всех все устраивало, и все были практически готовы подписывать документы. Были моменты полного взаимного непонимания.

Три дня переговоров завершились, однако, всего лишь договоренностью еще раз проработать все вопросы более детально. От Яна ждут полноценно оформленное предложение. Возможно, партнеров Яна смутила его настоятельная просьба, в третий день встречу провести в другом помещении. Просьба была несколько неожиданной, но объяснение, мол, из соображений общей безопасности, мол, есть необходимость обговорить деликатные вопросы, уговорило остальных согласиться.

Истинным же поводом к переносу встречи была личная безопасность Яна. Он знал, что на его дочернюю фирму в Испании подан иск в суд. Дело умело затягивали. Но его службе безопасности стало известно, что органы Испании, получив информацию о том, что он находится во Франции, пытаются через международные ведомства добиться его ареста.

Пока шеф вел переговоры с заказчиком, перед Наумом Сергеевичем он поставил другую задачу. Тот мотался по стране, изучая специфику рынка, спрос, вкусы, предложения, особенности менталитета и многое другое.

В третий день на переговорах не было официальных лиц. Только заинтересованные, которые знают, как на самом деле делаются дела. Ян не случайно настаивал на разрешении вопросов с официальными лицами вчера. При них поднимать некоторые вопросы было не деликатно.

– Нам хотелось бы еще понять одну вещь, – начал щупать почву юрист Яна с любопытным именем Оказий Пантелеевич. – Мы имели возможность побывать на месте, где предполагается строительство. Там имеются жилые строения.

– Пускай фас это не песпокоит, коллеги, – ответил заместитель директора по безопасности строительной компании-будущего партнера. – Этот фопрос решаем.

– Очень хочется надеяться, что он решаем без осложнений.

– У нас если вопрос решаем, то решение обратного хода не имеет. Поэтому осложнений не будет.

– С домами понятно. А с самим решением о строительстве? Учитывая, что территория прилегает к охраняемой зоне? – уточнил Ян Константинович. – Я слышал, что зеленые уже заявляли свое неодобрение.

– Фам не хуже меня известно, как решаются такие проплемы. Если би вопросы не решались в принципе, то мы би не тратили свое и Фаше время на пустые разговоры. Если нужно отрезать – отрежем. Нужно засыпать коралловые рифы в Красном море – сделаем. Мы-то с Фами прекрасно понимаем, что прогресс движется вперед только по костям. И это неизбежно!

– Кроме того, – добавил еще один на вид категорически серьезный представитель принимающей стороны, – фактический заказчик способен обеспечить принятие нужных ему решений.

– А разве фактический заказчик не…? – Ян не успел закончить вопрос.

– Имена таких заказчиков не принято озвучивать. Но можно ощущать их поддержку. Одновременно это и большая ответственность.

– Что же это за личность, кому понадобился просто мост. Мне казалось, это делается для связи населения с материком? – предположил Ян Константинович.

– Вы задаете не мало лишних вопросов. Но все же отвечу Вам. Конечно, все делается для людей. На острове, правда, смешное население. Плюс развитие турбизнеса и все такое. Это официальная версия. Но на самом деле один из членов семьи заказчика не любит вертолеты, самолеты и при этом не выносит качку. Поэтому понадобился мост. Не за свои же деньги строить! Гораздо экономнее просто протолкнуть нужные решения в бюджетах нужных уровней. Красиво со всех сторон: деньги целы, люди властями довольны, о них ведь заботятся. Но это все для нас с Вами не важно. Важно обеспечить выполнение задачи.

*

После встречи Ян сел в отдельную машину и сразу же уехал на частный аэродром, откуда улетел домой. Уже с борта самолета, покинув воздушное пространство Евросоюза, он позвонил жене, сообщил о своем местонахождении и извинился, что в Дисней-лэнд им придется ехать самим.

– А как же мы вернемся? – перепугалась жена.

– Все нормально. Ваши билеты у охранника. Побываете в Дисней-лэнде и спокойно вернетесь. А я постараюсь сделать вам приятное, буду вас ждать.

– Приятное и редкое. Обычно мы ждем тебя, – иронично сказала жена.

– Ну, ладно. Целую. Привет дочурке.

***

В понедельник после поездки шеф дал задание Виолетте собрать всех, кто был с ним в поездке, на совещание к девяти тридцати. Виолетта обзвонила всех, кроме Наума Сергеевича. Его не было на месте, и мобильник тоже не отвечал.

Пытаясь все-таки найти его, она вызвонила водителя служебной машины, закрепленной за Наумом Сергеевичем. Тот оказался многословным. Даже немного слишком.

– Ждал Наума как обычно у дома полчаса. Тот не выходил и не звонил. Но потом вышла жена и остервенелым голосом прокричала, что Наума дома нет, можешь не ждать, сам знаешь, где его найти. Я объехал пару известным мне адресов, но его и там не было. Вот думаю, куда еще…

– Ничего не поняла. Какие адреса? Ты где вообще? Тебя почему еле слышно?

Из того немногого, что удалось разобрать Виолетте, она поняла, что водитель уже подъезжает к офису.

– Тогда мигом зайдешь ко мне. Понял? – скомандовала она.

Не опуская руки, Виолетта тем временем спустилась к Науму в отдел. Когда проходила через зал отдела продаж, поприветствовала коллег:

– Привет передовому отделу!

Все дружелюбно отозвались с приветствиями.

– Мы у вас теперь передовой отдел? – шутя, поинтересовался Кирилл, старший менеджер отдела

– Вы у нас всегда были передовыми! В смысле на передовой в работе с клиентами! – улыбнувшись, ответила Виолетта. – Тем более с таким старшим менеджером! Конечно, вы передовые!

– Старший-то я совсем недавно, – ответил ей в след Кирилл. Виолетта побежала дальше в отдел маркетинга.

Но там она ничего нового не выяснила. В отделе не знали, когда Наум Сергеевич будет на месте. Все думали, что, раз его еще нет, он еще в командировке. Возвращаясь обратно через зал отдела продаж, Виолетта поинтересовалась у менеджеров:

– Где ваш Наум Сергеевич? Сегодня его кто-нибудь видел?

– Он уже не наш, – ответили одни.

– Не видели, – ответил старший. – Дан, ты не видела? А-то я уходил, может, он объявлялся.

– Не, его не было, – ответила Дана.

– А что случилось? – поинтересовался старший.

– Он шефу нужен, – ответила Виолетта.

– Э-ге-ге, похоже, сегодня что-то будет, – добавила Амалия, когда Виолетта вышла.

*

Наум Сергеевич задерживался, и появился уже ближе к десяти. Проходя через зал продаж, он выглядел как обычно спокойным, но несколько самодовольным, хотя и задумчивым.

– Наум, привет! Тебя Виолетта спрашивала, – предупредил его Кирилл.

– А-а, я перезвоню ей сейчас, – ответил Наум и прошел дальше в свой отдел.

– Нормальненько! Две недели, как здесь не работает, а уже ни здрасьте, ни… – задето заметила Амалия.

– Ни простого «привет», даже, – продолжил Кирилл. Он тоже был несколько смущен ситуацией.

«Может, прямо утром уже что-то случилось. Мало ли», – подумал он.

– Ну, да! – добавила Дана.

– Конечно, теперь у него и служебная машина! – подметила Амалия.

– И все равно опоздал, – ответила Дана.

– Звездеть, не мешки ворочать! Как говорит наш любимый шеф, – констатировала Влада.

– Это ты, Влада, точно подметила! – согласилась Амалия.

Наум догадался позвонить Виолетте сразу. И бегом обратно. Точнее вперед к шефу.

– Ну, я ж говорила! Точно что-то будет, – укрепилась в своем предположении Амалия, когда Наум промчался мимо.

«Этим дурам только семечек не хватает» – подумал Наум, уловив их говорливые взгляды.

– Как помчался! Эх, как помчался-то! – вроде и довольная, но все-таки с неглубоким сочувствием проговорила Влада.

На совещании шеф говорил, естественно, о поездке и достигнутых договоренностях. Дал поручение в пятидневный срок оформить детальное предложение с учетом всех уточненных требований.

Наум Сергеевич расторопно и суетливо проскользнул в приемную, поздоровался с Виолеттой, успел учтиво поблагодарить, что та приложила много усилий, чтобы разыскать его, и откланялся с видом, что все, уже бежит к гильотинную.

– С вашего позволения, Ян Константинович, – стараясь выглядеть спокойно и уверенно, произнес он, постучав и приоткрыв дверь.

– С какого такого еще моего позволения? – разразился шеф. – Эка Вы так лихо его себе выписали!? И на свое отсутствие на работе Вы его себе тоже сами выписали?

– Форс-мажор, Ян Константинович, больше не повторится, – уверял Наум Сергеевич.

На опоздавшего Наума Сергеевича шеф не стал тратить много времени, лишь сделал эмоциональное замечание.

Виолетта, услышав в очередной раз крылатую фразу шефа про мешки, поняла: «Ага. Вот уже и последнее предупреждение. Учитывая его недавнее назначение, оно, скорее всего, и первое. Быстрый карьерный рост! Шеф сегодня серьезно настроен!»

Шеф, однако, в этот раз выдал и новый хит:

– У нас нет должности «Звезда отдела маркетинга»! Есть «Начальник отдела»! Вы ошибались, если думали, что новая должность – это просто медаль за заслуги!

– Так тебе и надо, – с улыбкой проговорила втретьголоса Виолетта, припомнив ему «никудышную несушку». Так ее однажды назвал Наум, когда она едва не опрокинула поднос с кофе, который несла шефу, запнувшись одной ногой за другую. – Впрочем, ты сам сейчас во всем виноват. – Легкое чувство досады ей щекотнуло нервы. – Будем считать, что я сделала не все, что могла, чтобы вынуть тебя вовремя к этому совещанию, – успокоила себя Виолетта, и ей стало немного теплее от этой мысли.

*

Распоясался служебный телефон. Обычно после третьего звонка, если трубку не поднимали, он глох. Но в этот раз сначала удивил своей настырностью, подав голос четырежды, потом разозлил пятым звонком и все-таки вынудил шестым.

– Да, Виолетта!

– Ян Константинович, – у Виолетты был встревоженный голос. Она знала, что сегодня шеф не очень в настроении, но это он увидеть должен. – Включите телевизор, пожалуйста. Сейчас. На центральном канале.

– Зачем? – возмутился шеф.

«Что за чертовщина! Сегодня даже Виолетта решила меня достать, – подумал он».

– Ян Константинович. Включите, пожалуйста, телевизор. Вам нужно это увидеть, – спокойно продолжила Виолетта.

По ее тону, шеф понял, что это она неспроста. Видимо, что-то действительно важное. Он включил телевизор.

Как раз закончилась заставка новостей, и в эфир выдали первый ролик: «Сегодня ночью в подъезде собственного дома двумя выстрелами в упор из огнестрельного оружия был убит депутат…» – начиналась новость со стандартной фразы.

Через пять минут в кабинете у шефа уже сидели начальники служб безопасности, информационного обеспечения, внешних связей, юридического.

Потихоньку запах школьной наивности абитуриентов в стенах университета стал разбавляться деловитой опытностью студентов, вернувшихся с различных экспедиций. Кучковались в актовом зале, обсуждали, рассказывали..., хохмили.

– Тамилка, а ты зачем сегодня так рано? Удивляешь! – подкалывал Тамилу Митек.

– Это все Семеныч. Он за месяц приучил меня вставать по утрам с первыми трелями ворон. Я теперь, наверное, и на пары буду ходить вовремя, – засмеялась Тамилка.

Она сама пришла в восторг от этой возможности. Точнее от казавшейся невероятности этого. Но сегодняшний день был фактом, говорящим за себя.

*

Вероятность встречи в универских кулуарах выполнила свою норму, и Натан Саныч с Семенычем, зацепившись друг за друга, куда-то спешили, но короткий разговор на ходу никак не завершался. Оба только что освободились от бумаг приемных комиссий. Обсуждали нынешний набор.

– Что-то у меня подозрение, что в этом году тебе, Семеныч, работы будет больше чем обычно.

– Ай, зачем же так на мою седую голову? – улыбаясь, негодовал Семеныч.

– А куда деваться? Абитуриент нынче слабоват идет.

– По твоим разговорам сразу видно, что ты рыбак. Об абитуриентах как о селедке на нересте.

– Ггля, а че, не так что ли? Косяки, кстати, в этом году густые. А чем гуще косяк, тем глупее отдельная особь, – смеялся Натан Саныч.

Подошел поздороваться Василий. Пожали руки.

– Не всякое наблюдение из фауны можно перенести на людей, но тут, похоже, что похоже, – улыбнулся и Семеныч.

– Какое наблюдение? – спросил Василий.

– Василий, вот ты скажи, – продолжил Натан Саныч, – абитуриент-то нынче не тот пошел, слабоват будет?

Василий кивнул.

– Ну, ты нашел поддержку. Он же тебе завсегда кивнет, о чем не спроси, – засмеялся Семеныч.

– Я не опоздал? – выстрелил Василий.

– Селиван Николаевич задерживается на комиссии, как освободится, начнем. Ваши уже здесь. В зале, кажется, их видел, – ответил Натан Саныч. – Минут десять-пятнадцать еще подождите нас. Уверен, после экспедиций вам найдется, чем поделиться друг с другом. А мы тут как раз с Анатолием Семеновичем об университетских делах договорим.

Но Василий, замешкавшись, остался.

– Мне тоже интересно послушать, – ответил Василий.

– Интересный аргумент, – весело ответил Натан Саныч, переключив внимание на прежнего собеседника.

– Самое главное – железный! – улыбнувшись, поддержал его Семеныч и продолжил разговор о текущем потоке. – А на чем они в этом году все валятся?

– Да на гуманитарных спотыкаются.

– Занятно, это технарей теперь к нам потянуло, получается? Так это же не плохо! – предположил Семеныч.

– Если б они еще и на технических не пасовали, тогда можно было бы так сказать.

– Надо бы помягче тогда экзаменовать.

– Недобора боишься?

– Точно! Отчислять будет некого! Точнее выбирать!

*

– Ты че после ночной поприездной тусовки тогда трубу не брал все утро? – допытывался Авдей у Ярика. – Звоню, блин ему, названиваю.

– Мы только утром домой пришли с Ноннкой. Как вас проводили, пошли немного прогуляться, и в итоге нас вообще в ночнушку занесло, представляешь?! Утром я тупо ничего не слышал? – ответил Ярик.

– Ага, занесло! – подозревающе хихикнула Тамилка. – Даже не сказали никому, что в кабак собираетесь! – добавила она с долей досады.

– Никак компании избегаете? Нашей?! – ерничая, принялась городить гипотезы Лизон. – Стыдитесь нас?!

Она даже сверкнула глазищами, словно видит насквозь всех, лжущих и лукавящих.

– Да мы правда, не собирались. Спонтанно решили, – ответил Ярик. – Нонн, скажи им!

– Вы посмотрите, прям герои неожиданностей! – вернулся в болтовню Авдей. – А я скучным утром проснулся, стал разгребаться на столе, чтоб тарелку было, куда поставить, и понял, где ты видел похожее на наши таблички. Звоню, блин. А ему уже не надо, походу.

– Да, куда там, не надо! Ты мне потом когда рассказал про свой журнал, я полетел все-таки в библиотеку.

– И практически не выходил оттуда до сих пор, – добавила Нонна.

– Серьезно? – изумился Авдей.

– А то! Посмотри на его щеки. Пропал там. Я ему есть носила. Как жена декабриста!

– О, Базилио, кажется, нарисовался, – заметила Тамилка в другом конце коридора знакомую походку.

– Какой Базилио? – удивился Митек.

– А, да. Васек вон идет, – сказал Авдей, опознав то же самое, что и Тамилка.

Василий, войдя в зал, огляделся, нашел своих, но остановился сначала у кучки старшекурсников, зарядиться слухами и здесь.

– А че он Базилио? – продолжил Митек.

– Ты не в теме, что ли? Этш невозмёглихь! – ответил Ярик. – Это же еще как с первого курса потянулось, Василий, Базилио. Так и повелось, прицепилось.

– Это с того момента, как он поделился своим планом раскопок под базиликой Святого Петра в Ватикане, – вспомнила Тамилка. – Потом он еще курсовую на эту тему в том году писал.

– Че получил? – спросил Митек.

– Кажется, отлично. Он в отстающих не числится, – ответила Тамилка. – Натану понравилось. Но он сказал, что ему сначала придется стать Папой Римским!

– А он в курсе своей кликухи? – поинтересовался Митек.

– Конечно, в курсе, – уверенно ответил Авдей.

– Экзотично! – констатировал Митек, удивленный тем, что он как-то оказался не осведомленным. – Первый раз слышу.

– Ну, ты отдыхаешь! У него есть и другое имя! Ты тоже не знаешь, походу? – засмеялась Тамилка.

– Неа, – помотал головой Митек.

– Эх! Ты походу не с нами эти два года учился! – махнула рукой Лизон.

– Второе секретное. Возможно, что не все знают, – напустил таинственности Авдей.

– Ну, уже все, колитесь? – нарывался на подробности Митек.

– Хер Шварцштерн, – шепнула Тамилка.

– Чево, чего? – напряг мозги Митек. – Это по-русски что будет?

– Из какой-то газеты у Матвея взяли! – добавила Лизон.

– Че это по-русски? – переспросила Тамилка у Ярика.

– Черная звезда, вроде.

– Экзотично, конечно, – заморгал глазами Митек.

– Да, да, – продолжила вспоминать Лизон. – Там статья была, что существуют такие массивные небесные тела, которые способны поглощать не только материю, но и информацию. То есть типа ты звонишь мне, а сигнал весь уходит туда. И все, связи нет.

– Ерунда это все, – возразил Авдей.

– Че ерунда-то? Даже писали, мол, по кабелю через Атлантику передается твой банковский перевод, но не доходит. И типа все этим и объясняется.

– А газета, небось, спортивная была и называлась «Гребля», – добавил Митек.

– Ну, ты сама логику-то свою включи! – напирал Авдей, сквозь смех. – Она что, избирательно одну транзакцию и всего потока может выловить? Был бы полный информационный коллапс! И всю Землю бы туда всосало!

– Да я согласна. Я просто статью вспоминаю, – оправдалась Лизон.

Митек вытянулся шеей, пытаясь сопоставить что-то с чем-то в голове, покрутил окулярами…

– Это, типа, черная дыра, которая? – уточнил он.

– Рассуждаешь! – многозначительно сказала Лизон.

Митек с сомнениями в глазах посмотрел на Ярика, Авдея, Ташу, Лизон. Те заговорщицки кивнули, мол, все так и есть. История в чистом виде. Митек выразил лицом вопрос, мол, почему так? Остальные пожали плечами, мол, ну вот так.

– Вы на пятник поднимались? Там ремонт сделали! – перевела тему Тамилка. – Не плохо, но, я б сказала, пожадничали, – хихикнула она.

– А без разницы, наш факультет в этом году съедет оттуда! – ответил Авдей.

– Да ну?! Гонишь? – возразил Ярик.

– Пойди сам узнай у Ильича! – настаивал Авдей.

– Да точно! Я тоже слышал, – поддержал его Митек.

Василий помямлился немного у старших и направился к своим, видя, что там тоже о чем-то весело спорят.

– Привет, – поздоровался Василий, подойдя. – Я еще ничего не пропустил?

– Привет! Такого, вроде, еще ни разу не было – поприветствовала Таша, – думаю, как раз вовремя. С минуты на минуту начнется. Семеныч и Натан Саныч, только что видела, уже в коридоре. Селивана, наверное, ждут.

– Уже пора бы, однако. Но профессора пока не появлялись. Ждем-с, – добавил Авдей, глядя на часы.

– Ну, да. Я их тоже видел, – поделился Василий.

– А спрашиваешь, не попустил ли? А где там этот Селиван застрял?

– Да где? Как обычно, – только улыбнулся в ответ Василий.

– На кафедре в журналах закопался, – предположил Митек.

– Или в деканате расписание правит, шахматист, – продолжила Тамилка.

– Расписание не по сезону. До осени еще э-ге-ге сколько, – возразила ей Лизон.

– Ну, у них на сегодня только одна пара, наверное, запланирована, поэтому и не торопятся, – предложил свое объяснение Авдей.

– А можно подумать они на обычные пары по расписанию всегда сильно торопятся, – вспомнила Тамилка.

– Тебе-то, Тамил, откуда знать, ты даже на третью во время редко приходишь? – уколол ее Киоск.

– Блин, ты…! – хлопнула легонько по голове его Тамилка, сделав вид, что сильно обижается, когда ей напоминают про ее опоздания.

– Ну, так все равно, раньше, если и начнем, – подытожил дискуссию Ярик, – раньше не закончим. Так что торопиться некуда.

*

Наконец, в конференц-зале собрались все действующие лица. Натан Саныч попросил не рассаживаться слишком далеко.

– Людей не так много. Будьте кучнее и дружнее. Я рад вас всех приветствовать здесь целых, так сказать, и невредимых дома. Покусанных, но не съеденных. Загорелых, но не перегоревших! – он подчеркнул последнее, выражая на это надежду. – Что вы успешно съездили и вернулись. Теперь очень бы хотелось по вашей свежей памяти узнать о ваших впечатлениях и результатах. Анатолий Семенович, давайте начнем с вас. Вы ездили на новую площадку. Не только мне, но и тем, кто не был с вами, это очень любопытно.

– Вам не зря так сильно любопытно. Эта площадка еще заявит о себе, – начал Семеныч.

Он рассказал в общих чертах о численности группы, длительности экспедиции, охваченной площади, о том, что не успели сделать в этот раз и наметили на следующий год. – А вот об одной из наиболее ярких находок нам лучше расскажет Ярослав. Ему уже удалось кое-что выяснить о ней дополнительное. Если я верно наслышан, – обратился Семеныч к Ярику.

– Вы верно наслышаны, Анатолий Семенович, – подтвердил Ярик. Он достал фотографии и раздал несколько штук по рядам, остальные разложил на столе перед профессорами. – Мы нашли вот такую табличку. У меня сразу возникло ощущение, что она мне знакома. Но только уже здесь, по возвращении, нам, а точнее Авдею, вон он наш герой, – Ярик показал на Авдея, – удалось вспомнить, откуда именно. Еще полтора года назад в журнале была публикация о подобной находке, сделанной в Южной Америке, – Ярика продемонстрировал фотографию из журнала. – Таблички не идентичны, сделаны из различных материалов. Но изображения, нанесенные на них, имеют общий характер. Из других источников я узнал, что аналогичные находки были сделаны так же в центральной Африке. Причем там найден наиболее объемный материал. А у нас всего только одна табличка.

– Мы уверены, что их будет больше, – добавил Авдей.

Профессура принялась разглядывать предоставленный им материал.

– Вот эти знаки на табличках ваших и других. Вы что-то уже можете сказать об их значении? – поинтересовался Натан Саныч.

– Пока, ничего определенного, кроме того, что это определенно осмысленная упорядоченная запись, на наш взгляд – ответил Авдей. – Хотя мне поначалу так не казалось. Но теперь…

– Да мы уверены, что это письменность, – добавил Ярик. – Письменность, совершенно отличная от всех известных нам систем письменности.

Мини конференция в узком кругу студентов и профессоров затянулась дольше, чем затягивалась обычно. Но обсудили интересные находки всех групп, побывавших в экспедициях, сделали выводы.

Например, Ярика удивил Авдей, но пока Ярик не мог сформулировать четко свои мысли об этом.

Бурная полемика под занавес сама собой потеряла общий характер и разделилась на группы по интересам. Студенты в возникших кружках уже давно незаметно для себя перешли от споров на научные темы к более насущным проблемам: кто, где, с кем… собирается провести остатки каникул… Профессора в своем кружке, и Василий, стоявший с ними, в общем-то, тоже уже съехали к вопросам, не связанным с экспедициями. Заметив это, Натан Саныч попросил внимание всех присутствующих:

– Коллеги. Ну, поскольку де-факто мы уже закончили наш семинар, предлагаю продолжить встречу в студенческом кафе.

Глава 2

«Что может быть лучше весны, когда тебе больше пятнадцати» – сказал бы мечтатель, «…и меньше того размытого момента, когда все надоело?!» – добавил бы считающий себя мудрецом?!

Возможно, первый не понял бы мысли второго. Но со временем ему пришлось бы. Долго бы продлилась их беседа? Могла бы затянуться и до утра, если бы одному из них не нужно было спешить домой к жене и ребенку.

– Ярослав Дмитриевич, я все понимаю, Нонна родила, много забот. Я тоже отец. Поверьте, тоже ночами не спал. Но потрудитесь сделать минимум каких-то усилий. А я со своей стороны сделаю, что могу, чтобы как-то визуально их увеличить, – Натан Саныч сменил тон на менее официальный. – Ну, хотя бы, чтобы тебя не отчислили. Хотя, честное слово, мне очень жаль, что ты так несерьезно стал относиться к учебе. А говоря откровенно, просто забросил все. Во втором семестре ты и недели еще не учился.

– Так прошло всего четыре, – коряво оправдывался Ярик.

– А мы с Вами здесь не недели собрались считать, а поговорить о тенденции, которую в наших задачах и Ваших интересах изменить, пока это не поздно.

– Натан Саныч, в части того, что я забросил учебу, Вы правы. Только Вы не все знаете. Нонна долго лежала в больнице, а родители у нее далеко. Оставить ее? Это не вариант! Нужны деньги. Стипендия – это капли. А во-вторых, меня выселяют из комнаты, за которую я почти ничего не плачу. Через месяц нам негде будет жить или придется платить в десять раз больше. Я вынужден чем-то жертвовать. Сейчас работаю на трех работах: в день, в ночь и в свободное время.

– Ты хочешь сказать, что собираешься бросить учебу? С твоими-то перспективами? Ярослав, – Натан Саныч позволил себе многозначительную паузу, стараясь придать вес своим следующим словам, – подумай четыре раза, прежде чем подумать окончательно.

– Сессию я сдам. Если только никто не будет цепляться к моему отсутствию в течение семестра. Считайте, что экстерном. Так же можно?

– Сдающие экстерном обычно не занимают бюджетное место, – то ли для себя, то ли намекая на что-то Ярику, проговорил Натан Саныч. – Допустим, можно попробовать объяснить. У нас не так много особо вредных и принципиальных. А что это еще за история с выселением?

– Дом сносят – выдохнул Ярик. – Суды идут, а дом тем временем сносят!

– В смысле дом сносят. В котором ты живешь?

– Да. Уже возводят забор, подтягивают технику. Говорят, что решение отменить уже невозможно. Слишком большие фигуры позади. Дом ветхий, район нужный! Машина градостроительства ничего не видит.

– И никого! – оценив ситуацию, с грустью в голосе согласился Натан Саныч.

– Никого? – усмехнулся Ярик, начиная распыляться. – Да, нет. Я не оговорился. Нет никакого «никого». Мы для них просто «что». Точнее «ничто»! И они не видят именно ничего! Там свои цели, не связанные с окружающим! Проклятье! Почему все сразу? – обреченно закончил он.

– Ну, со всеми бедами я тебе помочь, к сожалению, не смогу. А что могу, то предложил. Так что… Как Нонна, ребенок-то? – перевел тему Натан, надеясь, что там теперь все хорошо.

– Ноннка молодец! Тяжело ей, конечно!

– Как всем, кто с первым ребенком управляется.

Ярик улыбнулся.

– Но, мне кажется, она все-таки счастлива. Она так любит малыша. Да я тоже счастлив. Если б только не эти проблемы. Пока она была в больнице, хорошо, ребята помогали. Навещали ее. У меня больше раза в день не получалось.

– Сейчас уже дома? Ей проще, наверное?

– Проще, конечно. Пока есть дом.

– Ладно. Я не могу от тебя требовать большего, чем как минимум явиться на все экзамены. Потрудись узнать расписание. И все-таки хоть несколько раз объявись на лекциях. Понимаю, что работа…

Ярик действительно работал почти круглосуточно. Работу помог найти сосед Ванька Бублов. В одной крупной строительной фирме. Ванька часто удивлял Ярика. А тут еще оказалось, что у него есть удачные знакомые. Фирма крупная. Хотя должность скромная – носильщик, курьер, мастер на все мелочи. Зато частично официально. Белая зарплата не большая, но есть добавка в виде конверта. Нужно было и то, и другое. Для кредита. А его нужно было брать, следовательно, необходима стабильная работа с белой зарплатой. И нужно на что-то жить. В этом помогал конверт. По ночам сторожил все, что можно. Шабашил и калымил везде, где подворачивалось. Цель была хотя бы что-то еще отложить на первый взнос. И все это успеть до того, как выкинут из дома.

*

– Ты в курсе, какие проценты в банках? – восторгался Ярик как-то за ужином, когда к ним зашел сосед.

– С этими бездельниками у меня плохие отношения, – отнекивался Ванька.

– Самое интересное, что с душераздирающе-приветливой улыбкой, как будто манну небесную сыплют, мне сегодня сообщили, что это их самое лучшее предложение на сегодняшний день, – пересказывал Ярик, расплескивая эмоции.

– Поди еще и документов три портфеля нужно собрать, – поддерживал разговор Ванька.

– Где-то три, где-то и четыре портфеля, – засмеялся Ярик. – Но не везде. Есть такие, что хоть справку о прививке своей собаки им предъяви, и они тебе хоть кредит, хоть кредитную карту. Причем хоть сразу три портфеля! Только у них проценты вообще летальные!

– Высокий риск, высокий процент. Все модели давно просчитаны, своего рода стра… – словно между делом заметил Ванька, и хотел было углубиться, но не стал навевать скуку.

Только Нонне зацепилось за ухо, что что-то как-то умно заговорил их простецкий сосед. Но мысли отвлек Ярик.

– Был, кстати, сегодня еще в одном тресте, – вспомнил он. – Слышал, что они занимаются нашим домом.

– В смысле его сносом? – конкретизировала негромко Ноннка, качая коляску с малышом.

– Все-таки нашлись начальнички? – обрадовался было Ванька.

– Нет, ошибка. Не они. Ну, по крайней мере, так сказали. Оборали по-полной! Про наш дом они ничего не знают. Причем сказали, что даже если бы и они занимались моим домом, то плевать они хотели на то, что я там живу. Сказано выселяться, значит выселяться. Решение принято! Они на меня смотрели, как на идиота.

– Глядя с их колокольни, им все кажутся такими! – прокомментировала Нонна.

– Пусть и с колокольни! Но ведь завтра и они могут оказаться в похожей ситуации. Все же люди! Должна же быть какая-то правильная колокольня!

– Она есть! Проблема только в том, – подметил Ванька, – что она у каждого своя! Но всего одна!

– И каждый видит окружающий мир, как не трудно догадаться… – многозначительно закончила Ноннка.

Их детеныш вроде зачмокал соской, успокоился, и Ноннка примостилась у стола.

– А видит он преимущественно себя, – продолжил Ванька, – ибо колокольня высока! Есть, конечно, совсем правильные и невысокие, и даже маленькие колокольни. Но с них ничего не видно, большие все загораживают!

– А ты, Вань, что собираешься делать-то с выселением? – спросил Ярик.

– А ничего! Мне уже не интересно что-то делать. Пускай здесь меня и засыплют этими стенами! Ни трат, ни хлопот! – с усмешкой, но тоскливо и, как показалось Нонне, очень из глубины ответил Ванька.

Между бровей у Нонны налилась неожиданно какая-то тяжесть, даже раньше, чем она успела осмыслить услышанное.

– Вань, что за бред! – посмотрела ему в лицо Нонна. – Яр, ты слышал это? – обратила она внимание Ярика.

– А что? Даже место на кладбище не придется занимать! – отшучивался Ванька.

– Я не пойму, ты чего развеселился так по этому поводу? – тон Ярика набирал серьезность. – Что это за идеи? Откуда они?

– Вань, давай вместе найдем новое жилье, и все будет и дальше хорошо, – предложила Нонна и вероятно именно этими словами пробила стальную браваду Ваньки.

– Да и так все хорошо! – начал он прежним тоном. – И всегда все было хорошо! Много знал, много мог, много делал, много ездил, много видел. – А дальше Иван расплывался с каждым словом сильнее и сильнее. – Зачем ездил – понятно, но с кем? Куда возвращался – тоже ясно, но к кому? – И резко взяв себя в руки, он закончил. – Да вот есть, у кого соль попросить, когда закончится, – он показал, что имеет в виду их, Ярика и Нонну. – И слава Богу!

– Подожди, подожди, – поймав ту самую среднюю часть речи Ваньки, и стараясь не допустить нелепой паузы, продолжила Нонна, – ну как это, к кому, у тебя же есть, наверняка, или были, и их можно найти родные, близкие, дети, друзья…

– Друзья были, конечно! – начал Ванька с последнего. – А как же? Хорошие друзья. Мы часто были вместе. Наверное, их не стесняло мое присутствие, – погрузился в воспоминания Ванька.

– А сейчас они где, вы поссорились?

– Нет. Так же, наверное, и дружим.

– Как это, «наверное, дружим»? – спросил Ярик.

– Ну, мы не ссорились! – ответил Ванька.

Нонна и Ярик еще долго не отпускали в этот вечер Ваньку, под конец все-таки развеселили его, попытались отговорить соседа от глупых мыслей о месте на кладбище, но остались с ощущением, что получилось у них это не очень хорошо, хотя Ванька и признал, что ему с ними очень хорошо.

***

Однажды секретарша генерального Виолетта в панике поймала Ярика.

– Срочно, выручай. Шеф бунтует! На кухне пять сортов кофе. Шефу нужен другой. Я такой даже не слышала. Не знаю куда бежать.

– Щас будет! – успокоил ее Ярик. – Если такой кофе вообще есть, то шеф его получит.

Оказалось, шеф ждал серьезных гостей. Люди нужные, требовательные. Отсюда и такое беспокойство. Кофе, добытый Яриком, был отменным. Встреча, что называется, состоялась! То есть прошла на высоте.

Потом получались еще срочные случаи и с более тонкими поручениями, иногда весьма неоднозначными. Однажды шеф вызвал Виолетту.

– Виолетт, мне нужен свежий человек, желательно посторонний, хотя не так принципиально, можно из наших, кто не много слушает, и еще меньше болтает. Ну, такой, чтоб… Понимаешь. Для одного дела.

Виолетта, не сомневаясь, порекомендовала Ярика. Так Ярик стал не совсем просто рядовым сотрудником крупной строительной компании.

Раз утром ехали с шефом в машине.

– А чем ты вообще занимаешься? – нарушая формальностью тишину, поинтересовался шеф. – Я почему-то тебе доверяю, возможно, из-за рекомендаций, но на самом деле почти ничего о тебе толком не знаю. Виолетта, надо сказать, молодец! Подбирает людей изумительно.

– Чем занимаюсь? Много чем. Не учусь в университете, не воспитываю сына. Сразу все и не вспомнишь.

Ярику не хотелось грузить шефа, но получилось как-то скорее наоборот, поэтому он решил остановиться, а то на ум все равно приходит только то, чего он не успевает.

– У-гу? Любопытно, – задумчиво произнес шеф, и тоже куда-то провалился в свои мысли.

Разговор получился не длинным, скорее он и начасля формальным. Да и водитель предупредил, что уже, мол, подъезжаем.

Шеф оказался на самом деле человеком. А в фирме его все боялись: «Не приведи, встретиться с ним случайно в коридоре». Обходили через другие этажи. Но это только в делах он был жестким и порой жестоким. Из таких редких и коротких бесед Ярик запомнил одну фразу шефа: «Больше всего не люблю, когда дела мешаются с жизнью».

***

Дела делами, а в жизни сносили дома и выгоняли на улицу. Наконец удалось выяснить, что за подрядчик занимается домом, где Ванька сдавал комнату одному, но по факту целой бригаде студентов. Точнее сказать, название фирмы теперь уже висело на установленном вокруг дома заборе «Работы ведет ООО…». Только по адресу, где было зарегистрировано это ООО, располагался стоматологический кабинет. Фирму все-таки нашли. И выяснилось, что за ней стоит другая фирма. А за ней матрешкой третья. Та самая, в которую Ваня устроил Ярика.

«Ахринеть, – думал Ярик. – Хотя, че охренеть-то? Изначально было понятно, что такая крупная фирма имеет подобные дела: прошибает разрешения на строительство в «рыбных» районах, расселяет людей, методом выселения на улицу. А кто дает разрешение на строительство на месте жилого дома? А, да это не важно. Кто бы ни принимал решение, он по-другому поступить либо не мог, либо не хотел. В нашей стране иначе не бывает. Но совпадение это не очень кстати. Надо что-то делать. Что?»

Этим вопросом Ярик задавался уже несколько дней.

Нонна сказала, что ни за что не нужно идти к шефу. Он слушать даже не станет. А, скорее всего, сразу уволит.

«Уволит. А если не уволит? В любом случае, это единственное, что можно сделать в данной ситуации, чтобы как-то ее изменить», – так Ярик рассуждал и в своих мыслях упирался во фразу шефа «Больше всего не люблю, когда дела мешаются с жизнью».

Подобным образом кругами между этими двумя мыслями Ярик ходил неделю. Решил, что лучше стабильная работа, которая позволит медленно, но как-то выжить!

*

Для Ваньки Ярик выяснил, что за сносимое жилье местная администрация предлагала компенсацию. Обещали равноценную, чтобы приобрести равнозначное жилье. Оказалась смешная.

– Ветхое жилье, видимо, сравнимо только с собачьей будкой, – негодовал Ярик, рассказывая новости Ваньке.

– И то получается, что за чертой города на болоте, – добавил, смеясь, Ванька.

От этого веселья легче, конечно, не становилось. Ярика и Нонну удивляло такое пофигистичное отношение Ваньки к этой проблеме. Он действительно как будто и не собирался никуда выселяться. Но повлиять на это им не удавалось.

– Ты же в тот же вечер прибежал рассказывать, когда узнал, что дом будут сносить, – напоминал ему Ярик. – А теперь тебя это не беспокоит почему-то?

– А я, может, уже успел подготовиться. Да и что тут беспокоиться, только нервы тратить. Ясно же, что ничего не сделаешь, – отмахивался тот.

– Не сидеть же, сложа руки!

– Вот вы молодые, вы и не сидите! – отрезал Ванька.

Сам Ярик занял крупную сумму у Авдея. Тот, в свою очередь, занял у родителей. Авдей согласился только на условиях, в шутку, конечно, что и на новой хате у них всегда будет возможность зависнуть всем курсом. Ноннка сказала: «Хоть живи у нас. Лишь бы у порога не гадил, а на горшок ходил». Поржали, конечно, тогда. Но вторую часть фразы Авдей ей еще впоследствии долго припоминал.

Оставшись вдвоем, Ярик и Нонна долго допивали чай, успокаивая друг друга, что все будет хорошо, все обойдется. Нонна гладила руку Ярика и так смотрела ему в глаза, что ему хотелось ей верить. Он находил поддержку и силы в ее взгляде, она, видя, что муж успокаивается, успокаивалась сама и улыбалась ему. От этой улыбки Ярику становилось всегда хорошо и легко.

– Господи! Спасибо Тебе за этот день, – проговорил медленно он, – за этот час, эту минуту, секунду, за этот миг!

Ярик взял в руки ладонь жены и приблизился к ее лицу. Нонна поняла, что для Ярика есть вещи, которые важнее и сильнее множества окружающих его неурядиц. Она почувствовала эту волну и добавила:

– Спасибо Тебе за то, что мы можем сказать Тебе это спасибо!

Ярик улыбнулся жене еще теплее, поняв, что они поняли друг друга.

– Нонн, а ты выйдешь за меня замуж? – вдруг спросил Ярик.

– А для нас это что-то изменит? – растеклась в улыбке Нонна, не переставшая ждать этого вопроса, но забывшая немного его былую важность.

– Нет, – улыбнулся ласково в ответ Ярик. – Но надо!

Они уткнулись друг другу лбами и не то смеялись, не то даже кто-то из них заплакал. Ярик нежно добавил:

– И я так хочу.

Нонна только долго поцеловала его, не сразу найдя какие-то подходящие слова.

– Я очень люблю тебя, Яр. Очень, – шепнула она.

– И я люблю тебя, – ответил он.

Они немного подышали друг другу нос в нос. Не удержавшись, Ярик поделился своими ощущениями:

– С тобой я словно выхожу из этого агрессивного мира в какую-то тихую, спасительную, белую, зеленую комнату с мягкими стенами… или даже только мягкими полами, а стен нету вовсе…

– Как это белую, зеленую, да еще комната без стен? – улыбнулась Ноннка, посмотрев ему в глаза, наклонив немного голову вправо, влево, словно проверяя все ли нормально с этим человеком. – И ты мне рассказываешь об этом только после того, как сделал мне предложение?

Она даже немного рассмеялась.

– Не знаю, как это, – улыбнулся в ответ Ярик и, прищурив глаза, прикоснулся лбом к ее лбу.

*

Однажды Ярик все-таки вырвался в университет. Вроде все то же, все те же. Но все иначе. Найти трех отличий он так и не смог, голову атаковали мысли, но по ощущениям…

«Какая-то ребяческая суета!... И преподы тоже все в ней… Раньше вроде так же было… Или раньше она не казалась ребяческой? Наверное, просто отвык. Или изменился сам, – думал он. – Пожалуй, скорее второе».

Последняя лекция была в большой аудитории. Общая для нескольких групп с разных специальностей. Перед лекцией большая перемена. Студентов много, места заняты. Рассаживались кто где. Ярик разговаривал с Ташей и Лизкой. Забежала Тамилка. Сохранить походную привычку вставать рано Тамила не смогла. И сегодня у нее получилось успеть только к последней паре.

– Ого. Ярик! Вот это да! Слушай, ты так давно не был. Расскажи, че там Ноннка, да Глебушек ваш.

– Он уже все рассказал, пока вы девушка спали, – съехидничала Таша.

– Ну, ладно тебе. Я не виновата, что так сильно устаю. Ярик, расскажи. Уже пошел?

Ярик рассмеялся, а Лизон со своей логикой:

– Да ему еще только два месяца. Куда он пошел?

– Пошел, пошел. Уже в школу, – поддержал Тамилу Ярик.

– Ага, в институт, – тоже засмеялась и продолжила Лизон.

Невыносимое чувство, что где-то начали говорить о чем-то смешном, возможно, интересном, и, страшно представить, полезном подняло с места и привело к ним Базилио. Пристроился рядом.

– От Ноннки огромный привет, – продолжил Ярик. – Буквально на днях она вспоминала тебя Тамил, говорит, что что-то не заходила давно.

– Передай, забегу как-нибудь.

– Что вы там с ней обсуждаете целыми вечерами?

– Как что? Ну, ты спросил! О своем. О том, о сём, помаленьку, по чуть-чуть, между делом, между чаем, – пыталась заболтать Ярика Тамилка.

– Во, во. Между чаем! Да ладно. Я все знаю, расслабься.

– Что ты все знаешь? – зацепилась Тамилка. – Ноннка что ли все проливает?

– Ничего она не проливает! Я и сам все знаю. Она зато передает всем большучестое спасибо. В больнице вы ей очень помогли. Я тоже вам очень благодарен. Действительно, огромное спасибо!

– Да ладно, ерунда.

– Да не ерунда. Если б все как обычно, то недельку бы и домой. А мы семимесячные, нас больше месяца не выписывали. Вы и еду помогали, приносили. Я сам никак не смог бы несколько раз в день носить. И морально ее поддерживали. Опять же, зима, на улице не погулять. А с вами не так скучно было.

– Да, уж. С нами поскучаешь! Так хохотали, что нас выгоняли из отделения, – вспомнила Лизон.

***

После универа Ярик помчался на работу. Правда, для Ярика это означало не засесть в офисе, а, забрав срочную корреспонденцию, носиться по всему городу. И соответственно, если что-то передадут обратно, принести в офис. Плюс, конечно, отметиться в журнале о доставке.

Вот возвращаясь в офис для исполнения последнего, он застал тот радостный момент, когда основная масса «трудоголиков» врассыпную покидала обитель реализации трудового потенциала.

«И куда только деваются в этот момент сонные и унылые лица людей?!» – подумал Ярик.

«Воистину ни что так не бодрит на работе, как последняя минута рабочего дня!», – припомнил Ярик слова начальницы отдела по работе с персоналом. Она однажды жаловалась ему, что никакими стимулами, методиками и техниками, применяемыми к работникам, она не может достичь такого же эффекта.

Ярику, зарядившись этой бодростью, пришлось задержаться допоздна, так как нужно было доделывать то, что не сделалось без него днем.

Люди в офисе еще были. Вовремя с работы здесь уходили далеко не все, ну, или уж, по крайней мере, не всегда. Но не в отделе Ярика.

Официально Ярик числился в канцелярии, где работали одни мамаши, спешившие забирать детей из детских садиков, и в прошлом мамаши, которые, конечно, уже никуда не спешили, но не могли отказаться от старой привычки. Так что правило срочной работы здесь не распространялось на всех, кроме него.

Если Ярик заходил к себе в отдел, и у него были свободные минуты, каждая пыталась придумать какой-то вопрос, чтобы заболтать Ярика и чтобы он осел возле ее стола. Наверное, именно поэтому тетки так и не выделили ему отдельного стола. У Ярика был только ящик со срочной корреспонденцией в шкафу и вешалка.

До Ярика дошли слухи, что тетки даже считают, сколько раз он с кем разговаривал. Ярик стал замечать, что какой-то блекловато-потертый флажок периодически переходит с одного стола на другой. Видимо, пальма первенства. Однако, эта пальма, чаще красовалась у мамаш помоложе. А мамаши постарше, чувствуя проигранную конкуренцию, не так, чтобы уж очень, жаловали Ярика. Особенно начальница – строгая непробиваемая женщина со стажем килограмм на сто двадцать. Но даже и она всегда расцветала, стоило Ярику заговорить с ней. И уж тем более, если не по работе.

Зато по вечерам, когда все расходились, Ярик мог сесть за любой стол и спокойно заполнить свои журналы. Так было и сегодня.

Сложив журналы на место, он оделся. Проходя мимо директорской, заглянул, спросил у Виолетты:

– Все нормально?!

– Все нормально! – подмигнула та. – Как сам? Тебя полдня не было что-то? – тут же она сообразила, – а ты же в университет ходил, вспомнила.

– Все нормально! – ответил Ярик. – Меня там еще помнят. А что шеф еще здесь? – Ярик заметил свет под дверью шефа.

– Да, еще здесь.

Спонтанная мысль пролетела в голове, и, не успев стать обдуманной и запутаться в принятых ранее выводах и решениях, настойчиво потянула Ярика вперед.

– Я зайду к нему?

– Попробуй. Он вроде не просил его не беспокоить, – несколько удивленно ответила Виолетта.

Шеф держал Ярика на хорошем счету, но чтобы они уже успели скорешиться, такого Виолетта не замечала.

«Раньше Ярик сам не вваливался к шефу, а шеф всегда вызывал его через меня, – думала она. – Либо я потеряла контроль над шефом, либо вообще доверие, либо… Надо присмотреться к этому…, этому…, этому. Подходящего слова что-то не получается найти. Значит, что-то изменилось, и я пока не поняла, что».

Ярик постучал в дверь шефа.

– Да, да, Виолетт, входи.

– Ян Константинович, это не Виолетта. Разрешите по личному вопросу?

– По личному? Надеюсь, не увольняешься? Ну, входи. – Ярик вошел. – Присаживайся.

Ярик занял место в кресле у стола, шеф что-то дописывал в ноутбуке. Заметил, что Ярик как-то мнется.

– Ну, ну. Говори. Я слушаю, – предложил Ян Константинович, на секунду подняв глаза.

– Да, не знаю с чего начать.

Шеф отвлекся от компьютера.

– Так. Раз ты сюда уже зашел, значит, уже решил говорить. Говори.

Ярик попытался вкратце рассказать, что дом, где он живет с женой и грудным ребенком, ради которых он практически бросил университет, ветхий, по известной всем схеме его сносят, и, несмотря ни на какие решения судов, все равно рано или поздно снесут, и что конечный подрядчик принадлежит на самом деле компании шефа.

«Так! Это, конечно, не тот депутат, – думал шеф. – Те нанюхают что-то и, прикрываясь борьбой за справедливость, ищут рыбу покрупнее. Да на громких разборках делают себе душеспасительные имиджи. Этот тоже что-то наковырял? Может. Крысой оказался?! Пригрелся. Тогда какого он сидит, мнется? Каждый паршивый прокуроришка, следопытишка нароет муху и уже дует ее, диктуя свои условия. Этот мнется. Значит, нет».

Ярик раньше не видел, как шеф нервничает и думает блицем. Шеф всегда был предельно сосредоточен. Но Виолетта рассказывала, что у шефа, когда он судорожно думает, бровки делаются домиком. Точно как сейчас.

«Тот самый случай, – крутилось у шефа в голове, – когда дела мешаются с жизнью. Но пардон. Зачем он мне все это выложил? Он мне ни зам., ни сват. Курьер! Ну, несколько раз был на особом поручении. Он решил, что у него, таким образом, уже есть связи? Вообще-то, по его поведению не скажешь, что он так считает».

Образовалась небольшая пауза. Ярик уже как-то начал порываться уходить. Шеф понимал, что сейчас не время принимать какое-то решение, и торопиться с ним не стоит. Нужно взять паузу, причем по возможности исключить даже случайные встречи. Наконец он ответил.

– Ярик. Я сейчас очень занят и не готов тебе ничего сказать. Давай сделаем так. Завтра у тебя будет выходной. Послезавтра в восемь утра зайдешь. Пожалуйста, без опозданий. В восемь пятнадцать я уезжаю на встречу.

– Хорошо. А… – опешенно произнес Ярик. Он не понял на счет выходного, ведь завтра четверг, обычный рабочий день, хотел, было, прояснить, но не стал. – Хорошо. В восемь часов, – обреченно выговорил он.

Он вышел из кабинета, не успев еще осознать произошедшего, но все равно озадаченный, хотя и, как мог, старался не выдать этого.

– Виолетта, давай, счастливо!

– Все нормально? – поинтересовалась Виолетта.

Она все равно заметила, что Ярик не такой, как обычно, не такой, как заходил к шефу. Рассредоточенный. Подчеркнуто радостный.

– Да. Все отлично! – бодрился Ярик. – Завтра у меня выходной. Увидимся в пятницу. Но если…, – Ярик понизил голос и как бы шепотом добавил, – нашему шефу понадобится новый сорт кофе, звони.

– Обязательно, – улыбнулась в ответ Виолетта.

Ярик ушел. Он тоже заметил, какую-то холодность или даже осторожность со стороны Виолетты.

«Понятно. Значит, он просто приходил к шефу отпрашиваться, – подумала Виолетта. – А я уже себе накрутила, – она начала себя успокаивать. – Стоп. Это что же получается. Он, курьер, приходил отпрашиваться у шефа? Нашего шефа! У него что, нет своего начальника? Или Серафима его не отпустила, так он пришел отпрашиваться у шефа? Жаловаться на Серафиму! Я точно что-то пропустила. Не нравится мне это. Зря я начала успокаиваться. Порекомендовала, блин, на свою голову. А он, блин, тихий гусь. Ладно, – Виолетта выдохнула. – Пока без паники. Но, если что, пара ходов у меня в запасе найдется».

Шеф хотел было вернуться к работе, но тоже еще думал о Ярике: «Значит не шантаж. Не зазнался. С другой стороны, он никогда не грузил меня рассказами о своих делах и тем более проблемах. Даже когда я как бы интересовался. Он же понимал, что это формальность нарушения тишины, отвечал коротко, не вдаваясь в подробности. Да какие у него могут быть проблемы? У курьера? Проблемы – это у меня! Как построить три дома стоимостью несколько миллиардов каждый, если первоначальных взносов есть только на один? Как осуществить прорывной проект без инвестиций?! Кому угодить, чтобы ускорить решение о выборе подрядчика во Франции? Да еще так угодить, чтобы в мою пользу! Это подвешенное состояние меня утомляет. Хотя, такой же подвес бывает с любым объектом. Но когда это у себя в стране, я хотя бы знаю, где и как смазать, чтобы скользило лучше. Что-то я отвлекся. А уже поздно. Ярик, Ярик, – вновь вернулся шеф к почему-то не выходившему из головы разговору. – Что изменилось? Что-то явно изменилось! Почему меня это так волнует вообще? Он в безвыходном положении? И это, видимо, единственная возможность хоть что-то изменить?...»

***

Успевая замечать тонкости настроения, Нонна совершала обычный будничный подвиг по уходу за ребенком, мужем, домом, собой. Иногда она и сама замечала, что она лишь четвертая в этом ряду. Просыпалось желание оспорить это положение, но она не давала себе слабинку, понимая, ради чего это и успокаивая себя заблуждениями, что это временно. Она знала, что у нее есть два человека, которые компенсируют все. Один пока еще только просто улыбкой и протянутыми руками, другой тем, что она у него на втором месте. Она в это верила. Она даже видела и чувствовала этому подтверждения.

– Ты сегодня позже пойдешь? – спросила она Ярика, который проснулся как обычно рано, но вроде как не торопился.

Вечером они поговорить не успели, так как Ярик вернулся поздно.

– Сегодня я, наверное, снова пойду в универ.

– Снова отпросился?

– Скорее всего, не снова, а насовсем, – ответил Ярик и рассказал ей про разговор с шефом. – Шайтан попутал, не сам пошел! – закончил он. – По пути куплю газету, а после универа пойду искать работу. А может опять Ваня чем поможет.

Нонна заметно занервничала, даже хотела напомнить, что они же все недавно обсуждали, и он не собирался ни о чем говорить шефу.

«Но поможет ли это сейчас ему справиться с ситуацией?» – подумала она.

– Не раскисай, Яр. Пусть так. Что мы можем против миллиардов долларов? Кроме, как не обращать на них внимания, – улыбнулась она.

– Если уж они нас не замечают?! – улыбнулся в ответ Ярик. – В нашей стране нет ничего невозможного и все-таки ничто невозможно!

– Не только в нашей. Просто о других мы меньше знаем. Или они лучше маскируются. Все нормально будет. Купим так же комнату, если кредита на больше не хватит. Глеб подрастет, я тоже пойду работать.

*

В университете Ярика не ожидали увидеть два дня подряд. Поговорили. Кто-то пообещал поспрашивать про работу. День прошел вяло. В двух местах договорился на завтра о собеседовании.

«Ну, хоть с сыном сегодня побуду», – подумал Ярик.

Домой вернулся рано. Зашел к соседу Ване. Потом Ваня зашел к ним за солью. Вместе поужинали. Ваня разоткровенничался, что старые связи уже ослабли. Через них можно только узнать какую-то информацию. Но уже ничего нельзя сдвинуть с места. Тем более снос дома во вкусном районе. Нонна подумала, что это несколько не странно и не похоже на такого простого соседа, что раньше такие вещи были для него возможны.

***

Первым делом, еще даже до официального начала рабочего дня, Ярик пошел к шефу. Виолетта сказала, что шеф его ждет. Ей было по-человечески жаль, что Ярик оказался в такой ситуации. Тем более она знала, что у него двухмесячный сын. Она понимала, что никто, и даже она, не застрахован от этого. Но она уже знала о решении шефа. Сочувствие, однако, все еще смешивалось с чувством настороженности, зародившемся позавчера. А широта решения шефа с одной стороны согревала и успокаивала, с другой стороны добавляла подозрительности.

– Ярослав? Проходи, – сказал шеф.

«Ярослав? – подумал Ярик. – Он меня так не называл. Точно адьёс щас будет. – промчалось в мыслях. – Ну и ладно, – облегченно выдохнул он. – Это жизнь! Она просто смешалась с делами! Чего нельзя было допускать. Но оно так само допустилось. Кто же знал?...».

– Здравствуйте, – сказал Ярик, не уверенно стоя у дверей с мыслью, что все равно сейчас уходить.

– Не стой, проходи, присаживайся. Времени не много. Короче так, – шеф говорил четко, отрывисто, деловым тоном, давая понять, что принятое решение с его стороны – это беспрецедентный случай великодушия. Но, тем не менее, это не дружеская беседа. – Ты сам понимаешь, что решение о сносе никто отменять не будет. Наши суды потонут в своем болоте и без посторонней помощи. А если таковая потребуется, она, понятно, придет. Твой дом снесут через месяц. Ну, не позднее, чем через два. Насколько я помню, ты говорил, что у тебя еще и маленький сын? Значит нужно готовое жилье. Виолетта еще сказала, что ты бросил университет. Это так? – уточнил шеф. Пока Ярик соображал, как ответить, шеф прервал его. – А, ну, ты и сам как-то говорил. Припоминаю.

– Официально еще не отчислен. Но фактически это уже, наверное, формальность, – решился уточнить Ярик.

– Ладно. Сначала с жильем. У нас сейчас есть несколько законченных объектов, там есть несколько законченных квартир. Это, конечно, уже не самые престижные этажи, планировки и виды. Сам понимаешь, раз на остатках. Можно сказать, что это уже неликвиды. Даже реклама не сильно помогает. – Шеф улыбнулся. – Но в твоем положении, полагаю… – он многозначительно развел руками. – Мы можем продать тебе любую из этого списка, на сколько тебе хватит денег, – шеф дал Ярику лист со списком квартир. – Мы не благотворительная организация, и должны работать с прибылью. Но дисконт будет существенный. Свободно на рынке такого предложения ты не найдешь. Мы так же не кредитная организация, поэтому рассрочки и тому подобное не возможны. Но мы можем дать тебе поручительство в банке. В общем, если решишь, то для оформления квартиры подойдешь в отдел продаж. Соответствующие указания я дал Виолетте. Она подготовит распоряжения для отдела продаж и документы о поручительстве. График работы я тебе назначаю свободный. Любые сорок часов в неделю. Срочные поручения, – по жестам рук шефа было понятно, что срочность их исполнения не обсуждается, – сам понимаешь. И всегда быть на связи!

Бумаги, которые передал Ярику шеф, валились у Ярика из рук, белым дымом, казалось, вытеснились не только мысли, а все мыслительные способности, равно, как и двигательные функции.

– Ян Константинович. Даже не знаю, что сказать, – наконец выдавил Ярик.

– Сейчас мне и слушать некогда. Да и еще не о чем. Ты сначала прими решение. А сейчас, извини. Прошу покинуть кабинет. Мне пора ехать.

***

Ноннка еле дождалась вечера, после звонка Ярика. До ночи рассматривали список. Позвали на ужин Ваньку. Сказали, что заберут его с собой, и они все будут жить так же как здесь, в этой коммуналке. Комната ему отдельная будет. С поручительством компании можно было получить хороший кредит. Плюс хорошая скидка, плюс сто тысяч у Авдея, плюс сам уже собрал – на первый взнос должно хватить. Плюсы, казалось, зашкаливали и затмевали минусы. Уже реально потянуть на двушку! Первый этаж – фиг с ним. Так решили общим мнением. Далеко – но не шумно. Зато хорошая площадь квартиры. Ванька настаивал на трешке: «Пока есть возможность. Другой такой не будет!»

Умеет уговорить, ведь!

***

Почти месяц ушел на оформление документов. Отчасти, может быть, из-за того, что сделку затягивали в отделе продаж. У них в памяти еще теплилась раздача шефа Науму Сергеевичу их бывшему коллеге, переведенному в маркетинг, за какое-то опоздание. А тут, курьеру, такие преференции. И хотя Наума Сергеевича не сильно почитали и в отделе продаж, и, как выяснилось, в маркетинге тоже, но общая доля обделенных вниманием и заботой шефа объединяла людей в негласное противостояние.

«Чем ближе к шефу – там дальше от народа», – шептались в отделе продаж. Да и не только там.

***

Ярик стал регулярно, хотя и все-таки редко, появляться в университете. При этом часто висел на телефоне.

– Авдей, расписание сессии уже есть? – спросил как-то он, разыскивая в сумке свои лекции.

– На днях вывесят.

– Там никто не грозился меня отчислить?

– Да через одного! Но Натан Саныч говорит, что разговаривал уже со всеми. Обещали не заниматься…

Ярику снова позвонили на сотовый, он отошел к окну и негромко ответил в трубу:

– Да. Да могу. Да, оставьте на столе у Виолетты. Я за…

Мимо него через холл спешил Василий, направляясь к Авдею с Киоском. Но увидев разговаривающего по телефону Ярика, призамедлился и поменял направление. Вдруг что-то ему говорят по телефону Ярика. Ярик продолжал разговор:

– Обязательно сегодня? Хорошо. Лично в руки. Понял.

Он нажал отбой, и вернулся к Авдею с Киоском, по пути записав что-то в телефон.

– Ага, так что там Натан Саныч, – вспомнил он, на чем прервался разговор, – обещали не заниматься…

– Обещали не заниматься формализмом. Если покажешь знания, то поставят.

– Осталось всего ничего. Работая на трех работах выучить все знания! Практически самостоятельно, – добавил Киоск.

– Фантастика! Не заниматься формализмом! – с издевкой ответил Ярик. – Ладно. Проедем!

– Кстати, на счет «проедем». Ярик, зайди обязательно в деканат. Составляют списки на экспедиции. Кто куда поедет, – напомнил Авдей.

К их компании все-таки присоединился Василий.

– Всем привет!

– Привет, Василий!

– В смысле, кто куда? – удивился Ярик.

– В этом году есть новые направления. Но я так понимаю, нам с тобой интересно продолжить прошлогодний поход?

– Я вот сильно заинтересовался новыми местами, – Киоск изложил свою точку зрения на их преимущества.

– Не возражаю. Есть интересные, – заметил Авдей. – Реально интересные. Не то, что вон Европа Василия, изрытая под каждым кустом и шлагбаумом, – Василий улыбнулся, но не прокомментировал. – Но нам интересно старое направление, как продолжение прошлогодних находок. Помнишь, мы же весь год искали информацию про африканские таблички.

– Да. Мы нашли одну, но их там по любому должно быть больше, – добавил Ярик.

– Точно! И в этом году мы их найдем.

– Только я, скорее всего, не поеду никуда, – изменившись лицом, словно что-то вспомнив, сообщил Ярик.

– Что значит «не поеду»? Не понял!

– Ну, куда я? Ты же все сам прекрасно знаешь.

– Что знаешь? – прорезался голос Василия.

У Ярика снова зазвонил телефон, он отошел. Но вернулся уже только, чтобы попрощаться.

Подобным образом Ярик иногда уходил и с середины пары. Одних преподавателей это бесило, и они грозились страшной сессией. Другие относились с пониманием. Третьим был важен сам человек и результат, который он показывает на сессии. Они даже с уважением относились к тому, как справляется Ярик в своей непростой ситуации.

***

Наконец Ярик с Ноной и ребенком переехали на новую квартиру. Одной опухолью в голове стало меньше. Переезжать помогали всем миром. Вещей в одной студенческой комнате было не много, даже, несмотря на то, что в доме был маленький ребенок. Поэтому помощь по большей части заключалась в справлении новоселья.

В новой квартире было явно пустовато. И это обещало затянуться надолго. Кредит съедал очень много. И нужно было в первую очередь как можно скорее рассчитаться с Авдеем.

Ярик главным новосельным тостом поблагодарил теперь уже, или еще пока, бывшего соседа Ваньку, Ванька сам еще не решил, за поддержку, что помог найти работу, по счастливому совпадению позволившую так удачно разрешить махинностроительный вопрос.

Разговор о работе продолжился и позже застолья.

– Ты до каких пор останешься работать в этой конторе? – спросил Авдей.

– Пока не расплачусь с долгами, – ответил Ярик.

– Да-а, все они сейчас такие ушлые, – посетовал Ванька. – Ты им руку, они у тебя голову. Подыскал я тебе работу! Кабала!

– Да нормально все, – возразил Ярик. – Они мне дали гарантии. Я – им. Пока что они мне дали больше, чем наоборот.

– Ага, дали! – не соглашался Ванька. – Дом снесут не сегодня-завтра.

В нем, видимо, говорило свое наболевшее, что для Ярика с переездом уже стало не так актуально. Ярик и даже обычно проницательная Нонна в суете не заметили ванькиной озабоченности.

Толпившийся по обыкновению у нужных разговоров Василий поинтересовался у Ваньки:

– Вань, а может, и меня устроишь куда-нибудь? Или туда же?!

– Тоже что ли дети? – захихикал Ванька.

Все поддержали его веселье. Громче других Лизон, Авдей и Митек. Ноннка и Ярик отреагировали не так живо.

– Ну, нужно, – не распылялся, как обычно, с объяснениями Василий.

– Ну, если нужно. Может и удастся подсобить.

– Мне только так, чтоб по ночам. Учебу, чтобы не бросать, – конкретизировал Василий.

– Ты другую работу не искал? – продолжил Авдей прерванную мысль, вновь обращаясь к Ярику.

– Искал. Только до этой, – сообщил Ярик. – Этот вариант пока остается лучшим!

– Теперь еще и обязательным, – заметила Лизон. – Зато ты теперь у нас угловатый мужчина! В смысле мужчина с углом! – добавила она, выждав, пока напряжение мозгов Ярика и остальных отразится на их лбах.

– Это ты к чему сейчас? – нахохлилась Ноннка. – Угол уже и с наседкой, если что!

Ярик ласково приобнял Нонну, давая понять, что у нее нет причин волноваться по поводу таких шуток.

*

Несколько дней спустя, сосед Ванька расстроил Ярика и Ноннку. Он сообщил, что не хочет переезжать с ними. Хотя, когда уламывал их на трешку, ставил это условие почти как ультиматум, мол, не хочет занимать у них комнату, мол, им на троих двух комнат самим будет мало. Они тогда сдались, а вот Ванька сейчас ни в какую не сдавался, остался в старом доме.

– Вот хитра выдра! – подначивал его тогда Ярик. – Вроде Иван, русское имя…

– А я по паспорту может на самом деле Иоханан! Ты таки и не проверял ведь!

– Вот как! Да неужели так?

– Так, так, – потянул Ванька. – И много ли разговаривали б вы со мной, если б знали это раньше? – картавя «р», нудя на анекдотично-еврейский манер и при этом ехидно улыбаясь, добавил он.

– Фу ты! Хорош дурачиться! – возмутилась Ноннка.

– И не говори. Уже полтора года, даже уже больше, мы тут с тобой живем. А теперь он вдруг еврейничать начал, – поддержал ее Ярик.

– Да хоть прикидывается, хоть не прикидывается. Без разницы. Я с ним дитя новорожденного уже тыщу раз оставляла, то в аптеку бегала, то за хлебом в магазин, то за справками. А теперь чего же? Глеб вот тебя как деда принимает, – обратилась Ноннка снова в Ваньке. – А ты ехать не хочешь.

Однако сломить упертость так и не удалось.

– Упертый, как натуральный русский. Хочет, чтоб мы поверили в его паспорт, которого не видели! – уже прощаясь, сказала Ваньке Ноннка.

Тот только улыбнулся. Обнял ее и посадил в такси.

После Ярик с Ноннкой приезжали к нему, пробовали уговорить еще раз. Напрасно.

*

А однажды в начале лета Ярик поздно вернулся домой, застав гостей. В гостях расположилась Тамилка.

– Опа! Какая радость-то в нашем доме! – воскликнул Ярик, увидев Тамилу.

– Все, все. Уже убегаю, – вскочила та и принялась оправлять нежные складки платья.

– Куда это ты убегаешь?

– Туда, куда все порядочные люди, как, например, Маришка, уже убежали. По своясям. Мы уже с Ноннкой обо всем успели посекретничать, так что я…

– А со мной посекретничать? – перебил ее Ярик.

– Мил человек, не серчай на меня за дискриминацию, – Тамилка чмокнула Ярика в щеку, – но есть же какие-то нормы приличия: женщины секретничают с женщинами. А мужики, извини, пьют в гаражах.

– Эй, алё, гараж, – взбунтовалась Ноннка. – Это ты че, моего в гараж что ли сейчас спровадила. Он у меня домашний, – она погладила Ярика по голове, как кота.

– Что ты? Нет, конечно. Только пускай он не отбирает меня у тебя, – улыбнулась Тамилка, насадила на припудренный носик модные очки и хотела уже уходить.

– Вообще-то уже совсем день, – подтрунивая над тамилкиными очками, заметил Ярик.

– Пускай пока так. Я на улицу выйду, там что-нибудь придумаю, – не могла же Тамилка просто согласиться с мужчиной и снять очки.

*

– И о чем вы тут секретничали, – спросил Ярик, когда Тамилка выпорхнула.

– Да как о чем?

– О! Тамилка точно так же ответила на этот же вопрос. Что удивительно! – иронично заметил Ярик. – А может и не удивительно. Как у нее дела с Митьком?

– А ты откуда знаешь?

– Да как откуда? – передразнил Ярик предыдущий ответ Ноннки. – А вы все думаете, что только вы все замечаете, а мужики пьют в гаражах с закрытыми воротами и глазами!

– Конечно слепые. Дальше носа только папироса!

– Может вы, конечно, все раньше замечаете…

– Да не может! А так и есть!

– Но когда мне Митек сам рассказывал, что у них с Тамилкой уже давно шуры-муры, то мне уже трудно чего-то не замечать.

С этими словами они оба расхохотались. А как утихли, Ярик сообщил, что завтра будут сносить их старый дом, а Ванька все еще там.

– Тогда завтра с утра ищем газель и едем за ним. Куда он денется, когда под окном будет стоять машина? Погрузится и поедет с нами, – предложила Ноннка.

– Ну, ты, мать, шьешь идеи сегодня! – удивился Ярик.

– Ты давай, не удивляйся, а думай, где искать машину. И вообще, за стол садись.

– Это не возможно! Решение найдет, распоряжения раздаст. За стол посадит, накормит! С кем я живу?!

– Не поняла последнего! – изумилась Ноннка.

– Это же лучшая женщина на свете! – улыбнулся Ярик и поцеловал жену.

*

Так и сделали, как предложила Ноннка. Только даже этим не сломили Ваньку.

– Куда они будут сносить дом, если здесь буду я? – уверенно заявлял он.

В тот день дом действительно оставили. Что-то не срослось у самого подрядчика. То ли техника понадобилась где-то еще, то ли рабочие. То ли действительно из-за Ваньки.

***

Сессию, нагрянувшую по обыкновению неожиданно, Ярик сдал успешно, как считал он сам.

– Всего один хвост на осень. Это просто удача!

– Ну, конечно, – возражала Ноннка. – Особенно если сравнить со всеми пятерками. И вообще перспективами получить красный диплом.

– Да ладно! От него пользы! Гордости себе да родителям на пять минут. И все!

– Что ты такое говоришь, «пять минут» – с упреком проговорила Ноннка.

– Ну, а что, не так что ли? – удивился Ярик.

– Конечно, не так. Как минимум на час! А то и два! Смотря сколько нальешь! – подмигнула она ему.

Оба засмеялись.

– А потом никто даже не посмотрит на его цвет, – продолжил Яр. – Обидно другое, что в этом году экспедиция накрылась.

«На самом деле, обидно до чертиков, – думал Ярик. Вырваться из петли этих мыслей помогала только надежда. – Одна надежда на Авдея».

Он тоже очень заинтересовался их вопросом и обещал непременно привезти еще несколько табличек. «Не найду, так сделаю», – сказал он.

Нонна тоже понимала, что это был трудный выбор для Ярика. Она видела, что, осознавая свою ответственность за них с сыном, он принял это решение.

«Другой бы мог плюнуть на все и уехать, – оправдывала его Ноннка. – Археологи зачастую помешанные люди. Им не редко плевать… Наверное, не то, чтобы плевать… Они не замечают ничего вокруг, кроме своей цели. Но мне тоже не просто, – в Ноннке проснулся ее адвокат. – Я тоже бросила университет. Академ, конечно. Потом будет возможность вернуться и продолжить. Но я, на самом деле, тоже двинутая на эту тему. В конце концов, с ребенком я справляюсь практически одна».

Действительно. Везде сама. Дома, погулять, сготовить, по больницам. А у них ведь еще усиленный медицинский контроль, так как ребенок родился в семь месяцев. Но Ноннка этим Ярика никогда не напрягала. Видела, что в свободное время, считанные минуты в день, он все же старается ей помогать.

– Да, я считаю необходимым поставить лагерь там, где есть мобильная связь, – настаивала Тамила.

– Точно, чтобы и здесь тебе постоянно промывало мозги магнитным полем! – отговаривал ее Егор.

– Даже я знаю, что оно электромагнитное, – с нескрываемым удовольствием съехидничала Тамилка.

– Ой, извини, извини. Я слишком сильно упростил, – улыбнулся в ответ Егор. – Это еще хуже магнитного!

– Ну, а как? Я как раз только перед поездкой, можно сказать, специально, наскребла на мобильник, и не смогу им здесь пользоваться?

– Ой, наскребла! Ты же говорила, отец подарил, – загорелась Таша.

– Вообще, конечно, да. Отец подарил. Где я с моей троечной стипендией в нуль деньгоф наскребу на мобильник?

– Известно где! На дороге! – съюморил Егор.

– Щас подзатыльник получишь. Ты, блин! – замахнулась на Егора рукой Тамилка, но великодушно ограничилась тычком пальца в спину.

– Ладно, ладно. Мы все про тебя знаем, – начал ее успокаивать Егор.

– Нифига себе! И что вы про меня знаете? – уже почти вскипала Тамилка.

– Ты у нас девочка приличная! Тамил, – Егор понял, что нужно срочно переводить разговор, – а чево эт ты, говоришь, не сможешь мобилой пользоваться? Пользуйся вовсю. Ты можешь им копать, например. Не удобно, наверное, но все же. Можешь еще не играть в игрушки. Тем более, что времени все равно не будет. Там еще есть, наверняка, чудо будильник.

– И еще есть чудо радио. За свежими новостями ко мне будете ходить!

– Толпами повалим! Только здесь, скорее всего, нет сигнала в FM-диапазоне, – заметил Егор.

– Кстати, обязательно заведи будильник в первую ночь. А то утром не успеешь накраситься, – подколол Тамилку Авдей.

Все засмеялись, вспомнив первое утро прошлогодней экспедиции. Даже те, кто не был с ними тогда. Они хоть и не были, но не раз слышали эту историю и пророчество Семеныча. Тамилку это воспоминание не очень обрадовало, но она не стала защищаться и акцентироваться на нем, чтобы тема поскорее утихла.

– Точно, точно! Я не буду вставать раньше, чтобы разбудить тебя, чтобы ты успела накраситься, – добавила Лизон.

– Смейтесь, смейтесь. Вставать-то все, небось, будете по моему будильнику. Ведь ни у кого же, наверняка, нету! – оправдывалась Тамилка.

– Да у нас бессменный Семеныч точнее будильника! – отговаривался Авдей.

– А дежурный все равно должен встать раньше Семеныча! – не унималась Тамилка.

– Слушай, ты стала круче Ярика. В прошлом году тот с телефоном носился, теперь ты, – заметила Таша.

– Да. Я у него и солнечную батарею взяла, – похвасталась Тамилка. – И, кстати, в прошлом году будильник был только у Ярика на сотике.

– А как батареей пользоваться, Ярик показал тебе? – спросил Авдей.

– Он сказал, что если что, Авдей мне поможет, – развернулась к нему Тамилка и расплылась в улыбке.

– Ставить лагерь на горе, только ради тамилкиного телефона, мы все равно не будем, – успокоил всех Семеныч. – А в низинке вероятность наличия связи совсем не велика. Так что выбор места очевиден!

– Да! Очевидно, что выбор подходящего места за Семенычем! – заключила Лизон.

– Придется сдаться перед натиском опыта и авторитета! – добавила Таша.

– Видимо мне придется потрудиться, чтобы оправдать ваше доверие, – ответил Семеныч.

– А долго мы с вами еще будем так трудиться? – поинтересовалась Тамилка. – Если не ошибаюсь, мы уже как бы ни часа три, как в поисках. Федор и Митька уже наверняка решили, что мы их бросили.

– Им, однако, лучше, чем нам. Их-то бросили с вещами и едой. А вот мы что будем делать? – начала строить цепочку возможных событий Лизон.

– Да, собственно, предлагаю закончить…, – Семеныч сделал еще несколько шагов, – прямо сейчас!

– Да будет так! – возликовал Авдей, тоже уже готовый остановиться в любом месте, и упал навзничь на землю.

– И чтобы увеличить окончательность этого решения…

С этими словами Семеныч выломал полутораметровый сушнячок, воткнул его в землю и привязал к нему повязку, накрывавшую его голову

Лагерь разбили на берегу той же реки, что и в прошлом году, но с другой стороны от материка, что оказалось чуть выше по течению.

– Будет больше возможностей изучить местность, – рассудил Семеныч.

Тропы, истоптанные в прошлой экспедиции, уже никого не интересовали. Связи здесь не было, но все-таки было радио! Ретранслятор, что стоял на сопке в ближайшем поселке, с хрипотцой, но добивал.

На нем же была сота, но телефон через сопки ее уже не видел. Разница частот сказывалась на дальности и огибаемости. Однако, как выяснилось позже, если потрудиться и взобраться на ближайшую сопку, то через хрюкания можно было услышать знакомые голоса.

***

Половину следующего дня потратили на ориентирование на местности. Не прошло и года, но места изменились. По крайней мере, всем показалось именно так. После долго спорили, в каком направлении двигаться дальше.

Цель экспедиции этого года была очень четкой: совершить мировое открытие.

– Мысли всей группы должны работать только на это! – настраивал друзей Авдей.

– Для этого нужно ни много, ни мало обнаружить новую цивилизацию! – рассуждала Лизон.

– Нуууу, это уже будет не открытие, – возразил Вадим. – Это уже сенсация!

Семеныч с улыбкой наблюдал, как ребята разжигают в глазах друг друга азарт.

Прошлогодняя находка заинтересовала многих, была масса вопросов и обсуждений, как дома, так и за рубежом. Но незначительность количества материала охлаждала интерес. Были так же опасения, что найдутся другие желающие продолжить работу в этом районе раньше них. Но суровые зимы и позднее лето помогли свести эти опасения к минимуму.

Семеныч прикладывал все усилия, чтобы с одной стороны не допустить чрезмерной конкуренции внутри группы, она все-таки должна работать на общий результат, с другой стороны, чтобы не ослабевал энтузиазм, поддерживал атмосферу некоего соревнования.

Стали делиться, кому и где копать. Дотелились до обеда. На сытые желудки вопрос прошел легче, и распределить группу по местам стараний удалось без кровавых боев. Как и в прошлом году дежурному по лагерю доставались мокрые работы на весь день. Его ссылали на промывание взвесей. Должность весьма противоречивая. Городище так не намоешь, конечно. Но если повезет, можно намыть золото или каменья какие.

Однако первый день оказался совершенно пустым. Ни одного сколько-нибудь значимого свидетельства прошлого. Несмотря на это, а так же на дикую усталость первого дня, по возвращении в лагерь глаза светились у всех.

Ужин прошел в азартных спорах, плавно перетек в усталую дискуссию, которая потом снова разгорелась и закончилась тотализатором: сначала, кто же первым найдет любую находку, а потом, кто первым найдет еще одну табличку. Поднялся вопрос и о том, кто первым найдет селище. Но смельчаков спорить за это место не нашлось. Семеныч тоже, хоть и не очень активно, участвовал в разговорах. Апатию по отношению к селищу он немного развеял:

– А кто первым найдет городище, тот получает автомат у меня на следующей сессии!

Реакция последовала бурная.

Такие демагогии Семеныча сперва забавляли, но, в конце концов, начали утомлять.

– Ох, ты. Уже десять, оказывается! – внезапно сказал он.

– И что, что десять? – полюбопытствовала Тамилка. – Уже поздно?

– Уже темно, солнышко! – ответил Семеныч. – А если вспомнить, какое сейчас время года, то светло станет очень скоро. А это означает… – многозначительно протянул Семеныч. – Поэтому рекомендую снизойти до отдыха.

***

Второй день к всеобщему сожалению прошел тоже безрезультатно, так же как и вся первая неделя. Угасание энтузиазма при этом компенсировалось ростом азарта. Ведь времени до конца экспедиции оставалось все меньше. Но бесконечно так продолжаться не могло. Семеныч, конечно, понимал, что случается, и целые экспедиции проходят впустую. Но для них-то это впервые!

«Да, – думал он. – В нашей стране великие достижения свершаются практически исключительно на оголтелом энтузиазме и фанатизме. Но и они все-таки ограничены. Без должной поддержки они заканчиваются даже при наличии результата. А при отсутствии результата… Уж лучше бы нам в ближайшее время что-нибудь найти».

***

И это «лучше» через день таки случилось. Пальму лидерства выхватил женский отряд: Лизка, Таша и Тамилка. Идея неглубоких выемок грунта, основанная та том, что табличку в прошлом году нашли именно на небольшой глубине, обсуждалась на вечерней археологической коллегии, но была признана утопичной. Все закапывались вглубь вокруг прошлогодних трофейных мест, пытаясь найти культурные слои более солидного возраста.

Но девчонки все-таки решили изменить тактику. Копали не глубоко, но чаще меняли место приложения усилий, как только оно переставало задевать интуицию за живое. В результате их раскоп стал самым обширным и беспорядочным. Однако, соединяя прокопами точки, в которых обнаруживались занятные предметы, им удалось удивить остальных.

За несколько дней они собрали уже некоторую коллекцию. Найденные предметы с определенной вероятностью могли быть частями предметов обихода. Но не очень понятно, какую функцию они могли выполнять. При этом они были достаточно сложны, что косвенно намекало на уровень развития их пользователей. Ничего, однако, что могло позволить сделать подобные вещи, найдено не было. Из этого сделали предположение, что предметы сюда были завезены. Не попались девчонкам и столь желанные таблички.

Где копали девчонки, стали вырисовываться какие-то очертания не то жилища, не то хранилища, не то стойбища, не то еще какого-то строения. Оно по форме было таким же, какое было найдено в прошлом году. Стали думать, как это могло бы располагаться, и в этот сектор перекинули еще несколько человек. Методом неглубокой копки, открытым отрядом девчонок, они тоже находили какие-то твердые формы.

До чего-то, имеющего форму, на довольно приличном расстоянии так же докопались еще в одном отряде. Таким образом, к концу второй недели стали пробовать составлять новую карту, внося корректировки в карту прошлого года.

Глядя на новую карту, сделали вывод, что все три места, где уже нашлось что-то, расположены на одной прямой. Все три места имели предполагаемые постройки строгой прямоугольной формы, их стали называть коробками, ориентированные вдоль этой прямой.

Как ни ликовали, как ни танцевали, но обнаруженное общими усилиями собрание построек, однако, не классифицировали как селище. И это даже не было авторитетное мнение одного Семеныча. Для жилищ постройки слишком велики и просты. Никаких фортификационных признаков тоже не выявили. Поэтому версия о городище так же не нашла поддержки.

***

Оставалось до отъезда домой еще три недели. Решили расслабиться и отметить этот, так сказать, экватор. Стоявшая жара хорошо вписывалась в придуманный праздник.

Федор, сговорившись, с Митьком пошли дальше. Экватор так экватор! Они вымазались сажей, обрядились в импровизированные туземские юбки, обвешались костями, привязанными к веревкам. Для реализации своего плана им пришлось еще заранее подговорить Егора, чтобы тот постарался всех скучковать у костра какой-нибудь особо популярной песней. А потом он должен был начать барабанить по гитаре тумба-юмбские ритмы, под которые предполагался выход туземцев.

Егор все исполнил чистейшим образом. Выход Федора и Митьки был необычайно эффектным и стал, конечно, событием всей экспедиции.

– Танку-да-нантара-хара, – кричал Федор.

Егору пришлось так же быть переводчиком.

– Ноги к центру, – переводил он, догадываясь о смысле, глядя на жесты Федора.

– Манхайа, манхайа синдава-тара, – продолжал Митька.

– Расслабьтесь, – переводил Егор.

Так исполнив один танец, они усадили всех вокруг костра, заставив их вытянуть ноги к центру. Под общий хохот они начали новый танец, прыгая через ноги и призывая духов помочь им найти долгожданные таблички. Туземцы кроили все более смешные рожи и фразы. Но и переводы Егора ничуть не отставали.

В кульминации танца Митька и Федор начали сыпать приготовленную заранее сажу в костер. Естественно, что от этого народ начал жмурить глаза. А сажи в мешках наперевес запасли специально побольше. Под зажмуренные глаза туземцы неожиданно начали сажей мазать вытянутые ноги, одной рукой ногу одного человека, другой рукой другого человека, чтобы, пока все окончательно опомнятся, успеть перемазать побольше ног. Причем начали с девчонок. Визгу было столько, что духи должны были как минимум перепугаться! Но и сажи уже было вымазано много, чтобы отступать.

А дальше случилось, как Федор и планировал. Те, кого успели вымазать они, чтобы было не так обидно, начали мазать чистых. Через считанные минуты были вымазаны все, включая барабанщика Егора. Благодаря статусу музыканта, он, кстати, до последнего оставался нетронутым. Эта ситуация сильно возмутила Семеныча, которого вымазали предпоследним.

– А этот-то! Этот вон сидит! – кричал Семеныч. – Музыкант! Бледнолицый!

Обнаруженную несправедливость тут же устранили. На Егора набросились все, и в результате он оказался, конечно же, чернее остальных.

Напоследок Митек распылил остатки сажи из импровизированной котомки прямо там, где стоял. Возмущение не могло не остаться не озвученным.

– Ты чё на меня-то все вытряхнул? – вопила Тамилка.

– Ничего. Как вытряхнул, так и затряхну! – смеялся в ответ Митька.

– Я тебе затряхну сейчас! – шлепала в хохочущих конвульсиях она Митька, куда приходилось.

Продолжать ритуальные танцы пришлось в реке. По этому случаю даже принесли в жертву и вспенили целый флакон шампуня. Когда вышли из реки и начали немного успокаиваться, Семеныч вбил последний гвоздь в этот вечер.

– Ну, господа туземцы, если ваши духи нам завтра не помогут, придется по старинному языческому обычаю сжечь иноверцев на костре.

– Духи не всегда помогают так быстро, – возразил Митька.

– Да и кто-то и вас мог принимать участие в ритуале не с достаточно чистым сердцем и тем самым даже разгневать духов, – поддержал его Федор.

– А может, это все-таки шаманы были не достаточно хороши? – воскликнула Тамилка.

– Думаю, мы можем подождать помощи духов до конца экспедиции, – рассудила их Лизон. – Но если духи останутся глухи, то домой нам придется ехать без шаманов.

***

Следующий день тянулся до изнеможения долго, но удачи так и не принес. Мелкие находки, которые никак не тянули на сенсацию, не вызывали значительного энтузиазма.

Вечером весь ужин Таша многозначительно сверлила глазами Федора и Митьку. Но в большой семье терять время на болтовню не решилась. И только лишь под конец трапезы разверзлась:

– Ну-с, чем сегодня были недовольны ваши духи?

– Духи? Возможно, они разгневаны тем, что мы забыли помолиться за завтраком и за ужином. – Федор улыбнулся ей, отставил еду и, приняв снова ритуальную позу, начал громко читать. – О, духи! Не гневайтесь на нас. Не гневайтесь на нас и пошлите нам удачу.

В ответ на это Авдей тоже принял ритуальную позу и тоже начал читать еще громче, нарочно произнося слова неправильно, но созвучно словам Федора.

– О, их духи! Не гневайте нас! Не гневайте нас и пошлите нам удачу как можно скорее, ибо... – это вызвало грозовой смех, частично заглушивший заключительные слова Авдея, – … иначе эти двое будут сожжены.

– Стоп! Стоп!– возмутился Митек. – Я подвергаю последние слова настоятельнейшей иронии!

– Я то же с Митькой согласен! – добавил Федор. – Мы так не договаривались!

***

Выводы прошлой недели находили новые подтверждения. Откопанные короба были одинакового размера и все три были одинаково разделены внутри. Однако, эти деления не образовывали отдельных помещений. Кроме того, расстояния между коробами были так же одинаковыми. Даже по этим нескольким фактам можно было сделать выводы о сильной любви к порядку у строителей, а так же об умении придуманный порядок соблюдать, в частности умении точно измерять.

Карта стала уже достаточно большой. На ней были отмечены все места, где находили какие-то предметы.

Как положено для каждого предмета фиксировалась глубина его находки. Карта глубин говорила о том, что, скорее всего, поселение было погребено под слоем грунта, распыленным сверху. Косвенно об этом говорило и найденные деревья, корневая система которых располагалась значительно глубже положенного уровня относительно нынешней поверхности. Однако, она вполне сходилась с уровнем расположения коробок.

Глядя на это, Егор и Вадим решили проверить, на сколько же шаблонны эти постройки и на следующий день начали копать в точке, располагавшейся относительно второй коробки так же, как точка нахождения первой таблички к первой коробке, найденной в прошлом году. На следующий день Авдей и Киоск таким же образом поступили с третьей коробкой. И в этот же день, практически в ожидаемом месте, нашли то, что искали.

Три мегатонны эмоций пришлось сжечь в считанные пятнадцать минут. Тратить лишне время теперь не хотелось никому. Еще мгновение назад от боли и усталости из рук могла выпасть даже кисть. Но теперь руки сами вперед ног рвались за дополнительными мозолями.

Сильно огорчало то, что Егору и Вадиму так ничего и не попалось.

– Ваша точка находится на пригорке. Попробуйте копать глубже, – предположил Авдей.

Но даже сделанной находки хватило, чтобы поднять эмоциональный настрой группы на новый уровень. Время завтрака сократилось само собой. Доедали уже по пути к месту раскопок. Через день после Авдея с Матвеем практически одновременно нашли еще две таблички. Одна из них была долгожданная находка Вадима и Егора. Вторыми отличились Семеныч, Митька и Федор. Только их находка случилась в непредсказанном месте, что послужило основанием для новых предсказаний.

Таким образом, третья неделя оказалась плодотворнее двух предыдущих. А на самом деле даже ее последний день! В этот день решили закончить работу пораньше.

– Слушайте! А мы же обещали Ярику сообщить, как только что-то найдем! – вспомнила Лизон по дороге в лагерь.

– Ведь мы на радостях действительно об этом забыли! – подтвердил Авдей.

Всех так воодушевили последние находки, что люди превратились в землероек и были полностью поглощены раскопкам. В гонке за новыми трофеями сделанные находки почти не рассматривали. Как раз этим сегодня и в выходной планировали заняться.

– Точно! Вот наконец-то и пригодится твой мобильник, Тамил! – отозвался Егор.

Находки внесли в реестр. Стали изучать. Теперь это уже были не просто находки. Это был материал. Есть что сопоставить, найти общие черты, закономерности… Возможно, растолковать, наконец, надписи. Хотя вряд ли это реально сделать по такому количеству материала, и, тем более, здесь.

– Надо отправить Ярику снимки этих табличек, – предложил Киоск.

– Тамилка, у твоего телефона Интернет есть? – спросил Тамилу Авдей.

– В телефоне есть. Только я им не пользовалась, – ответила гордо она.

– Он, конечно, не настроен.

– Лучше посмотри сам, Авдей.

– Интересно, есть ли он еще в местной сети, этот Интернет, – задумчиво произнес Авдей.

– А даже если он есть, что мы сможем через него передать? И к тому же с чего мы будем передавать? – продолжил Егор. – Фотоаппарат есть. А ноутбук бы не помешал!

– А давайте, завтра все равно ехать за едой в поселок, найдем там где-нибудь или ноутбук, или может Интернет-кафе, – предложила Тамилка.

– Туда когда едем, времени в обрез на покупки. Да и неужели в этом ауле можно что-то найти? Особенно Интернет-кафе. Не во всяком областном центре сразу найдешь. А уж в этой дыре… – предположил Киоск.

– Если населенный пункт меньше твоего города, это еще не говорит о том, что это глухой аул, – возразила Тамилка. – Слушайте, у меня камера на телефоне есть.

– Ага. 640*480 разрешение! – ехидно крякнул слегка задетый Киоск.

– Ну, одинаково без разницы это лучше, чем ничего, – убедительно настаивала Тамилка. – Давайте, раскладывайте находки. Здесь связи нет, но сделать снимки это не мешает. А завтра поднимемся на холм, Авдей все настроит и отправит. Лишь бы баланса хватило.

– Нормально, – с иронией произнес Авдей. – Авдей настроит, Авдей отправит.

– Конечно, нормально, – ответила Тамилка. Она взяла со стола скомканную салфетку и запустила ею в Авдея. – Ну, вообще ты, конечно, можешь, как хочешь. Ты же Ярику обещал.

***

Наконец, с чувством выполненного задания группа собирала рюкзаки. Особенно тщательно упаковывались находки, среди коих было несколько десятков предметов неоднозначного назначения. В реестре указывалось, в каком рюкзаке поедет конкретный экземпляр.

Первое предположение, так как подобные находки традиционны в археологии, было, что это хозяйственная утварь или их части. Оно не укрепилось. Позже подумали, что это так же могли быть детали чего-либо, запасные части. У части находок, которые были найдены вокруг второй коробки, непонятны были и материалы, из которых они сделаны. Были прочные и жесткие части. Были и хорошо гнущиеся. Но их объединяло то, что эти странные вещи были очень легкими.

Ну, и, конечно же, находки, которые считались главными трофеями экспедиции, это пять табличек с надписями. К ним боялись даже лишний раз прикасаться. И долго спорили, как их упаковать, чтобы доставить невредимыми.

Наутро по плану должны были остаться только завтрак и снятие палаток. Потом марш-бросок, почти сутки на машине и трое поездом.

Конечно же, усталость уже накопилась. Многие мечтали о поезде, думали, удастся отоспаться. Но если в поезде собираются больше двух, а так бывает всегда, о покое можно только мечтать. Тем более в данном случае было больше десятка хорошо знакомых людей, которые больше месяца довольствовались только дегустацией пива по выходным.

– Семеныч, отчего такой рабочий вид? – поинтересовался Киоск, подсев вместе с Митьком к компании Таши, Лизки, Тамилки и Семеныча, а так же Егора и Федора, что разместились напротив.

– Либо пиво слабенькое, либо его мало, – предположила Тамилка.

– Он просто молодцом держится! – вступился за Семеныча Митька. – От нас не отставал!

– Значит, оно просто не берет Семеныча, – не унимался Киоск. – Вот же шь опыт!

– Или ужин был слишком плотным, – добавила Тамилка.

– А это значит…, – попыталась сделать вывод Лизон.

Завесу серьезности Семеныча удалось пробить. Он все-таки улыбнулся и отвлекся от своей тетради.

– Это значит, что мне еще рано расслабляться! – закончил он за Лизку.

– Семеныч. Расскажите, что пишите. Какие у нас планы на после приезда и дальше? – спросил Егор.

К разговору присоединились другие, кому не спалось. То есть все. Даже соседи-попутчики в роли невольных слушателей. Обсудив и даже поспорив о планах, стали потихоньку разбредаться по местам.

*

– Лиз, ты уже думала на счет следующего года? – Тамилке еще не спалось, и она не унималась.

– В смысле, на счет следующего года? – с легкой усталостью ответила Лизон.

– Ну, в смысле, ты на следующий год едешь?

– Если ты про экспедицию…

– Ну, а куда же еще?! – перебила Тамилка.

– Наверное, – зевнула Лизка.

– А ты сюда же хочешь поехать?

– Почему нет.

– А в другое место куда-нибудь не хочешь?

– Можно подумать и над этим.

– То есть ты бросишь этот полигон после того, что мы в этом году накопали?

– Ну, там видно будет, сюда же или еще куда-то.

– Что значит, видно будет? Ты сама-то куда хочешь?

– В данный момент я хочу домой, – глубоко мечтательно ответила Лизка.

Ответ Лизон заставил Семеныча улыбнуться. Он все еще что-то дорисовывал в своей тетради, но прекрасно слышал разговор Тамилы и Лизы.

– Не, нормально! Я с ней о науке. О высоком, понимаешь. А она «хочу домой».

– Что поделать? Хочу домой.

– Ладно, Лиз. Я смотрю, ты как-то не настроена, поговорить, – напустила на себя грусти Тамилка.

– Не, ну ты, хочешь поговорить? Говори, радость моя, – улыбнулась ей Лизон. – Я тебя послушаю.

– Так я и говорю!

– Если б ты говорила. А-то ж ты вопросы сыплешь.

– Спроси ты что-нибудь!

– Ты уж определись, дорогая, ты хочешь поговорить, что-то рассказать или, чтобы тебя спросили?

Семеныч снова не выдержал и практически засмеялся.

– А что смешного? – изумилась Тамилка.

– Разговор – это, как минимум, диалог, – вдумчиво ответил Семеныч. – Тут не поспоришь. – Он сделал паузу, докрыжив что-то в тетради. – Но даже частный его случай «допрос» – это все-таки не тот разговор, который вы сейчас имеете в виду, даже если он перекрестный.

– Да-а. Сразу видно ученый человек! – потянула Тамилка, начав переосмысливать услышанное. – А если кто-то все время отделывается односложными ответами или и вовсе молчит?

– Очевидно, оживленной и интересной беседы в этом случае не получится.

– Тогда всем молчать что ли? – торжественно заключила Тамилка.

– Или придумывать новые вопросы! – с улыбкой подбодрил ее Семеныч. – Только это не сильно продлит беседу.

– А вопрос разве не часть разговора? – не могла успокоиться Тамилка.

– Ну, попробуйте, позадавайте друг другу вопросы, – предложил Семеныч, хитро улыбаясь. – Я посмотрю на вас, как долго и продуктивно ли у вас получится?! Ты, если так хочешь поговорить, говори, Лиза в этом права. Начни, расскажи что-нибудь, заинтересуй собеседника, он сам продолжит.

– А если не продолжит? – Тамилка пошла на провокацию.

– Тут да, – задумался Семеныч. – Рано или поздно ты, конечно, иссякнешь, в одну сторону-то говорить.

– То-то же! – поддакнула Тамилка.

– Что ты налегла на Лизу? Она не из тех, кого нужно разбалтывать. Просто, видимо, сегодня она уже в другом агрегатном состоянии! Не до разговоров ей. Есть, конечно, и другой вариант, если хочется поговорить, пойти в соседнее купе и просто встрять в чей-то разговор.

– Кажется, у нас есть один такой общий знакомый персонаж, – предположила Лизон.

– Вот, видишь, Лизон начала включаться, – улыбнулся довольно Семеныч.

– И, кажется, он в экспедицию не с нами поехал, – догадываясь, кого имеет в виду Лизон, добавила Тамила.

– Он с нами никогда и не поедет! – убедительно констатировал Семеныч.

– А мне вот кажется, что я че-то не догнала про допрос, что вы тут говорили, – сообщила Лизка. – Семеныч, Вы мне завтра повторите. А то сегодня я уже не в форме, судя по всему, – улыбнулась она.

– Ну, если Лизка не догнала! – добавила Тамилка. – Куда мне тогда?! Семеныч, от себя прошу, повторить ликбез и мне завтра дважды!

– Все будет хорошо! На самом деле все просто. Как раз за завтраком и продолжим.

Все были на раскопках. Ярик старался не вспоминать об этом каждую минуту, чтобы не портить себе настроение. Хорошо, что на фирме в это время царствовал разгар сезона. Лето – все-таки не для всех время пляжных дефиле.

На всех площадках нужно успеть сделать все как можно быстрее. А за зиму естественно не успели досогласовать по инстанциям документы и получить разрешения. Ярика постоянно в срочном порядке отправляли то туда, то сюда с разными папками. И зачастую уже не просто передать документы, а договориться, доказать, даже продавить решение, если, конечно, инстанция была не официальной.

Вдобавок ко всему возникли незапланированные хлопоты. Умер Ванька Бублов. Умер у себя в комнате накануне в очередной раз намеченного сноса. Обнаружили его рабочие. Позвонили его бывшим соседям, то есть Ярику, непонятно откуда выяснив его телефон. Вероятно, со времен войны за дом у них еще остались черные записки. Хотели узнать, кому следует сообщить о смерти. Но Ярик не смог припомнить никого, о ком бы Ванька говорил, как о родственниках.

И найти ничего не удалось ни дома в его бумажках, ни в государственных учреждениях. В замененном по возрасту паспорте Ваньки не было данных о предыдущих прописках, только последний адрес, по которому он прожил последние тридцать с лишним лет. Телеграфный запрос по месту рождения удостоился формальной отписки, что записей о родственниках усопшего в архивах нет.

Однако, у районного нотариуса было найдено завещание Ваньки. Ярику его естественно не выдали, даже несмотря на то, что свидетельство о смерти усопшего было на руках именно у него. Ярик пытался объяснить, что завещание может помочь найти родственников. Но нотариус тоже, видимо, чем-то руководствовался, заявив: «Всему свое время». И попросил Ярика освободить помещение, на основании, что Ярик не является родственником ушедшему. Правомерны ли были действия нотариуса? Ярик не стал тратить время и разбираться.

Заботы о погребении он взял на себя.

Новостям о находках, сделанных на месте раскопок, Ярик очень обрадовался. Но, к сожалению, даже и полученным фотографиям не смог уделить много времени. Они с Ноннкой их рассмотрели вдоль и поперек. И все же отложили до лучших времен, так как качество было не очень хорошим, детали нечеткими.

Ярик попытался найти какую-то информацию о любопытной схематичности построек на полигоне, были ли найдены такие закономерности на других площадках, где попадались находки с такими же надписями. Все что находил тут же эсэмэсил на фронт Тамилке. Однако, смс-ки доходили не все, из-за непостоянной связи в лагере.

Пусть и с переменным успехом, но оперативно-консультативная работа все-таки велась. Семеныч, по словам Авдея, отметил этот факт и назвал его качественным скачком в археологии, когда работы разделены на два штаба: совковый, так он назвал свой, и мозговой.

***

А шеф, Ян Константинович, получил, наконец, ответ из Франции. Там, оказывается, как отметил шеф, тоже умеют затягивать принятие решений.

Полностью рассчитанный проект был направлен заказчику почти год назад. Правда потом через два месяца пришли новые вводные, названные замечаниями. Проект переделали и снова отправили. Шеф несколько раз ездил лично на переговоры. И вот оно чудо! В качестве генерального подрядчика выбрана фирма шефа. Но с условием, что целый ряд мелких работ необходимо передать местным подрядчикам.

По этому случаю шеф организовал вспышку радости. Так шеф называл небольшие фуршеты по случаям заключения больших контрактов. Вспышкой был «ослеплен» весь офис компании. Но по таким случаям, видимо это было связано с высвобождением некоего времени, шеф так же обычно начинал у всех проверять состояния дел. Поэтому многие в разных отделах задерживались на работе и плодили срочную корреспонденцию.

***

Вечером Ярик пришел домой с кипой писем. Хотел разложить все и спланировать, в каком порядке он завтра это все раскидает по адресатам. Нонна сообщила ему, что пришло извещение. Его приглашает к себе нотариус для оглашения важных документов. Естественно без подробностей, о каких именно.

– Странно, – сказал Ярик. – Это не может быть связано с работой. Там есть и более официальные лица, чем курьер.

– И с университетом тоже не может быть связано, – продолжила Нонна.

Ярик посмотрел на адрес отправителя.

– Этот тот самый районный нотариус.

– Он же тебя выставил за дверь?! – продолжила Ноннка.

– Наверное, никто более родной, чем я, так и не объявился.

– Лишь бы тебе не предъявили претензий, что ты похоронил своего соседа.

– У нас запросто могут! Ну, если нашлись родственники, скажу им, где могила. Да разойдемся.

Других объясняющих версий не нашлось, поэтому, решили не гадать, а тупо поехать завтра и послушать.

***

На это время у нотариуса никому, кроме Ярика, назначено не было. Их пригласили в кабинет, предложили расположиться и подождать еще несколько минут, пока все документы будут подготовлены. Через пару минут вошли еще двое с совершенно нейтральными лицами. Оба устроились возле выхода, как невыносимо бедные родственники, не смевшие даже подумать о надежде быть упомянутыми.

– Если это родня, – шепнула с иронией Ноннка Ярику, – то она просто панически расстроена.

– До состояния обреченной подавленности, – поддержал ее сарказм Ярик. – Странные. Мне не кажется, что они хоть сколько-нибудь скорбят. И даже не рады, – ответил Ярик. – Наверное, они только лишь знали о существовании друг друга и никогда не поддерживали отношений.

Но внимание на себя резко перевел хозяин кабинета.

– Не будем терять времени, господа. Я, Бублов Иван Афанасьевич… года рождения… настоящим завещанием, – продемонстрировав всем целостность конверта, вскрыв его и достав оттуда документ, начал читать нотариус.

– Нет, он хоть по паспорту и Иван, но все-таки он Иоханан, блин! – шепнул Ярик Ноннке. – Афанасьевич! Он даже завещание составил!

Нотариус многозначительно посмотрел на Ярика и Ноннку, выразив таким образом свое недовольство их перешептыванию. Но Ярик и Ноннка не сильно понимали, зачем они здесь присутствуют, поэтому им трудно было удерживаться от комментариев, учитывая всю странность ситуации.

– … настоящим завещанием, – продолжал нотариус, чуть повысив голос, – делаю следующее распоряжение: Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось: в частности вклад в банке… – нотариус перечислил несколько банков, в которых находились вклады, а так же земельный участок в пригороде, еще один участок в каком-то селе, далеко отсюда, как поняли Ярик с Ноннкой.

– Вот это Ванька! – удивленно продолжали перешептываться Ноннка и Ярик.

– Не иначе Иоханан! А жил в комнатушке ветхенькой. Только причем здесь мы? Я так ничего и не понимаю.

– А так же две комнаты в коммунальной квартире по адресу Партизанская… – продолжил нотариус и назвал прежний адрес Ярика, – и автомобиль марки Тойота 1993 года выпуска, кузов и двигатель с номерами …

– Слушай, я уже не помню с чего он начал, – толкнул локтем Ярик Ноннку.

– Я тоже, мне кажется, уже запуталась, – ответила она.

Но нотариус, стараясь не обращать внимания, невозмутимо читал документ буква в букву.

– … я завещаю Семенскому Ярославу Дмитриевичу, 25 августа 1983 года рождения …

– А он смотри, знал, как тебя полностью зовут, и даже где и когда родился, – шепнула Ноннка Ярику, услышав такие точные подробности, которые и сама-то еще не четко успела выучить за время совместной жизни.

– А я до похорон даже отчества его не знал, – растерянно проговорил Ярик.

Нотариус дочитал, как положено, весь текст, со всеми официальностями. Взяв с понятых, коими оказались сидевшие у дверей странные родственники, необходимые подписи, вернулся к живой беседе.

– Насколько я понимаю, вы усопшему не являетесь родственником? – обратился он к Ярику.

Ярик не сразу ответил. Он не мог собраться, пребывая в рассеянности. Но не оттого, что было перечислено нотариусом. А просто от самого факта.

– Нет. Мы были соседями, – выдохнув, очень медленно выговорил он. – Я снимал у него комнату, но два месяца назад мы переехали.

– А родственники у него есть?

– Когда он умер, нам найти никого не удалось. Мы пытались их найти через Вас, если Вы помните.

– Помню. Значит, Вы так никого и не нашли.

– Увы. Не нашли.

– Но Вы все-таки правильно сделали, что пытались, и что приходили сюда. Благодаря этому завещание было вскрыто своевременно. И вообще было вскрыто.

Они еще обсудили несколько вопросов, что и когда следует сделать, чтобы вступить в права наследства, что делать с комнатами, принадлежавшими Ваньке, по адресу которого уже нет, что делать, если все-таки найдутся другие наследники.

Завершив все бумажные формальности, они разошлись.

– Авдей, здорово, дружище!

Авдей с увесистыми и объемистыми сумками плелся в хвосте своей группы и, почувствовав крепкий хлопок по правому плечу, обернулся. Но там, согласно кем-то давно срежиссированной шутке, его никто не ждал. Ярик был с другой стороны. Авдей быстро повернулся туда и даже вздрогнул от неожиданности.

– Ярик! Здорово!

Авдей бросил ношу, и они по-дружески приобняли друг друга, похлопав по плечу. Обернулись остальные, и сумочное шествие моментально прекратилось, превратив привокзальную площадь в перрон с присущими ему раскатистыми аа-а-а…, оо-о-о…, лобызаниями и прочими нежностями. Пока всех поприветствуешь… да еще каждый чего-нибудь спросит…

– Чего нового, Ярик, – любопытствовала Лизон.

– Да чего? Всего нового! В полслова не расскажешь. А не выпьешь – не поверишь.

– Как Нонна? Встречать не приехала, – с улыбкой спросил Семеныч.

– Куда ей, – улыбнулся в ответ Ярик. – Нянчится.

– А мы тебя на перроне ждали. Долго, между прочим! А тебя все нет. Ведь уйдем, думали, не найдет, – начала нападать на него Тамилка.

– Я, конечно, пардон с расшаркиваниями, господа, – заоправдывался Ярик. – Ну, вы тоже придумали, когда приезжать. В самый разгар рабочего дня. Еле вырвался.

– В прошлом году тебя разгар дня не беспокоил, однако, – напомнил Ярику Киоск.

– Конечно, Матвей. В прошлом году я возвращался с вами, – ответил ему Ярик, – и мне было даже хорошо, что мы приехали в одиннадцать дня, а не в одиннадцать ночи.

– Да не отмазывайся, все равно так просто не прокатит, – продолжил Матвей. – Вот, – Матвей взял у Тамилки рюкзак и палатку у Таши, – держи Тамилкину косметичку и палатку.

Взвалив рюкзак на плечи Ярику, он посмотрел, покачал головой и обдуманно добавил:

– Дисбаланс, однако! Вот держи еще Лизкину палатку, для равновесия. Идем! – скомандовал он.

– Пойдем в другую сторону, у ме…? – предложил Ярик.

– А и правда, пойдем в другую сторону. Чем дальше от транспорта, тем лучше, – поддержал с иронией идею воодушевленный Киоск. – Почему бы не прогуляться с баулами на шее?

– А ведь дело говоришь! – в духе Матвея продолжил Ярик. – Давайте Киоск попрет свои баулы сам на общественном, так сказать, транспорте. А я отвезу только вещи остальных.

– Опа-на, – удивился Матвей. – Нормоленчики! А сразу предупредить нельзя было.

– Да расслабься, Матвей, ты же слова договорить не даешь. Предупредишь тебя.

– Не, не, – не унимался Киоск, – Давай поподробнее. Мы, значит, там тебе на диссертацию материал копаем, а ты тут машиной что ли разжился? Или она тебе с неба свалилась?

– Угадал. Практически с неба! Пойдем уже. Не с такими же сумками стоять объясняться.

В машину удалось погрузить только самые крупные и тяжелые вещи и взять одного пассажира. Кавалеры тут же раскланялись перед дамами, а дамы кинули жребий. Но поехала все равно Тамилка.

Осмотрев и оценив новую собственность Ярика, Егор кристаллизовал свои впечатления:

– Моей зависти нет ни малейшего предела! Поздравляю тебя! Но, как и Матвей, требую объяснений!

– Давайте не сейчас. Чуть не забыл. Ребят, Семеныч. Ну, традиции афтер-экспедиции-то нарушать не будем. Вечером все у меня! Ноннка тоже очень ждет вас!

– Да у вас же дитя малое, – забеспокоилась Таша.

– Ничего. Нормально. Пусть привыкает, – улыбнулся в ответ Ярик. – Все. Ждем всех!

***

По своей традиции Семеныч не смог увернуться от ужина «при свечах» с супругой, детьми и внуками. А остальные остались верны заветам своих немногих археологических лет.

Всех встречала Нонна. Ярику, пропавшему на полдня с работы, пришлось там задержаться. А Ноннке пришлось каждому вошедшему отвечать на один и тот же вопрос: «А Ярика где носит?»

Киоск, ведомый любопытством, пришел самым первым. Не обнаружив Ярика, стал допытываться до Ноннки, откуда у них машина. Следующие гости поддерживали Матвея в его следопытстве. Ноннка подливала гостям чай и другие горячие напитки, но терпеливо сдерживала натиск, аргументируя молчание тем, что без Ярика не хорошо будет рассказывать.

– Вот чуем чую, – не унимался Матвей, – здесь либо что-то произошло, либо я чего-то просто не понимаю. Но хуже всего то, что я не понимаю, чего именно я не понимаю. И эта ситуация…

Он не успел договорить. За него продолжил Егор.

– … просто съедает тебя. По тебе видно, уже не знаешь, как бы еще вывести Ноннку на ответы.

– Вот именно, уважаемый коллега!

– Как, впрочем, и меня, коллега!

– Как, полагаю, и остальным присутствующим коллегам, Нонна как Вас по батюшке…, – закончил Киоск, снова обратившись к Ноннке.

– Матвей, даже прямо и не уговаривай меня пять раз, – ответила Ноннка.

– Ну, хорошо. Уговорила. Не хочешь рассказывать сама, мы расскажем за тебя. А ты будешь говорить, угадали мы или нет. Лизон, это твой конек. Давай продедуктируем их насквозь. Короче, Ярик угнал тачку? – предположил Киоск.

– Ну, тебя. Скажешь еще, – ответила Ноннка.

Смотревший все это время в другой комнате телевизор Василий, услышав, что вот-вот здесь раскроются все интересные тайны, решил не упустить момент и тоже влился ушами в разговор.

– Ну, ну. Что тут вам такого Ноннка рассказывает?

– Ааа. Так это ему служебную дали. Угадал? – генерировал идеи Киоск.

– У нее номера не местные, – вошла в контекст Лизон со своей логикой. – Какая она служебная?

– Не угадал, – улыбнулась Матвею Ноннка, выставляя на стол стаканы.

– Его назначили замом генерального! – вдруг придумал новую гипотезу Егор.

– Сто пудово! – поддержала идею Тамилка. – Как звучит: Ярослав Дмитриевич генеральный директор…

– Ооо, понеслась, – остановила ее Ноннка. – Называется, пусти Тамилку в отдел парфюмерии. Только что был зам., уже генеральный.

– А че это если он зам. или, тем более, генеральный, он такое корыто себе выбрал? – подметила Лизон.

– Лиз, не порть Ярику будущее, – остановил ее Авдей. – Глядишь и нас куда-нибудь потом пристроит на рыбное или хотя бы мойвенное место.

– Секундочку, – поймал мысль Егор. – А ты с археологией уже, я так понимаю, значит, завязываешь?

– Тут смотри, как человеку, понимаешь, фартит, – аргументировал Авдей.

– Фортуна – дама поворотливая, – парировал Егор. – Я бы даже сказал изворотливая и отворотливая!

– Все правильно! Поэтому не нужно ждать, когда она повернется к тебе навсегда. Нужно ловить ее за хвост даже тогда, когда она только мельком взглянет на тебя.

– Это вы не обо мне тут случайно чаи пьете? – спросил Ярик, войдя в комнату и принюхавшись к еще тонкому, но уже купажу ароматов.

– А вот и он! Даже не услышали, как ты пришел, – обрадовалась Тамилка.

– Еще бы. Галдите как гуси на демонстрации.

– Так мы как раз все о тебе, – протяжно выговорил Киоск, намереваясь теперь-то уже получить ответы на свои вопросы.

– Я так и думал. Иду, икаю, ашь не могу, подпрыгиваю. Шаг вперед, два назад. Че так громко-то? Глеб не спит?

– Нет, не спит, – ответила Ноннка. – С ним Маришка пока играется.

– Ааа. Хорошо. Пусть опыта набирается, – и Ярик подмигнул Авдею.

– Я не поняла, – Ноннка заметила это подмигивание. – Я чего-то не знаю?

Но Матвей перебил ее:

– Так с чем мы тебя сегодня поздравляем? С назначением замом или генеральным?

Ярик медленно перевел взгляд на Киоска, его бровки плавно поплыли в кучку.

– Че за бред? – удивленно произнес он. Он взглянул на Нонну. – Нонн, че он несет? Чего ты им тут нарассказывала? – наконец, засмеялся Ярик.

Ноннка только махнула рукой.

– Не поверишь, как могла, старалась держать язык за зубами. Пойду-ка я лучше Маришку сменю. Эти меня уже утомили, разбирайся с ними сам.

– Да это не Ноннка. Это мы сами обо всем догадались, – не останавливаясь, нес Киоск. – Вот и говорим как раз о том, как тебе везет.

– Мне-то? Ребят, вы меня с кем-то определенно путаете.

– Ага. Полная невезуха, – подхватила Лизон и начала выстраивать цепочку «неудач». – Два месяца назад переехал в новую трешку, теперь у него машина…

– Три работы, жена с ребенком меня не видят…, – спокойно, улыбаясь, продолжил за Лизку Ярик, подмигивая ей, – брошенный университет, пропущенная экспедиция, о которой год мечтал, и в которой вы невезучие все были, – он мимикой, жестами и всем телом помог себе передать Лизке свои ощущения по этому поводу.

– Ты тоже мог бы поехать, – возразил Егор.

– Нет, не мог! – ответил Ярик.

– Да Ноннка справилась бы один месяц без тебя, – убеждал его Киоск.

– Питаясь манной небесной! – Аргументы Ярика казались непробиваемыми. – Это ты в газетах что ли своих начитался? И кем бы я себя тогда чувствовал?

– Ну, извини. Приходится иногда выбирать, – заключил Матвей, осознав некую нетактичность.

– Вот! Сам все знаешь, продолжил Ярик. – Как говорит наш опытнейший Семеныч: «Каждый сам творит свое счастье, насколько позволяют ему его тараканы».

– Против Семеныча не поспоришь, нафик! – капитулировал, наконец, Матвей.

– Кстати, о Семеныче, – опомнился Ярик. – Как поездка? рассказывайте, давайте, что, как, где, сколько?

– Ну, уж нет! – запротестовала Тамилка. – Ты так просто не сменишь тему. Мы уже часа два Ноннку пытаем, она без тебя рассказывать ничего не хотела. Сначала новости об Вас, Ярослав Дмитрич, а потом уж такие мелочи, как экспедиция.

– Шантаж, значит! – улыбнулся Ярик. – Точнее пытка, с применением запрещенных методов. Инквизиторы!

Ярик перешел на смех, и все засмеялись.

– Ничего запрещенного, – разобрала ситуацию Лизон. – Честный обмен информацией. Просто приоритет у большинства. Демократия! Извиняй!

– Ну, с чего начать-то? Столько всего. Ну, давайте знакомиться заново, – Ярик сильно замедлил темп речи. – Перед вами без всего-то полгода мультимиллионер, землевладелец, практически олигарх. И хозяин уже предъявленного ранее авто.

Договаривая это, Ярик заметил, что у всех поотвисали челюсти. Медленно подняв руки, он успел сделать саечки Киоску и Егору, добавив при этом.

– Приятного аппетита, господа. По саечке вам.

У Киоска саечка получилась не важная, а вот у Егора щелкнуло зубами отменно. Остальные успели опомниться и остались ни с чем.

– Спасибо, – ответил Егор.

А Матвей промолчал, но задумался, за что получил повторную саечку.

– А вам снова саечка. За невежество! – смеялся Ярик.

– Ну, хорошо, хорошо. Они не очень-то к чаю подходят, – отшутился Киоск. – Вот к рыбке бы…

Вернулась Ноннка с Маришкой и Глебом.

– Ааа. Ну, как же, – опомнился Авдей. – Про рыбу-то и вовсе забыли. Мешок же целый.

– Неее, Ярик, – изумленно потянула Лизон. – Ты удивил, конечно, фактами. Только вот оно как же это так вдруг-то?

Задумавшись об источниках, Ярик немного погрустнел, потом рассказал все про Ваньку, про завещание. Предложил помянуть его. Все поддержали. Он ведь забегал на их вечеринки почти каждый раз и был в доску своим парнягой.

После этого ребята рассказали Ярику и Ноннке все про поездку, чего они еще не знали из эсэмэсок и телефонных звонков. И про то, что в понедельник, как обычно в универе будет семинар с разборами полетов.

*

Ближе к глубокому вечеру Авдей, Ярик и Матвей оказались на балконе. С высоты первого этажа можно было расслышать, как раскрываются последние на сегодня цветки неприхотливой энотеры, освоившейся здесь благодаря настойчивости соседки с шестого этажа, которая переехала сюда месяцем раньше Ярика и захватила прилегающие к дому «поля». Энотера, в народе чаще называемая лунником, ночью вытесняла своей численностью и яркостью, выедающей даже в темноте, прочий дневной цветочный сброд. Казалось, что в земле отражается небо.

– Получается, если бы девчонки не наплевали бы на теории и каноны, – иронизировал Ярик, – и не перестали бы копать курганы вглубь, то вы могли бы ничего и не найти?

– Получается так! – ответил Киоск.

– Или могли бы не успеть найти столько много, – чуть смягчил Ярик.

– Чистая случайность! – подтвердил Авдей. – Совершенно научное обоснование! – засмеялся он. – Я бы даже сказал, новый научный подход!

– Ты можешь в это поверить? – изумленно полушептал Киоск в ухо Ярику. Но даже шепот сейчас воспринимался почти как крик. – Я в это до сих пор не могу поверить!

– А мне вообще в последнее время в случайность приходится все меньше верить, – сказал Ярик.

– Как в нее можно не верить после такой экспедиции? – возразил Киоск.

Ярик немого повременил с ответом.

– В сколько случайных событий подряд вы можете поверить? – задумчиво поинтересовался Ярик?

– Не понимаю твоего вопроса, – ответил Авдей.

– Ну, что тут непонятного? Вот для примера известная вам цепь событий: я приезжаю сюда учиться. Допустим, выбор университета – это осмысленное событие. Потом я из десятков газет попадаю именно на ту, где нахожу объявление и селюсь в обшарпанной конуре у Вани. Этот Ваня устраивает меня на работу. Оно ему надо было? Тоже еще вопрос. И как он это смог устроить? Также интересно.

– Ну, он хотел тебе помочь. Вы же нормально общались, – напомнил Киоск.

– Ты будешь каждому квартиранту искать работу? – возразил Ярик.

– Не знаю, – задумался Киоск.

– Да и не важно. Оно не в этом суть. А в том, что именно в ту контору, которая будет сносить Ванин дом, и где мне потом помогут с этой хатой. Оно им надо было? Снова вопрос!

– Может ты для них очень ценный работник! – нес банальщину Киоск.

– Да. Уникальный! Конечно! – встретил его иронией Ярик. – Сам Ваня при этом умирает, – продолжил он, – оказывается состоятельным чуваком и завещает все почему-то мне. В это не поверит ни один здравомыслящий человек, то, что это было случайно. А если не случайно, то как?

– Ты любишь напускать сложности на простые вещи! – заявил Авдей. – Люди вообще склонны, даже глядя на лужу, видеть орнаменты. Будто дождь их рисует специально.

– В принципе, все могло бы быть иначе, если бы случайный порыв не занес бы меня в кабинет к шефу. Такая же шиза, как и у девчонок на раскопках.

– А, все-таки признаешь…, – возликовал Киоск.

– Но опять же, – перебил его Ярик, – у шефа могло быть другое настроение… И все могло покатиться к… Все-таки это звенья одной цепи.

Ярик отчаянно махнул рукой, запутавшись в видениях закономерностей.

– Что ты здесь снова нарисовался? – дежурно улыбаясь во все зубы, перебила Виолетта своего в каком-то смысле коллегу, не сказать, что ворвавшегося, но незвано ввалившегося в приемную директора с какими-то своими историями.

– Кофем, думал, любезно угостишь.

– Кофеемм! – несколько высокомерно повторила Виолетта, подчеркнув последнее «ем». – А ты принес?

– Думаешь, заржавеет?

Виолетте не ощутила восторга от провокационного взгляда, сопровождавшего вопрос.

– Да гляди… Шея только не треснет? – она не удержалась, чтобы снова не взглянуть на шею собеседника.

– От кофе-то? Уж не треснет, можешь проверить! – последовал весьма убедительный ответ. – Если б ты к нам спустилась, я б тебя угостил.

– Что я там у вас забыла? – собрала в кучку симпатичные бровки Виолетта, прихихикивая при этом. – Ладно, все давай, дуй к себе. Шеф может появиться в любую минуту. Мозолишь тут глаза. А у меня работы много!

– Так пока еще нету!

– Так может прийти в любую минуту. Это же его кабинет! – Виолетта сама заметила, что говорит немного кокетливо, но как так получилось, не знала.

– Придет, сразу уйду, – задерживал себя собеседник. И неожиданно ошарашил Виолетту, – В конце дня я зайду за тобой?

– Я… я не знаю, во сколько меня отпустит шеф, – прыгала глазами Виолетта.

– Хорошо. Я подожду тебя у себя. Подходи…

В коридоре послышались поспешные шаги.

– Ну, вот. Я же сказала, появится!

Хрустнула ручка двери, влетел Ярик, столкнувшись в дверях с выходящим мужчиной, которого с недавних пор замечал здесь уже не раз.

Ярик через секунду пришел в себя от неожиданного столкновения.

– Это новый директор у нас? По какому направлению? При черном костюмчике, свежей рубашечке, да крепкий, борец, наверное?

– Уф, – выдохнула Виолетта. – Директор! Это водитель нашего Наума Сергеевича. Они же у нас все при параде, кто генеральские машины водит, хлюпиков туда не берут…

– Как звать? – перебил ее Ярик.

– Говорит, Герасим. Уж не знаю, шутит, или как?! – вроде равнодушно ответила Виолетта.

– Молчит? – хихикнул Ярик.

– Да уж как же?!

– А сюда чего зачастил?

– Я-то откуда знаю?! – вдруг всплеснула Виолетта.

– А-а, ну, не знаешь… ну, ладно. Вот свежие, это возврат, это просили передать чуть ли не лично в руки. Думаю, Ви, через твои-то руки можно, – улыбнулся Ярик Виолетте, раскладывая стопки конвертов ей на столе.

Она посмотрела на него таким взглядом, увидев который Ярик понял, что Виолетта не оценила подобную фамильярность, не любит, когда ей так режут имя, и не простит этого даже за доверенные руки и действительно теплый искренний дружеский тон.

***

«Бывает ли такое, что на работе заканчивается аврал? Если «да», то где? Наверное, бывает, – крутилось в мыслях у Яна Константиновича. Но нужно было на завтра подготовить договор и документы в суд. – Уже десятый час. Виолетту точно пора отпускать».

– Виолетта, – позвал он ее, открывая дверь в приемную, – наверное, на сегодня… – он вышел в приемную и увидел, что Ярик тоже еще на работе. – Ярослав, ты тоже еще здесь?

– Я попросила его задержаться, а то мне с документами мотаться по этажам: в юр., в СБ…, – ответила Виолетта.

– А по электронке они не ходят?

– Ян Константинович, это уже оригиналы с подписями или на подпись. Да копии заверять, опять же бегать.

– Хорошо. Тогда юрики сами могли бы походить немного.

– Их там тоже за всех один остался.

– Как это один? Там же целый отдел, несколько человек.

– Все очень чудесно и неожиданно совпало. Один в отпуске, уже за границей был. Второй взял, да уволился. А Оказий Пантелеевич на больничном.

– Что значит на больничном? Он начальник отдела! А работать кто будет, если он в отпуска людей распустил, а другим при этом позволяет уволиться?

– Там, видимо, что-то серьезное. Звонила его жена. Он в стационаре.

– Хм. Серьезное, говоришь? Тогда почему я об этом не знаю? А кто же там тогда у них остался?

– Тимофей. Кажется, Антонович. Парнишка. Если не ошибаюсь, он у нас еще на испытательном сроке.

– Блеск! Мы вышли на международный уровень, а в главном офисе за всех юристов сидит практикант!

– Все-таки уже не практикант, Ян Константинович, – осмелилась поправить его Виолетта.

– Ладно. Если не кому бегать, пусть бегает Ярик.

– Заодно я заберу корреспонденцию. Завтра быстрее доставлю, не забегая в офис, – добавил Ярик.

– Вот интересное совпадение, я только что как раз думал об авралах. Они вообще заканчиваются? – вспомнил свои недавние мысли шеф.

– Тридцать первого декабря, – ответил Ярик, – когда аврал, на самом деле не заканчивается, но абсолютно не ощущается за новогодним пофигизмом.

– Каким еще новогодним пофигизмом? Ты это брось! – засмеялся Ян Константинович. У него было хорошее настроение, несмотря на позднее время. Виолетта это тоже подметила. – Или неужели тридцать первого декабря все только делают вид, что работают?

– Ооо, конечно же, нет! – по-актерски убедительно произнес Ярик.

– Или может кто-то считает, что у него слишком много работы? – продолжил наступление шеф.

– Как такое возможно? – продолжал Ярик. – Счастливы те, у кого на работе много работы!

– О! Как сказано! Слушай…, – шеф сделал паузу, осмысливая услышанное. – Нет. Это гениально сказано! Тебя надо брать на полставки в отдел кадровой политики. А то они там только бумажки умеют перекладывать. Никакой работы с персоналом. Нет! Там нужно сделать отдел пиара! Точнее это будет отдел самопиара. Себя же и перед своими же будем продвигать.

– Это Вы уже далеко шагнули, – остановила его Виолетта.

– Это, конечно, уже далеко. Ну, а если кроме шуток. Ярик, сможешь придать своему слогану такой же гениальный внешний вид? Я имею в виду дизайн. Может это будут какие-то плакаты, таблички, которые можно будет разместить в фойе, у доски объявлений. Да даже на дверях рабочих кабинетов. А может и на столах.

– И даже на рабочих столах компьютеров! – подхватил идею Ярик.

– А что? Можно! С IT-шниками, думаю, эту задачу решить не сложно будет. У нас все, насколько я знаю, централизовано. Только это должно выглядеть не назойливо, не навязчиво, не нагло, не как мысль сверху, извне. А как мысль изнутри, из собственного подсознания каждого. При этом аккуратно, со вкусом. Чтоб не раздражало людей.

– Понятно. Чтобы производила эффект, соответствующий самой фразе, а не обратный, – закончил мысль Ярик.

– Точно! Тебе даже и объяснять ничего не нужно, – подчеркнул шеф. – Я, кстати, давно это уже заметил. Тогда давай завтра что-нибудь уже и посмотрим.

– Ян Константинович, уже десятый час. Как же завтра? – Виолетта встала на защиту Ярика.

– В каждой правде есть доля правды! – отметил шеф. – Ну, ладно. Тогда давай на той неделе посмотрим. И осень начнем с новым корпоративным имиджем. А сегодня все. По домам! И, – возвращаясь к себе, он попросил Виолетту, – Виолетта, пожалуйста, завтра утром первым делом свяжи меня с женой нашего Оказия Пантелеевича. Если у него все серьезно, то, похоже, мне не с кем будет решать судебные дела. Вот уж этот сезон отпусков! Кстати, если эти документы в суд готовил наш единственный практикант, то я думаю, он у нас останется.

Все радостно попрощались и засобирались домой. Но из всего разговора в голове у Ярика сильнее всего зацепились слова «таблички». Не те, конечно, которые имел в виду шеф. А совсем другие, которые сразу переключили все мысли Ярика в другое русло.

– Ярик, – поднявшись и сгребая последние мелочи в сумочку, обратила его внимание Виолетта, – ты куда провалился? Прям, шеф только вышел, ты так опа, – она сделала своеобразный жест рукой, – и нету.

– Серьезно? Да это я так. Задумался. Об учебе, – он сделал небольшую паузу, – да о будущей, надеюсь, профессии.

– Точно, домой пора. Ты все? Готов?

– Готов!

– Тогда але, – она показала рукой на дверь.

– Ох ты! – удивился Ярик. – Эскётюпарль франсэ1?

– Ой. Эт ты че щас такое сказал? – теперь удивилась Виолетта.

– Ты французский знаешь, спрашиваю?

Виолетта удивилась этому вопросу.

– Возможно, только если где-то на очень глубоко подсознательном уровне…

– Ну, ты сказала «але» – «идем» по-французски.

– А… Вон оно даже как? Кто бы мог подумать! Я имела в виду але-гоп через порог. Как в цирке лошадкам говоря, и не более того! – засмеялась Виолетта. – Да я зарою кабинет. Теперь вот буду знать, что это означает. А ты походу шаришь во французском?

– Да так. Пару ругательств.

– Скажи чего-нибудь, – попросила Виолетта, закрывая дверь кабинета. Но опомнилась, что она уходит не последняя, и убрала ключи в сумку.

– Да ладно. Не стоит. Расстроишься еще, – подмигнул ей, улыбнувшись, Ярик.

– Ой, ой, ой! Ну, и не надо, – сделала вид, что обиделась, Виолетта. Но гордость требовала что-то ответить. Не просто же так сдаваться. – Батайспикинглишабсолютлифлуентли ифювудлайк туноу2, – сказала она по-английски, действительно абсолютно не задумываясь, с блестящим произношением.

– Могёшь! Мои аплодисменты, Виолетта. И я даже снимаю шляпу.

Так, обмениваясь колкостями и реверансами, они дошли до парковки и распрощались.

***

Утром Виолетта прилежно напомнила шефу про Оказия Пантелеевича, дала ему телефон жены Оказия и побежала передавать самому надежному посыльному просьбу шефа, купить чего-нибудь в качестве гостинцев в больницу: апельсинов, конфет... Однако, как выяснилось, он поспешил. Из разговора с женой он узнал, что цитрусовые, оказывается, нельзя. Пришлось передавать уточняющие ц.у. Он узнал, в какой больнице лежит его главный юрист, и что это действительно надолго.

«Однако! – подумал шеф. – Что же делать? Что же делать?»

Он позвал Виолетту.

– Виолетта, узнай, пожалуйста, когда заканчивается отпуск у…, кто там у юристов отдыхает.

– На следующей неделе. Выходит с понедельника, – ответила Виолетта.

– Так. Еще, значит, три дня. А тут суды как назло посыпались. Послать некого в качестве представителя компании.

– У Вас есть только один посыльный по всем особым случаям. Это Ярик.

– Ярик? Ну, да. – Он продолжил через паузу. – Только здесь суд по его дому.

– Какая разница?

– Так он ведь потерпевшая сторона, одновременно.

– Ну, пусть он не будет потерпевшей стороной. Пусть будет представителем компании.

– И как же это он разорвется?

Где-то в глубине у Виолетты ожило чувство настороженности к Ярику, и она понимала, что это очередной не плохой случай. Такие бывают редко и их нужно ловить. Нужно подвести шефа к тому, что это единственный и оптимальный для него вариант.

– За одно и проверите его.

В ее голове не успели созреть даже три стратегии, как шеф беспомощно сдался.

– Ну, что ж. Позови его, – решил Ян Константинович.

«Даже не интересно», – мысленно выдохнула Виолетта.

– Он сейчас на доставке. Собирался быть к десяти. Но с покупкой гостинцев Оказию Пантелеевичу… К одиннадцати, наверное, будет.

– Хорошо. Пускай зайдет ко мне. Отправим его в суд, а после пускай навестит Оказия Пантелеевича в больнице. У тебя есть какая-нибудь подходящая открытка, подписать?

У Виолетты, конечно же, нашлась подходящая открытка. Иначе она уже давно бы здесь не работала. Подписывая ее, Виолетта под впечатлениями от состоявшегося разговора мысленно спорила с собой:

– Ну, ты, Виолетта, и насугробила Ярику, – сверлила одна Виолетта.

– Ничего, ничего. Пусть. А-то ишь, какой стал! К шефу отпрашиваться ходит, а потом такие раздачи получает, – подпихивала под ребро другая.

– А может, не стоило? Может, тебе чего лишнего показалось? Ты же наверняка ничего не знаешь. Сама все придумала?

– Ну, и что теперь, назад пятками? Нужно упреждать, а не наверстывать и обороняться!

– Какой ужас! Неужели ты опустилась до мерзких подковерных интриг?!

Виолетта на мгновение замерла, прощупывая поподробнее последнюю мысль одной из себя.

«Откуда оно только взялось? – продолжила она рассуждать. – Эта злоба! Это эгоизм? Неприязнь, зависть? В чем причина? Что-то как-то противно даже стало. То ли от этой подлянки, то ли от… Хотя какая подлянка? Я же предложила послать Ярика, как надежного человека. Только потом, когда шеф сказал, что он потерпевшая сторона, я уже подумала, что это подходящий случай. Да, но потом, это я же убедила его, что это возможность проверить…»

Виолетта закончила подписывать открытку и подвела итог своим рассуждениям. В висках постукивало.

«Я не права! Все-таки я не права. Что я еще могу теперь сделать, кроме того, что признаться себе? И учесть это на будущее!»

***

Суд закончился решением в пользу фирмы. Ярик спешил в офис, сообщить об этом шефу, но настроение у него было откровенно гадким.

«Зачем? – думал он. – Козлом он оказался этот Ян Константинович. Неужели в фирме больше никого не было, кого можно было бы послать в суд именно на это заседание? Или это типа любезное одолжение за одолжение? Точнее любезный геморрой за одолжение. Или… Что он хотел таким образом доказать, выяснить, добиться? До чего же поганая ситуация. Настолько неприятно, что зубы захотелось вылечить!» – Ярик даже удивился, этому неожиданному для себя ощущению.

И снова из головы Ярика не выходили слова шефа: «Не люблю, когда дела мешаются с жизнью». Он застрял в пробке, но продолжал думать: «Такое впечатление, что это не случайно. Со стороны директора компании такое решение как минимум странное. Я же заинтересованное лицо. А если бы я дал показания, и суд закончился бы иначе? Рак мозгов!»

Шеф сухо поинтересовался у Ярика:

– Как прошел суд? От тебя, по большому счету, там требовалось только присутствие, и получить судебное решение, если его вынесут. Все документы были представлены в суд ранее на нижних инстанциях и уже давно приобщены к делу.

– Да. Так и было, – так же сухо и даже несколько равнодушно ответил Ярик.

Шефа не смутила краткость Ярика, который и прежде не позволял себе лишних разговоров. Но шеф обратил внимание, что Ярик несколько скован.

– Тебе задавали какие-то дополнительные вопросы?

– Меня вызывали как свидетеля обвинения.

– Тебя? – сыграл шеф.

– Это не удивительно. Я был в числе первых активистов, заводивших дело. Пришлось отказаться от дачи показаний, сославшись на то, что я присутствую в качестве представителя компании.

– Да. Это правильно.

– Они пытались обвинить Вас в подкупе свидетелей, мол, обеспечили работой и заткнули рот.

– Вот даже как?

– Мне пришлось оправдываться, что на работу я к вам пришел за две недели до того, как жильцам было объявлено решение о сносе дома. Для проверки пришлось предъявить пропуск, где указана дата его выдачи.

– Обвинение заявило об апелляции?

– У присутствующих активистов с той стороны не хватило решимости сразу объявить об этом.

– Видимо, без тебя?

– Полагаю, да.

– А выйдя из зала суда и перестав представлять компанию, ты не присоединился к ним?

– У меня не было времени думать об этом. Нужно было ехать в офис, – уклончиво ответил Ярик.

Яну не понравилось, что Ярик ушел от прямого ответа. Но шеф в такие игры умел играть гораздо лучше Ярика. И не только на таком уровне.

– Это, конечно, ответ, – сказал он. – Но все-таки не тот.

Разговор закончился неопределенностью.

Ярика это беспокоило. Беспокоило то, что подобная ситуация вообще возникла. Его ведь, практически, подставили. Он уже успел составить некое мнение о шефе, о его деловом и обдуманном подходе. И теперь такая идея со стороны шефа ему казалась, по крайней мере, странной. Беспокоило так же то, что так никто и не решился расставить все точки над «i», позволив остаться странной напряженности.

Однако, шеф был доволен. Доволен и общим результатом, и даже сложившейся неопределенностью, которая иногда может быть полезной, как считал Ян Константинович, чтобы, например, люди не зарывались. Сейчас он понимал, что это было поспешное решение в безвыходной ситуации.

«А в безвыходной ли?» – думал он, вспоминая, как это решение появилось.

Он так же осознавал, в какую ситуацию он поставил Ярика, и чем, на самом деле, все могло закончиться – например, судом в следующей инстанции, который с бо́льшими усилиями, но так или иначе все равно бы закончился нужным результатом. Он так же понимал, что, несмотря на уклончивый ответ, Ярик дальше не будет заниматься этим делом. А без него, насколько он понял ситуацию, все, скорее всего, развалится.

***

На следующий день Ярик пришел на работу тяжелым, но с надеждой, что все утрясется. Обратил внимание, что его канцелярушки о чем-то шушукались у окна, но быстро разбежались по местам, когда он вошел. Причем шушукались всем составом, без разделения по возрасту и даже вместе с Серафимой.

«О! – подумал Ярик. – Если объединились оба клана? Это к переменам! Интересно, кто на этот раз жертва их дружбы?»

Но это узнать, к сожалению, невозможно. Ярик не много времени проводил в офисе компании. Не часто был в своем отделе и уж тем более редко в других, хотя и бывал, конечно, уже во всех. Он испытывал иногда странное ощущение, когда ты везде свой, и при этом чужой даже у себя.

Он скользко был знаком с локальными причудами служб и даже с корпоративными традициями. Но слышал, что руководство предпринимает много усилий, чтобы не допустить дружбы одних подразделений против других. Поэтому заговорщицкие взгляды в отделе его несколько удивили.

Вторая половина дня просто взорвала весь офис. Ярик как раз вернулся из утренней поездки. Все здание гудело, кипело, царило ощущение, что все вращалось вокруг чего-то. Первая мысль, которая промелькнула у Ярика: «Да-а. Вот это тетки дошушукались утром!» Но, поднявшись в отдел, он понял, что не угадал, так как тетки снова шептались и снова разбежались.

– Что за революция в здании? – поинтересовался Ярик.

– Шеф нашел новый проект! – обрадовала его Марьям, самая молодая в отделе, самая незамужняя. В отличие от других незамужних, она просто замужем не была.

– На этот раз в Эмиратах! – пренебрежительно добавила, включившаяся в борьбу за внимание Клавка.

– Ох, ты! – удивился Ярик. – Франция, теперь Эмираты! Где нас еще не хватает? Куда дальше потянем свои краны и ковши?

– Подожди! Ковши! – успокоила его рассудительная Серафима.

– Для начала бы лопаты! – продолжила не отличавшаяся оптимизмом Клавка.

– Это только проект. Еще не решено, что он наш. Там таких, как мы, не мало найдется, – обосновала свой скепсис Серафима Андреевна.

На том и разошлись. Только вот и шеф разошелся не на шутку: архитекторам и дизайнерам поручил придумать нечто такое, чтобы Дубай обязательно захотел это иметь у себя, инженеров отправил изучать местность, с юристами, со всем одним оставшимся, договорился о погружении в Эмиратские законы, маркетологам все это предстояло завернуть в блестящую розовую прозрачку… В общем мало кто заметил, как закончилась неделя и когда началась следующая.

***

Самое тяжелое время года – это понедельник! Беда еще в том, что он наступает пятьдесят три раза в году. В этот день отчего-то не так стыдно опоздать на работу, хотя и не сошлешься на сильную усталость от вчерашнего тяжелого дня, ведь насыщенные выходные на работе никого не интересуют. Поэтому рабочая атмосфера по понедельникам нагревается медленнее, чем в другие дни.

Но Ярик пришел на работу как обычно.

– Всем привет!!! – весело кинул он, и поставил какую-то коробку в шкаф, возле ящика с исходящей корреспондецией – единственное место в кабинете, которое хоть как-то можно было здесь считать своим, как казалось Ярику.

Те, кто уже успел добраться до работы, тоже поприветствовали его, с трудом отрываясь от утреннего макияжа. Ярик стал смотреть корреспонденцию. Не прошло минуты, как вдруг Клавка опомнилась:

– А! Ярик! Ну, что же ты молчишь? Тебя же с Днем рождения! – она бросила все приспособления и посеменила к Ярику. – И ты тоже, забыла, – сваливая вину с себя, кинула она Марьям, которая тоже опомнилась и заторопилась исправляться.

Ярик был приятно удивлен. Клавка и Марьям подбежали к нему, поздравили, обняли, расцеловали. И как раз в этот момент вошла Серафима.

– Так, так, так! Вот, значит, чем они тут занимаются, – нахмурила она брови.

– Дак, они же… – начал оправдываться Ярик.

– Что они же? Не надо все на них сваливать. Мне про тебя много рассказывали. Но я все не хотела верить. Но теперь-то мне все понятно.

– Да что, собственно, понятно? – Ярику никак не удавалось вставить и слова.

– Да все мне понятно. Что День рождения у тебя сегодня! Поздравляю! – наконец, улыбнулась она. – Единственный ты наш! Мужчина в нашем рассаднике!

– Серафима Андреевна? – намекнула ей Клавка по поводу рассадника.

– Ай, ну, конечно. Я и имела в виду в цветнике! – она пожала Ярику руку и даже похлопала по плечу.

Ему ничего не оставалось делать, как поблагодарить, удивиться и констатировать факт, что у Серафимы есть чувство юмора, которое она тщательно скрывает. Или он просто действительно редко бывает в своем отделе.

А Серафима Андреевна продолжила:

– Сегодня, пожалуйста, ты сразу никуда не убегай. Хотя бы дождись, когда мы все соберемся.

*

А когда все пришли, Серафима собрала коллектив для официального поздравления:

– В нашей компании есть приятная традиция, – начала Серафима, давая понять, что она имеет в виду не их тесную компашку, а фирму в целом, – От имени всей компании составом нашего отдела поздравляем тебя с Днем рождения! – на этом Серафима Андреевна остановилась и передала слово девочкам. – Давайте, девочки, дальше вы.

– От имени компании, но выбирали, конечно, мы, – Марьям, удостоенная чести вручать подарок, посмотрела на остальных. – Надеемся, что ты оценишь наш выбор. Мы дарим тебе этот достаточно скромный, элегантный, но очень кожаный деловой портфель.

Фраза «элегантный, но очень кожаный» всех рассмешила, и на ней, после дружеских рукопожатий и щечных поцелуев, закончилась официальная часть, перейдя в чайную церемонию. А здесь пригодилась коробка, с которой Ярик пришел на работу, рассчитывая удивить дам. В ней был набор для офисного праздника: фрукты, конфеты, торт.

В беседе за чаем ему рассказали про корпоративную традицию, о которой из-за специфики его работы он не слышал раньше: в день рождения фирма делает сотрудникам небольшие подарки. Выбором подарка обычно занимается отдел, где работает именинник, но оплачивает компания. Ему вот выбрали портфель. Так, оказывается, было заведено с самого начала, и от этой традиции директор не позволил отойти даже в кризисные годы, хотя пришлось все-таки стать скромнее. Точнее сказать, совсем скромными. Но, тем не менее.

Так же он узнал, что своим августовским днем рождения он спутал всю статистику их отдела, где все оказались осенними.

Говорили еще много о чем. Но Ярика с непривычки восхитила такая политика компании, когда каждому сотруднику не зависимо от его ранга компания считает необходимым сделать подарок.

«Пожалуй, это белый камушек, – подумал Ярик. – Не большой, но белый!»

– Между прочим, это ты, если мне не изменяет память, втянул меня в эту авантюру.

– Ага. Только что-то я не припомню, чтобы ты, страшно сопротивлялся.

– Зато я помню твой самый мощный аргумент: «Это вещь!», и хоть звезды упадите!

– Ну, железный же аргумент был, если ты повелся.

– Я-то повелся. Только вот ты даже на раскопки не поехал, мне пришлось одному откапываться.

– Ой, ой! Одному! Я еще помню, сколько сумок тогда сгрузили мне в машину. Скажешь, все твои были?

– Им всем тоже в той экспедиции тебя не хватало, впрочем, как и сейчас.

– Ладно, – Ярик сменил тон на серьезный и отчасти грустный.

Их негромкий, неторопливый, такой, между делом разговор сумбурным эхом отливался от стен, не смешиваясь с какими-либо другими звуками, напоминая, что уже довольно не рано. Ярик оторвал взгляд от дисплея, повернулся в сторону Авдея. В полумраке огромной лаборатории, нарушаемом только светом двух настольных ламп, Ярик разглядел за пересечениями штативов и других приспособлений друга и задумался.

Потеряв звуковой контакт, Авдей тоже отложил лупу.

– Ты чего замолчал? – спросил он.

– Ты же знаешь, Авдей, почему все именно так. Прекрасно знаешь, что я бы хотел уделять всей этой чертовщине больше времени. Заметь, в последнее время у меня это стало получаться лучше.

Это действительно было так. Дело близилось к концу осени, когда начинают просыпаться студенты, так как назревает очередная сессия. Авдей, взявший до конца сентября таймаут в научных работах, теперь был доволен, так как включился в работу он не один. У Ярика стало больше времени. Он чаще появлялся в универе, в лаборатории. Так же они встречались в неучебное время, работая с загадочными табличками и прочими материалами, которые, казалось, поглотили их обоих. Только если Авдея они смогли поглотить полностью, то у Ярика лишь ту его часть, которая не была занята семьей и работой.

Удалось наладить контакты с двумя университетами в Африке: в Египте и ЮАР. Страны не самые близкие к наиболее интересному, и, в общем-то, целевому, району центральной Африки. А именно туда пока сходились все информационные разрозненные следы и цепочки по делу о загадочной письменности. Но в более близких странах уровень развития науки или желания общаться не создавал оптимистического настроя для продуктивной работы. Так же активно, насколько это было возможно, велся обмен информацией с Южной Америкой. Там находки были сделаны в Чили. Два университета в Чили и Аргентине делили исследовательские задачи по найденным материалам.

Ярик и Авдей обратили внимание на выводы своих южноамериканских коллег: материал, из которого сделаны таблички, найденные у них, тоже не свойственен их региону. И они тоже не достаточно разнообразны по содержанию надписей, как и те, которые были в распоряжении Авдея и Ярика. Таких наблюдений, однако, не было зафиксировано по африканским материалам.

Попытки расшифровать надписи пока оставались безуспешными, хотя к этой работе удалось подключить весь доступный опыт.

Авдей и Ярик сидели на кафедре и разбирали результаты последних сделанных экспертиз, отправляя часть из них «на повторно» с новыми параметрами, и добавляя новые. Киоск и Митек убежали немного раньше. Девчонки сегодня вообще в лаборатории не оставались.

Неожиданно громыхнула дверь в лабораторию. Сжигаемая любопытством, по какой такой интересной причине под дверью до сих пор горит свет, голова Василия влезла в щель. Потом за ней ввалился внутрь и он сам.

– А чего это мы еще сидим? На часы не смотрели?

– Увлеклись маленько, – ответил Авдей нарушителю творческого процесса.

– Радует, что не храпите! – сшутнул Василий, чем дополнительно чиркнул по душе и Ярику, и Авдею.

Но нужно было разобраться, чем же именно здесь занимаются, и Василий направился к столу Авдея, хотя он и был от выхода дальше, чем стол Ярика.

– Над чем работаете? – поинтересовался он.

– А ты разве не спешил уже куда-то? – озадачил его Авдей. – Вряд ли сюда?

– Ну, полчасика найду с вами поболтать, – не унывал Василий.

– А нам как раз полчасика и не хватило, чтоб закончить сегодня работу, – перехватил мысль Ярик.

Василий, однако, ничуть не растерялся, позволив себе минут пять и в тишине потереться вокруг то одного, то другого.

Еще минут через пять после его ухода, былая рабочая атмосфера восстановилась.

– Как не уговаривай меня, но нам все равно придется ехать в Африку! – после продолжительной сосредоточенной паузы в очередной раз провозгласил свой диагноз Ярик.

– Эту фразу, Ярик, ты с каждым разом произносишь все с большей уверенностью, – ответил Авдей.

– Поэтому я и говорю, даже не уговаривай меня! Посуди сам: иероглифический материал в Африке гораздо более богат; архитектура, если те постройки можно так назвать, уж больно просты и геометричны и на нашем полигоне, и у американцев.

– И скудны, – добавил Авдей.

– Ты прав. А из карт африканского полигона видно, что там и площадь значительно превосходит нашу, и формы построек варьируются сильно. А что это может означать?

– Что там была более разнообразная деятельность.

– Вот. Можешь, когда хочешь!

– Просто ты повторяешься. К этим выводам мы уже давно пришли, – скинул груз ответственности за свои слова Авдей.

– Наш полигон – это мелкая база. А там – центр.

– Возможно, где-то есть еще более значимый центр.

– Этого нельзя исключать! – подтвердил Ярик. – Но пока мы его не нашли, значит главным городом этой цивилизации я считаю африканский. И ехать в следующий раз нужно туда.

– Это ты скажи Натану Санычу.

– А я уже говорил!

– Знаю, – выдохнул Авдей.

– И скажу еще раз!

– А вдруг от этого деньги в бюджете появятся? – с иронией заметил Авдей. – Тебе же Натан четко дал понять, что приоритеты сильно и безнадежно увязаны с финансами.

– Безнадежного ничего нет, так как надежда всегда умирает последней. А раз мы еще живы, то и надежда еще есть.

– Надежда действительно умирает долго.

– Это факт! – Ярик задумался. – И такое ощущение, что она это делает с удовольствием. Но нам от этого не легче. Пока ничего другого не остается.

– Она мучает нас тем, что она еще есть, – развил мысль Авдей. – Как ты думаешь, это гуманно со стороны надежды?

– Не знаю. А было бы гуманней, если она сдохла раньше нас?

– Ты знаешь, иногда кажется, что лучше бы уж, чтобы все! Точка! Надежда – она, конечно, хорошая штука. Однако, надеяться только на нее, как это ни странно, безнадежно!

– А вот и не безнадежно! Тут все зависит от потенциальной значимости открытий. Приоритеты могут и измениться. А значимость открытия нужно чувствовать, иначе ты о ней узнаешь, когда уже все будет открыто без тебя.

– Тебя сегодня уже понесло в какую-то другую науку. Если так пойдет дальше, боюсь, мы тебя потеряем. Давай-ка, коллега, на сегодня будем закругляться, – предложил Авдей.

– Согласен, коллега, – ответил Ярик и оторвался от стула.

***

Совсем не спеша, но долетело время до зачетной сессии.

– Натан Саныч сегодня необыкновенно суров, – доложила Тамилка, выйдя из аудитории, где принимался зачет.

– Что, прям совсем крут? – спросил перепуганный Киоск.

– Может, бывало и покруче, но не с нами. Я его таким еще не видела. Да ты не боись! Прорвешься!

– Ага. Авдей уже вон второй час прорывается.

– Авдей на автомат рвется. А тебе бы зачет, да потом на экзамене троечку. И зимой лето будет! А вот что будет делать Ярик? – добавила Тамила, увидев подошедшего Ярика.

– Что будет делать Ярик по поводу чего? Привет сдающимся! – ворвался Ярик.

– Что будет делать Ярик по поводу зачета, из-за которого мы здесь сегодня собрались. А, собственно, вы по этой же ли причине к нам?

– По этой, по этой! Ярик всегда готов! Что за удивительно неуместный вопрос?! Не только готов, но еще и пришел, – ответил Ярик.

– Ага. Он уже начал зубы заговаривать! То же самое будет и с Натаном Санычем!

– Да уж, – Ярик почесал затылок. – Бывали времена, когда я был и получше готов. Но прошлая сессия показала, что было бы красноречие, а знания найдутся! Кто еще остался?

– Ты и Киоск, – ответила Лизка.

– В числе последних иду сдаваться! Как я низко пал! – изображая горе сожаления, сказал Ярик.

– Что значит, низко пал!? – возмутился Киоск. – Это ты такого обо мне мнения, значит?

– А то есть ты и сам считаешь, что в числе последних – это плохо? – перевел стрелки Ярик.

– Матвей, не пытайся его переговорить, – вступилась Тамилка. – Он к этому всю ночь готовился, ты все равно не справишься.

– Ну, что, дружище, – обратился Ярик к Матвею. – Ты или я?

– Давай уж сначала ты, – ответил Киоск. – Может, ты его умотаешь, а мне он простит. А может, наоборот, настроение ему поднимешь.

– Ну, тогда к черту!

*

С этими словами Ярик постучал в дверь аудитории.

– Тук, тук, тук. – Он открыл дверь и заглянул. – Добрый день. Натан Саныч, разрешите пополнить ряды сдающих?

– День добрый, день добрый, Ярослав Дмитриевич, если не ошибаюсь. Входите. Будьте любезны. Только вот сдающие уже прошли. Остались только сдающиеся.

– Тут Вы верно подметили, сдавать других и сдаваться самому это в том числе и не одинаковые шансы на выживание!

– Еще более неодинаковые шансы у сдающих и принимающих! Ну, Вы проходите, Ярослав. Не толпитесь у дверей. Вы сегодня по какому-то предметному будете вопросу или по летнему обыкновению зашли пофилософствовать?

– Вы мне все тот экзамен припоминаете. Тогда все было сложнее. В этом семестре я ходил на Ваши лекции.

– Да, да. Кажется, было, – Натан Саныч сделал вид, что усиленно вспоминает. – Целых две!

– Где-то так. Около того. Плюс, минус, – улыбнулся Ярик. – Десять минут от третьей можно не брать в счет, – согласился он, вытягивая билет.

Прочитав несколько строк билета, он несколько раз изменился в лице. Натан Саныч внимательно наблюдал за Яриком.

– И! Будете терять время или сразу перейдем к разговорам на отвлеченные темы? – спросил Натан Саныч, очевидно, сделав какие-то выводы из выражений лица Ярика.

– Мне определенно есть, что сказать по этому вопросу. Но хотелось бы сформулировать свою мысль поточнее. Поэтому я хотел бы воспользоваться дополнительной минутой для подготовки.

– Что ж, она у Вас есть. Выбирайте себе место в аудитории и готовьтесь. А-то, я смотрю, наша с Вами непринужденная беседа не мало отвлекла остальных от дела. А, кстати, там остался еще кто-то?

– Матвей.

– Матвей. Ну, пускай пока подкопит знания. Сейчас мы отпустим Авдея, и пригласим его.

*

Авдей отвечал долго, упорно отбиваясь от коварных нападков Натана Саныча, как он потом рассказывал остальным историю своей первой позорной четверки.

– Я бы мог поставить вам и пять баллов, – хотел было пояснить Натан Саныч.

– Да ладно, я понимаю, что Вы не можете выйти за бюджет, – перебил его Авдей многозначительной фразой и, улыбнувшись, добавил: – Пускай у Вас в активе останется один лишний балл для Ярика.

– Точно! – ответил Натан. – Мы так и поступим! Если Ярослав не будет возражать, – обращая внимание Ярика, произнес Натан Саныч. – Подходите. Пообщаемся!

Ярик не торопился идти, делая вид, что он еще обдумывает ответ. А Натан Саныч дольше думал, что бы такое сказать Ярику на его ответ по билету, чем длилась собственно речь Ярика.

– Что я могу Вам сказать. Готовились Вы, конечно, долго. А вот только я приготовился слушать Ваш ответ, как он уже и закончился.

– Как говорится, краткость…

– … второе лицо лени, – продолжил за Ярика Натан Саныч. – Как-то все скомкано у вас получилось. Однако, Ваше «определенно есть, что сказать», – Натан Саныч процитировал Ярика, – все-таки тянет на два с половиной балла. А значит, два балла я Вам поставить не могу.

– Натан Саныч, я бы, может, и хотел с Вами поспорить. Только это в данный момент не в моих интересах.

– Но и так просто Вам тоже уйти не удастся, – продолжил настойчиво Натан Саныч.

– Хорошо, я понял, – поднял руки в знак капитуляции Ярик. – Мне нужно срочно сейчас же все выкомкать. Да, Митька сказал бы именно так!

– Уж как-нибудь, пожалуйста. Есть у меня подозрение, что не то, чтобы Вы не знаете что сказать. Логически вы рассуждаете правильно. Но вот конкретики, которую нужно просто помнить, вы не знаете. Давайте сделаем так. Вот Вам справочник, в котором Вы сможете найти все, что трудно запоминается. Нужно всего лишь знать, что в нем найти. И через пятнадцать минут Вы мне снова отвечаете на свой вопрос. Идет?

– Идет, конечно!

– Ну, идите тогда готовьтесь, – сказал Натан Саныч Ярику и обратился к Егору, который тоже еще корпел над своими трудами. – Егор, вы там как? Не устали еще? Подходите, побеседуем.

Пока они расшифровывали записи Егора, Ярику позвонили. Из отведенных ему пятнадцати минут половину он провисел на телефоне, что-то записывая в блокнот, зачеркивая, и снова записывая. Судя по всему, принимались важные решения, с которыми Ярик был не вполне согласен. Но время истекло, и Натан позвал его.

– Ну-с. Что Вам там полезного подсказали по телефону? Или Вы сейчас снова скажете, что вынуждены покинуть нас?

– Да это все Новый год. Глупейший праздник, – начал оправдываться Ярик, что его отвлекли, и он не все успел.

– Только не нужно сваливать, друг мой, на Новый год. Он сейчас у всех!

– Да чушь это, этот Новый год. Новый месяц мы, значит, не отмечаем, а Новый год, по сути, начало января, отмечаем. Суеты больше, чем повода.

– Я не сильно сомневался, – спокойно прокомментировал Натан Саныч и невольно растянулся в улыбке, – что рано или поздно Вы смените тему разговора на отвлеченную. И что это случится скорее рано, чем поздно, тоже было очевидно.

– Нет, я не меняю тему!

– Вот и хорошо. Давайте тогда посмотрим, что вы успели.

– Так вот из-за Нового года и половины не успел.

– Давайте посмотрим, что успели, остальное успеете тогда в прямом эфире.

Как Натан Саныч и предполагал, Ярику не хватало именно знания на память справочной информации. То, что Ярик успел сделать, он начал делать правильно. Остальное доделал в режиме живой беседы, не мгновенно, но уверенно отыскивая в справочнике нужное, и уместно это применяя.

– Вот значит, оказывается как? Можете, значит. А на Новый год все пытаетесь свалить, – поставил Натан Саныч окончательный диагноз.

– Так не сваливаю. Все ровно так и есть. Везде надо успеть, купить, отдать, не забыть, принести, передать…

– Нормальная предпраздничная суета, – рассудительный Натан говорил, как обычно, не спеша.

– Так все ради чего? Что за праздник? Встретить обычный день, обычного месяца. Ночь при этом не спать! Так еще же за неделю до и две недели после никто нигде не работает! Одни уже до нового года не успеют, другие только к середине января завезут необходимое для работы.

– Пусть все так. Но Вы посмотрите, Ярослав, на это с другой стороны. Это единственный день в году, когда люди всей Земли делают одно и то же, с точностью до названия напитка. Даже более того. В один час и одну минуту все садятся за столы, накрытые лучшей едой, которую они себе могут позволить! Все открывают шампанское и под бой часов загадывают желание! И все надеются на лучшее завтра. Вы только подумай об этом. Шесть миллиардов человек! Ставят елки или что-то подобное, взрывают петарды, жгут фонарики…

– Шесть миллиардов, поделенные на двадцать четыре группы, – уточнил Ярик.

– Согласен! – взбодрился Натан Саныч. – Люблю, когда в Вас просыпается такая точность. В двадцати четырех часовых поясах поочередно! – не меняя тона восхищения этим событием, добавил он. – Вам когда-нибудь удавалось собраться на собрание в своем доме всем подъездом? И тем более о чем-то договориться? Это же фантастика! Радуйтесь! Отмечайте этот праздник, ради ощущения единства!

Киоск, который оставался последним после Ярика, сидел в аудитории, слушал разговор и с трудом сдерживался, маскируя улыбки под мучительный труд ума. Из двадцати минут ответа Ярика, они уже почти половину времени говорили о посторонних вопросах.

– Кстати, раз уж мы вернулись к Новому году, – вспомнил Ярик. – Натан Саныч, мне тут ребята рассказывали, кто с Вами в поход ездил летом. Вы как-то заметили, что отмечали со студентами уже все праздники, кроме Нового года. Есть отличный повод исправить это. Коль вы за единство, давайте с нами!

Может Натана просто легко уговорить, может просто Ярик умеет уболтать любого. Как бы там ни было, они договорись. На последний аргумент Натана, мол, у вас маленький ребенок, Ярик ответил, мол, ничего, пусть привыкает быть археологом. А после добавил, что Семеныч, если че, уже с ними, так что Вам скучно не будет.

– С вами соскучишься! – отозвался Натан Саныч на последнее замечание Ярика. – Мне Семеныч рассказал, про ваш экватор в экспедиции и про папуасов. Ах, да, – вспомнил Натан Саныч, – тебя же там не было. Но тебе тоже ведь ребята рассказывали.

– Конечно, рассказывали. И снова «кстати», на этот раз об экваторе, как Вы удачно напомнили, – Ярик вспомнил еще один вопрос, по которому ему хотелось переговорить с Натаном, – и собственно об Африке. Вы же в курсе, что мы активно работаем с Египтом, ЮАР, Чили и Аргентиной по нашим замечательным табличкам.

– Да, конечно, слышал. Узнали еще что-то новое?

– Нового нет. Но все следы ведут на экватор в Африку. Туда нужно обязательно ехать. Летом! Как минимум несколько человек нужно направить в экспедицию.

– Ярослав, ты же не первый раз уже поднимаешь этот вопрос. Знаешь, что все упирается в бюджет. Нам никто не утвердит такие расходы. Ну, или мы можем закрыть остальные направления и поехать в Африку.

– Да неужели невозможно чуть-чуть увеличить расходы?

– Чуть-чуть? Вы себе, видимо, не очень четко представляете, о чем идет речь. Кроме того, есть еще одно «но». Пока вы являетесь студентами, такие зарубежные поездки вам точно не светят. Африка – это Вам не Европа! Я имею в виду под руководством университета. Причем ни за бюджетные деньги, ни за спонсорские или свои.

– То есть, я правильно Вас понимаю, через полтора года такую поездку можно планировать?

Натан Саныч не ожидал такой молниеносной изворотливости от Ярика.

– Сомневаюсь, что через полтора года бюджет станет богаче!

– Пусть не бюджет. Но при поддержке университета.

Натан Саныч задумался. Вывод, сделанный Яриком, был логичным. Но это был вывод в угол, из которого нужно было срочно выворачиваться. А может и не нужно?

***

Двери открыла Тамилка и сразу же осыпала гостей конфетти из хлопушки. Осевшие на шапках и шубах блестяшки сразу удвоили праздничность настроения.

– О! Семеныч! Ой, то есть Анатолий Семенович, – поправилась Тамилка, увидев супругу Семеныча.

– Все нормально, – улыбнулся ей Семеныч. – Рита Семеновна давно в курсе о моей подпольной кличке. Здравствуй, Тамил.

– Верно. Я шь все ваши видео с экспедиций видела, – тепло подтвердила Рита.

– Она, кстати, тоже Семеновна. Можешь ее так и называть, – добавил Семеныч, улыбаясь жене.

– Не слушай его, Тамила. Он сейчас тебе насоветует. Тогда уж лучше Ритой.

– Как скажете, Рита. Проходите. Натан Саныч, тоже добрый вечер. Прошу Вас, – сказала Тамилка вошедшей вслед за Семенычами чете Санычей.

Все тепло поприветствовались, расцеловались.

– А где же хозяин? – поинтересовался Натан Саныч.

– Он немного засуетился. Без Ноннки еле успевает раздавать поручения, – ответила Тамилка.

Ярик и вправду, поскольку домой приходил преимущественно ночевать, с трудом находил в шкафах, углах и нычках нужные вещи: скатерти, блюда и тому подобное. Но девчонки, взявшие сервировочную инициативу в свои руки, другого от него и не требовали. Только ответы на вопрос «Где?».

Для формирования поляны, девчонкам сначала пришлось расчистить под нее место.

– Откуда у вас уже столько хлама? – возмущалась Лизка. – Вы же здесь не долго еще живете!

– И почему он у вас повсюду разбросан? – поддакивала такими же претензиями Таша.

– Хлам жидкий? – задал встречный вопрос Ярик.

– Нет, – уверенно ответила Таша.

– Он твердый?

– Ну, не всегда, – задумавшись, ответила Маришка, представив себе подушки и прочую подобную ерунду.

– Вот! – победно констатировал Ярик. – Хлам газообразный! Поэтому он занимает весь предоставленный ему объем!

Они посмеялись, но продолжили распихивать его по углам, опровергая слова Ярика, пытаясь его убедить, что он не прав.

– Это временно! Завтра он снова будет повсюду, – смеялся Ярик. – Он просто вязкий!

Но к тому времени, как в прихожей начались образовываться пробки, с хламом дела временно были урегулированы.

– Я смотрю, уже все здесь. Обувь поставить некуда, – заметил Натан Саныч.

– Да. Лизка, Авдей с Маришкой, – начала вспоминать скороговоркой Тамилка, – Василий, Ташка, Тимка… Кого-то, кажется, уже забыла. Егор будет последним, можно не сомневаться.

– А чего это Ярик без Нонны, – спросила Вера Афанасьевна, супруга Натана Саныча.

– Она с Глебом. Он что-то в таком большом количестве нянек запутался и захотел к маме, – ответила Тамила.

– Ну, это бывает! – как бывалые, засмеялись Вера и Рита.

Все прошли внутрь. Дамы пошли на кухню. Лизон сильно обрадовалась:

– Ааа! Еще два салата! Ой, нет, одно блюдо с мясом! Как пахнет! Побегу снова раздвигать на столе.

Разместив на столе новые блюда, она торжественно доложила, что места больше нет, но все готово, и можно начинать провожать. Только тут выяснилось, что нет ни водки, ни вина.

– Ну, и ладно, – попыталась засмеять проблему Лизон. – Их все равно ставить некуда.

– А кто у нас был ответственный за настроение сегодня? – спросил Ярик.

– Егор, кажется, – вспомнила Таша.

– Все понятно. Провожать будем насухую, – сделала вывод Лизка.

Но Егор пришел вовремя, оказавшись самым долгожданным и желанным человеком в этот вечер, и обеспечив проводам старого года не меньшую праздничность и торжественность, чем встрече нового.

– Возьму на себя смелость на правах старшего отобрать право первого новогоднего тоста у хозяина дома, – Семеныч улыбнулся Ярику.

– Все нормально, Анатолий Семеныч! – Ярик поднял руки, сжатые в замок, как знак символического рукопожатия.

– Зато у хозяина дома всегда есть неотъемлемое право последнего тоста, который «на посошок», – прокомментировал Егор, сорвав смех.

– Времени для шуток, однако, мало. Открывайте уже шампанское. Голова вон по телевизору уже речь толкает, – прервал его Семеныч.

Традиция открыть, разлить, пролить, вытереть, произнести, загадать, записать, поджечь, чекнуться, столкнуться лбами и выпить под бой часов и в этот раз была соблюдена. С чувством выполненного долга и новыми надеждами все с радостными лицами снова уселись за стол и начали выбирать, с чего бы начать или, точнее, продолжить.

Галантность все еще аккуратными словесными завитушками выходила наружу из кавалеров. Заранее готовясь к следующему тосту и поддерживая беседу, Егор обновлял содержимое бокалов у дам.

– Рита Семеновна, Вам добавить итальянского вина или уже решитесь отведать французского? – обратился он к жене Семеныча, помня еще, что в начале праздника многие дамы хотели попробовать разного.

Она, отвлекаясь от неформальности застольной беседы, посмотрена на стол, показала невнятно пальцем на одну бутылку, потом нерешительно на другую…

– Я сейчас подумаю, – произнесла она с видом, что думать-то ей совсем и не охота.

– Понял, – сообразил Егор. – Короче, наливать, не спрашивать!

Уловив одобрительную улыбку Риты Семеновны, он налил в ее бокал то же вино, какое там было.

*

Семеныч подошел к стоящему у окна Егору.

– Так Вы, Егор, по-прежнему даже на сытый желудок считаете, что есть сегодня ничего нельзя? – перекрикивая музыку, продолжил он разговор, начатый за столом, но отложенный за его незастольностью, как заметили дамы.

– Нет. Теперь приходится признать, что рулетики с, как ваша супруга его назвала, баяном, кажется…

– Бадьяном, – поправил Семеныч.

– Точно! Вот же шь назвали травку! Но рулетики были великолепны, – ответил Егор. – И свининка, очевидно, не бразильская.

– О, да вы, я вижу, тонкий гурман. Риш, звезда моя, – обратился Семеныч к жене, – вот этот молодой хам все-таки признал шедевр в твоих рулетиках.

Рита подошла к ним и, улыбаясь, сказала:

– Тогда, молодой человек, я готова Вам простить вашу нетактичность за столом.

– Свининка даже не базарная и не мороженая, – объяснил Семеныч. – Шурин привез сегодня утром. Он к нам за городскими деликатесами, а нам натурпродукт везет.

– Вот натурпродукт есть можно. А наши городские деликатесы всего лишь приходится есть, – ответил Егор. – Там одни концентраты, заменители, ароматизаторы, ускорители роста, наполнители и так далее.

Подошел Натан Саныч и обратился к Семенычу:

– Пойдем, моя жена желает танцев. Бери свою и… Вот и песня почти наша.

– Подожди. Будет другая песня. Мы тут решаем вопрос практически выживания вида, – отбивался он него Семеныч.

Музыка как раз затихла. За ди-джея был Тимофей, он пытался исправить песню, понравившуюся старшему поколению. Пока он искал что-то подходящее, вся подтанцовка из коридора, где был танцпол, присоединилась к спору о своем выживании.

– Ничего себе! И без меня? – воскликнул Натан Саныч. – Если вы о человечестве? То уверяю, выживет! Приспособленцы, хуже тараканов! В смысле приспосабливаются еще лучше.

– Хуже тараканов? Это я так понимаю, – подошедшая во время последней фразы Лизон попыталась угадать, о чем идет речь, – вы о людях?

– О них, – удивленно сказал Егор. – Ты тоже их ставишь в один ряд?

– В плане выживаемости, пожалуй, да, – немного задумавшись, ответила Лизон.

– Еще сравните с крысами, – с нескрываемым неприятием параллели с тараканами сказала Маришка.

– И обязательно с вирусами, – добавил Киоск. – Тоже еще те приспособленцы.

– Ааа. То есть все-таки можно приспособиться есть и ту еду, которая сегодня производится! Егор вот утверждает, что ее есть совершенно нельзя, – зацепился за идею Семеныч.

– Ее есть действительно нельзя, – с грустью подтвердил Натан Саныч, – но приспособиться к ней можно.

– Печально то, что другой еды уже не будет, – добавил Егор.

– Как не будет? – запротестовала Маришка.

– Ну, ты прям всю малину обметил, – возмутилась Лизон.

– В таких количествах, – уточнил Егор, – в каких она нужна, ее можно производить только на крупнопромышленных предприятиях. А там главная цель – это прибыль. Из, скажем помягче, пыли сделать деньги!

– Пардон, есть же стандарты качества, – парировал Семеныч.

– Их писатели, как и их контролеры, давно куплены и проданы в угоду крупному транснациональному бизнесу, – ответил Егор. – Это, кстати, касается не только продовольствия.

В комнату вернулись Авдей и Ярик с Нонной и ребенком.

– А вот по поводу «куплено и продано» мы сейчас спросим у Ярика, – предложил Натан Саныч и позвал Ярика рукой, – он у нас одной ногой причастен к очень крупному бизнесу.

Выслушав краткое изложение темы, Ярик согласился с мнением Егора:

– Да, пожалуй, так и есть. Только, может, даже и не бизнес качает качельку.

– Но все-таки бизнес ведь во всех бедах обвиняется? – уточнил Авдей.

– А крупный бизнес – это инструмент, – ответил Ярик, – исполнитель. Он же у всех на виду.

– Еще более серьезное заявление! – констатировал Семеныч.

– Это общее замечание или это конкретные факты? – поинтересовался Натан Саныч.

– Это я о нескольких конкретных случаях, о которых мне известно. Только уверен, мне известны лишь немногие дела, – ответил Ярик.

– Вот и я говорю, – добавил Егор. – Каждый сам за себя!

– Только лишь у весьма некоторых есть много влияния. А думают они исключительно в перспективе своей короткой жизни, – продолжил Ярик. – Ну, и совсем редкие на поколение или два вперед.

– То есть за своих детей и внуков, – перефразировал Семеныч.

– Получается, так, – согласился Ярик.

– Что есть прямой путь в тупик, – закончила логическую цепочку Лизон. – Надо было под бой часов загадать, чтобы я не увидела закат цивилизации.

Натан Саныч немного отвлекся, глядя в окно.

– Ребят, посмотрите сюда, – подозвал он всех. – Обратите внимание, какие горят окна. Горят практически все большие окна, а это залы наших квартир. Все отмечают Новый год. Уже несколько часов не смолкают фейерверки. И то же самое, сегодня показывали, было в Гонконге и других странах. Мы, кстати, уже говорили об этом с Яриком, совсем недавно. Вы понимаете? В этот день мы, все люди Земли, едины! А вы говорите, что каждый сам за себя! Такие праздники, когда мы все можем ощущать себя едиными, могут стать для нас спасением!

– Красочная речь! Только спасением от чего? – уточнила Тамилка.

– От того, что может стать следствием нашего стремления отделяться. А мы сегодня стремимся разделиться. На всех уровнях: на уровне стран, национальностей, музыкальных предпочтений, подъездов одного дома, в конце концов!

– Ориентации, – продолжил Киоск.

– И даже мельче, на уровне кланов, семей, – задумчиво подхватил мысль Авдей. – Согласен, сегодня миром правят личные интересы.

– Вот поэтому нужно больше таких праздников, – вернулся к своей мысли Натан Саныч. И, заметив Василия, добавил, – А что-то Василий у нас не добавит ничего к обсуждаемой теме.

Василий улыбнулся. Пока он думал, ответить что-то или нет, вернулись Митька и Федор.

– А вот и потерянные курильщики. Подышали свежим воздухом? – Натан Саныч увидел вернувшихся Митьку и Федора. – Вынимайте из наушников Тимофея, закончим эти разговоры и вернемся к празднику. У меня есть тост.

Глава 3

Майкл очнулся оттого, что трава под ним становилась мокрой. Но не холодной.

«Щит, уотзефак? – подумал он. – Андуээрэмай?3».

В попытке приподняться он резко дернулся, вляпавшись рукой в сырость. Оттряхнув руку, он все же брезгливо понюхал ее. Мозги резко включились и начали перебирать мысли, хотя ощущение головокружения мешало им. Последнее, что он смог вспомнить, как он ложился спать, дома в свою постель, рано утром, вернувшись с работы. Запах воды тоже подтвердил, что вечер был в пределах рабочих будней.

«Откуда эта трава, почему она мокрая? Что это за место? Черт, – снова ругнулся он. – Это еще что за хрень?»

Мокрая трава оказалась не самой неожиданной новостью в данной ситуации. Майкл с удивлением обнаружил, что он полностью обнажен, а белая кожа покрылась мурашками.

Вокруг был лес, теплый и на вид дружелюбный. Но место совершенно незнакомое. В поле зрения никаких водоемов.

«Откуда вода?» – снова задумался Майкл.

Прикрывая машинально наготу, он осторожно пошел туда, где траву еще не начало подтапливать. Мысли сменяли одна другую: «Это хренов сон! Нет! Во сне и голова тормозит, и ходить быстро не получается. Да! Попробую пробежаться».

Он побежал быстро, как мог, не разбирая дороги, успев рассудить, что направление не важно, так как он здесь все равно ничего не знает. Но остановился.

«Нет. Просто без причины бегать – это точно бредовый сон. Да и просто бежать бесполезно. Нужно убегать. Во сне не получается именно убегать. Или нужно догонять. Догонять некого. Убегать тоже не от кого. Что, скорее хорошо, чем плохо! – поймал за хвост позитивную мысль Майкл. – Можно ущипнуть себя! Черт! Больно!»

Он побрел, глядя по сторонам, пытаясь сообразить, где же он очутился. Нарастало чувство беспокойства. Звуков вокруг было достаточно: пение, казалось, очевидно, птиц, жужжание насекомых… по звукам казалось, что все эти существа не могут быть крупными.

«Это тоже успокаивает», – подумал Майкл, но беспокойство, тем не менее, не уходило.

Через некоторое время к нему прибавилось чувство голода.

«Проблем становится больше. Их уже три. Во-первых, я голый. Но пока я один, это не так важно. А также теперь нужно понять не только, где я есть, но и что здесь можно съесть, – пролетело у него в голове. – Вокруг, однако, ни одного знакомого растения. Очевидно, что я не знаю всех фруктов мира, – думал он. – Помню, когда увидел китайское киви, я был в шоке, что это волосатое болотного цвета оно может быть съедобным да еще иметь вкус обычной клубники. Но здесь не было даже киви».

***

Пейжи так же очнулась от воды. Но воду ей с рук лил в лицо какой-то незнакомец. Пейжи ужаснулась. Он был наг. Но ужаснее этого было то, что и на ней не было никакой одежды. Она испугалась и сжалась в комок. Черные длинные упрямые волосы она опустила вперед, прикрыв ими груди. Еле справляясь с дыханием, она дрожала.

Незнакомец понимал, что сильно напугал девушку, и не предпринимал больше никаких действий. Сдерживая радость, что единственный человек, попавшийся ему здесь, оказался живым, он просто показывал себе в грудь указательным пальцем и говорил: «Кофи, меня зовут Кофи».

Но Пейжи не понимала ни одного его слова. Кофи спросил ее имя и при этом показал рукой на девушку. Пейжи, испугавшись этого жеста, попыталась убежать, но Кофи тоже дернулся. Пейжи испугалась еще больше и, окаменев, осталась на месте.

Кофи сел напротив нее. Он осознавал, что девушка дрожит не от холода, а от страха, и не понимает того, что он ей говорит. Говорить что-то еще было бессмысленно.

Через некоторое время девушка жестом Кофи показала на себя и сказала:

– Пейжи.

Пока они оба молчали, она думала: «Да, я раньше не сталкивалась с темнокожими так близко, но я много раз видела их по телевизору и даже в своем городе. Он, наверное, тоже никогда не видел сиамку. Они такие же люди, как и мы. То, что он голый, это не самое страшное. Ведь и на мне нет ничего. Мы просто не знаем, что с нами произошло. Но он не пытался меня обидеть. Скорее всего, он называл мне свое имя».

– Кофи, – ответил обрадованный африканец, снова показав на себя пальцем.

Они натянуто улыбнулись друг другу. Пейжи закрыла глаза, чуть наклонила голову и приложила ко лбу руку.

– Тоже кружится голова? – забеспокоился Кофи и помог девушке сохранить равновесие. – Ничего. Это скоро пройдет!

Пейжи не поняла, конечно, его объяснений. Они попытались что-то еще рассказать о себе, узнать друг у друга, как они здесь оказались, на своих родных языках. Пейжи еще знала немного английский, но он ей не помог. Пришлось снова погрузиться в тишину.

***

Настроение у Майкла немного улучшилось. Он шел все смелее, но все же постоянно озирался по сторонам. Сначала он шел, как ему казалось, все время прямо. Но так никуда и не пришел. Потом решил ходить змейкой, ориентируясь по Солнцу. Чувство голода не давало покоя, и Майклу казалось, что прошло уже не меньше, чем полдня, но Солнце практически не изменило своего положения.

«Ну, или я окончательно заблудился, или…, – подумал Майкл. – А может, просто иду с такой же скоростью, с какой движется Солнце. Либо Солнце замерло! – осенило его еще одной догадкой. – Но делать нечего. Нужно решиться что-то съесть. Придется полагаться на интуицию, вид и запах».

Он стал вспоминать, что из увиденного сегодня, ему казалось съедобным. Начал разглядывать то, что казалось на вид плодами, более пристально. При таком взгляде одно потенциальное яство не выдержало критики. К борьбе голода и инстинкта самосохранения подключилась брезгливость, и еще один фрукт, или чем оно было, тоже ушел со стола. Другой фрукт не выдержал теста на запах.

«Человеку все-таки не зря даны его органы чувств, – подумал Майкл. – Большинство того, что до этого я ел, имело приятный запах и вкус, не считая кислых, но полезных, лимонов. Но и они были кислыми, а не противными».

Он потянулся за очередным фруктом, но вдруг впервые за весь день заметил какое-то движение. Движение было резким. Совсем не далеко, за деревьями.

«Может, что-то упало? – мелькнула мысль. – Но показалось, что по горизонтали. Значит, нет».

Сердце погнало галопом, так что стало не слышно мыслей и голода. Он замер. И вокруг все тоже было спокойно.

«Показалось!» – начал было успокаиваться Майкл.

Немного подождав, он снова сделал робкий шаг к ветке с растущими яствами. И снова что-то или кто-то перекинулось от одного дерева к другому. Майкл метнулся в сторону. В том же направлении и этот кто-то. Майкл рванул, как мог, прочь с этого места, бросив из рук отобранные припасы. Он оглядывался и понимал, что оно бежит за ним.

«Это не сон. Если это не сон, я могу бежать быстрее, – убеждал себя Майкл, пытаясь совладать с ногами, мыслями и совершенно незнакомой местностью. – А если сон, то мне нужно просто проснуться. А просыпаешься в таких случаях всегда, когда тебя вот-вот настигнут».

Но, обернувшись в очередной, раз он увидел, что за ним уже никто не гонится. Он замедлил бег и, пробежав еще немного, бессильно упал в траву.

«Ужас. Это не сон, – думал он. – Во сне погони не заканчиваются. И во сне от нее невозможно убежать!»

Сердце, еле справлявшееся с последствиями бега, снова накрыло волной адреналина. Зашумело в голове.

Майкл пытался контролировать окружающую ситуацию, но явно потерял часть внимания.

«Он отстал? Или потерял меня? Неужели я бежал так быстро? В любом случае там кто-то есть,… был, – мысли у Майкла наслаивались одна на другую. – И даже если он меня потерял… Он зачем-то за мной гнался. Значит, он будет меня искать».

В этот момент что-то налетело на Майкла, прижало его к земле и надавило на горло. Сопротивляться было бесполезно. Майкл просто смотрел ему в глаза и остатками осознаваемых мыслей пытался понять, кто этот человек? Типичное индейское лицо из старых приключенческих кино: скулы, цвет кожи, смоляные волосы. Ловкость ему явно к лицу. Тоже наг.

Человек что-то кричал, но понять нельзя было ни одного слова. Однако, обездвижив Майкла, он больше ничего не предпринимал. Майклу показалось, что индеец тоже в паническом страхе. Через некоторое время индеец ослабил хватку, но продолжал что-то говорить.

– Что за чертовщину ты несешь? – нервно ответил Майкл по-английски.

– Английский? Английский! – завопил индеец.

– Да, я англичанин, – рявкнул Майкл. – Американец. Ты что за черт свалился тут на меня?

Индеец стал пытаться изъясняться на ломаном английском, который, может, не очень хорошо знал, да еще от страха забыл.

***

Эмили шла по коридору и дергала ручки дверей, в надежде, что какая-то из них окажется не запертой. Сейчас она не думала, что может этим кого-то напугать, хотя сама проснулась как раз оттого, что кто-то дергал ручку ее комнаты, но так же бросил и пошел проверять другие.

Она тогда очнулась от шума, но насторожилась не из-за него. Она немного успокоилась и, совладав со странным самочувствием, огляделась. Комната была не знакомой, и она была в комнате одна. Эмили кинулась к двери. Та была заперта. Как выяснилось позже, дверь была заперта изнутри, а замка снаружи даже не было.

В обнаруженном шкафу было достаточно разной одежды.

«Это очень кстати, – подумала тогда Эмили. – А то я уже начала комплексовать, хотя и одна в комнате. В незнакомой, кстати, мне комнате! К тому же здесь не жарко».

Впрочем, и холодно тоже не было. Она немного посидела, пытаясь вспомнить, где она, но ничего не сходилось. Потом она подошла к двери.

«Так. Закрыто изнутри, – начала рассуждать Эмили. – Значит, я закрывала дверь сама. Или нет?»

Секунду назад она еще не решалась попытаться выйти из комнаты, но с последним возникшим вопросом автоматически открыла дверь, чтобы глянуть снаружи.

«Ага. Значит все-таки сама, – сделала она вывод. – С внешней стороны только ручка. И ее кто-то дергал?! – Мысль кинулась догонять побежавшее неспокойно сердце. – Значит, он где-то здесь, его нужно найти».

Коридор был широким, длинным и освещенным. Он периодически пересекался с другими коридорами, такими же длинными в обе стороны. Эмили шла довольно долго, как ей показалось. Пейзаж вокруг назойливо не менялся. Сначала она проверяла двери с обеих сторон, потом только с одной, пока не услышала женский голос, сопровождавший отчаянные попытки открыть дверь.

Эмили побежала на звук и увидела в боковом коридоре девушку, замотанную во что-то белое. Однако, замотанную довольно красиво, по всей видимости, умело.

Эмили остановилась. Девушка что-то причитала на своем языке и дергала ручку двери. Эмили осторожно сделала шаг в ее сторону, потом еще один. Медленно подошла. Девушка не переставала шептать.

– Мне очень хотелось бы тебя понять, – сказала Эмили по-английски.

– Она закрылась, – ответила девушка на странном, но все же английском языке.

– А! Так ты тоже знаешь английский?

– У нас его почти все знают. Это второй официальный язык.

– А ты откуда?

– Из Индии.

– Ну, да. Похоже, – обобщив черты лица и сопоставив их с одеждой своей собеседницы, ответила Эмили. – Тогда понятно. У Вас там, правда, какой-то странный английский… – с сарказмом добавила она, – ты уж извини. Но все ж можно понимать друг друга! – отметила, стараясь быть позитивной, она. – Я Эмили.

Густые выразительные брови Деви, показалось Эмили, немного расслабились, хотя полные хорошо очерченные губы, произнося слова, еще выдавали тревогу.

– Меня зовут Деви, – ответила девушка.

Эмили повернула круглую ручку двери сначала в одну сторону, потом в другую. Дверь не реагировала. Но на этой двери, как и на двери ее комнаты, тоже больше ничего не было. Деви, отчаявшись, опустилась на пол у противоположной стены, пока Эмили изучала загадку. Злополучная дверь четко входила в свой проем заподлицо со стеной без существенных зазоров; петли, если они и были, то располагались где-то внутри.

«Совершенно не за что зацепиться! Ни руками, ни мыслями!» – рассуждала Эмили.

После еще нескольких разных попыток, она начала терять терпение, попыталась придавить боком дверь и снова принялась за ручку, невольно придавив ее. Ручка поддалась этому нажатию.

«Хм, – подумала она. – Все-таки…»

Спустя еще некоторое время им удалось справиться с этой задачей.

Деви вбежала в комнату, но и здесь растерялась. Снаружи комната, из которой она недавно вышла, казалась спасением, но изнутри она снова оказалась совершенно чужой.

– Чего ты боишься? – нервно поинтересовалась Эмили.

– Не знаю. Просто услышала, что кто-то идет… Я же не знала, что это ты. А ты не боишься?

Эмили в глазах Деви не выглядела напуганной. Поначалу у нее было не много страха, теперь его стало меньше, потому что очевидной угрозы она не наблюдала. А просто бояться было не в ее характере. Тем более, видя беспомощность Деви, в ней проснулся профессиональный опыт, требовавший внушать спокойствие своим видом.

В комнате Деви тоже нашлась одежда, и Эмили заставила Деви переодеться. После этого она сказала:

– Идем!

– Куда? Я никуда не хочу идти, – сказала Деви.

– Как знаешь. Оставайся, – равнодушно махнула рукой Эмили с чувством и так выполненного долга. Спасти несчастную от коридора ей ведь уже удалось. – Уговоры, не мой конек. Бойся, рыдай…

Но чем оставаться здесь одной, Деви решила, что лучше уж пойти с Эмили. Выйдя из комнаты, Эмили обратила внимание на надпись на двери.

– Что здесь написано, ты можешь прочитать?

– Здесь написано на хинди Деви Арора. Это мое имя.

– Отлично! – задумчиво произнесла Эмили. – А это, видимо, номер комнаты, – Эмили показала на арабские цифры под именем. – Запомни их, красавица, – снисходительно порекомендовала Эмили, начиная напрягаться от такой обреченной беззащитности Деви. – Жаль, свои цифры я не посмотрела.

Ладно, идем. Ты тоже слышишь этот шум? – обратила внимание Эмили на вновь повторившиеся звуки.

Деви едва ли хотела их слышать, но неохотно подтвердила наблюдения Эмили.

– Уже не первый раз. Началось, еще когда ты переодевалась. Разве ты не слышала? – удивилась Эмили. – Я тоже думала, мне показалось. – Деви шла спасенной тушкой попятам и не участвовала в разговоре, поэтому Эмили продолжала сама. – Лично я пока ничего не понимаю. Но мы здесь точно не одни. И я хочу найти остальных.

Они пошли в сторону звуков. Прошли мимо одного коридора, второго, третьего… Очередной оказался не таким же бесконечным, как остальные. С одной стороны он был совсем коротким и заканчивался окном, а крыло напротив было перекрыто дверью.

Разъяренный слегка смугловатый парень набегами дергал ручку, стучал в затуманенную стеклянную дверь, подкопив силы, снова хватался за ручку, тянул ее, помогая себе только ему понятными словами. По всему было видно, что его очевидно глупые действия подчинялись уже истеричному отчаянию, а не были частью исследовательской или захватнической стратегии. Увидев Эмили и Деви, он остановился в остервенелом пофигизме, ничуть, однако, не испугался, не удивился и даже не смутился. Он что-то сказал, показывая на дверь.

– Я, к сожалению, не полиглот. Не понимаю ни слова, сказала Эмили. – Ты говоришь по-английски? – обратилась она к парню.

Но тот ответил на своем языке.

– Можешь попробовать свой хинди, – не скрывая скептицизма, Эмили попросила Деви. – Хотя сомневаюсь, что это удачный вариант.

Попытка действительно оказалась неудачной. Видя, что они друг друга не понимают, парень окончательно вышел из себя и побежал в сторону окна, схватил стул и кинул его в окно. Но стекло неожиданно не разбилось. Его просто не было, что зафиксировалось как факт только в голове Эмили. Стул красиво улетел вниз и, выждав солидные несколько секунд, издал тихие гибельные звуки.

Эмили тем временем подошла к двери, надавила на ручку и опустила ее вниз – дверь открылась. Эмили сильно не удивилась, она вспомнила, что с дверью от комнаты Деви было то же самое. Собственно она именно ту методику и проверила.

Парень, не веря своим глазам, бросился обратно к двери, а Эмили пошла к окну.

– Ты поосторожней бегай то к двери, то к окну, – сказала она парню. – Здесь лететь не мало, успеешь и подумать.

Парень был эмоционален.

«Наверное, это национальная особенность», – высокомерно подумала Эмили, изучая глазами буйную находку. Она еще не сделала выводы о полезности этой находки, но весы начинали склоняться в сторону сожаления. Что-то неуловимое и вместе с тем подозрительное читалось в его приятных, для единственного пока в округе мужчины, чертах лица. И этот второй факт невольно вытеснил первый в область подсознания.

Молодой человек выразительно размахивал руками в разные стороны, иногда даже напоминая Шиву, что-то показывал на пальцах, метался по коридору к разным дверям. Из всего этого Эмили поняла только, хотя сомневалась в правильности, что парня зовут Тадеу, он уже здесь везде бегал и это единственная дверь на этаже, отличающаяся от других.

Видя, что Эмили его почти не понимает, Тадеу закончил рассказ и выдохнул. Облегченно выдохнула и Эмили. Стало тихо.

Затопив всех своими соплями, Тадеу почувствовал облегчение. Выход никто не обещает, но одиночество теперь не грозит и не грызет. Он присмотрелся к дамочкам.

Корону Мисс в этой вселенной из двух женщин, конечно, выиграла Деви. Хотя с ним общалась только Эмили, обратил внимание Тадеу первым делом именно Деви. Такая милая, чернобровая, полные губы, светлая, для индианки, кожа. Ресницы бабочки, которые Тадеу увидел, словно в замедленной съемке. В общем, впечатление всколыхнуло и мозг, и брюки.

Но внимания удостоилась и Эмили. Более классический и от этого более скучный европейский облик. Блеклый цвет волос, да и вообще блеклое лицо, по сравнению с контрастными линиями Деви. Однако, свежий цвет кожи. Тадеу заметил ее рефлексивный взгляд. Имея возможность по роду деятельности разглядывать в деталях множество лиц, он сразу классифицировал ее: «Да, да, это не простой случай. Здесь можно ожидать чего угодно».

На оценку ситуации Тадеу понадобилось совсем немного времени. При таком «жесточайшем» уровне конкуренции сошли бы любые, но он с радостью отметил, что обе девушки вполне себе хороши.

Эмили совсем недолго успела пообщаться с Деви. Но именно в этот момент ее укололо ощущение, что она здесь может и не оказаться первой.

Деви, казалось, стеснялась о чем-то подобном думать, хотя кто там знает на самом деле. Если все-таки позаглядывать за двери, то окажется, что и в восточной культуре фантазия и желания насыщают практическую жизнь не хуже, чем в тех культурах, где уже смирились с развратным мнением о себе. Деви наблюдала за этим всем молча. Она подошла к окну и взглянула вниз.

– Там внизу человек, – сказала она не громко.

Эмили быстрым шагом пошла к окну. Тадеу не понял Деви, но тоже пошел за Эмили. Они посмотрели вниз и убедились в словах Деви. Внизу был, судя по всему, мужчина. Он просто лежал на траве, покрывавшей довольно внушительный квадратный газон.

Резонный вопрос, почему он лежит и не движется, и не связано ли это с выпавшим недавно из окна стулом, остался не озвученным, так как внимание на себя перевела Деви. Эмили заметила, что Деви почувствовала себя не важно.

– Ээй, отойди лучше от окна, – сказала она Деви. – Тебя и так-то пошатывало, а от такой высоты и вовсе закачало.

Она подвела Деви к стене и потрогала ей лоб. Во время этой нешумной паузы в пределах слышимости открылась еще одна дверь, из которой нерешительно выглянул мужчина.

***

Стараясь не отставать далеко, но, соблюдая некоторую дистанцию, Пейжи шагала след в след за Кофи, держа в руках два больших листа и прикрываясь ими. Они периодически с подозрением поглядывали друг на друга.

Вокруг были только высоченные стройные деревья, нельзя было понять, где они заканчиваются, и кое-где кусты. Кое-где с деревьев свисали ветки с какими-то плодами. Идти же по земле было довольно легко, так как трава была не высокой, и под ней не было веток, камней, словно это был газон в ухоженном саду или вовсе ковер.

Внезапно Пейжи вскрикнула, подбежала к Кофи и спряталась за его спиной, показывая дрожащей рукой куда-то вдаль. Кофи присел. Пейжи последовала его примеру.

Индеец, которого звали Огимабинэси, рассказывал Майклу, что Солнце уже давно стоит так высоко и почти не меняет своего положения. Сравнение с тем, что Бинэси, так Майкл решил называть индейца, уже второй раз хочет есть, а Солнце не садится, убедило Майкла. И напомнило опять о еде. Он попросил Бинэси показать съедобные плоды.

Как раз когда Бинэси увлеченно показывал Майклу, что он ел в прошлый раз, они оба услышали далекий возглас Пейжи.

Очень осторожно, но две группы все же приблизились друг к другу. Теперь их было четверо. Но, даже имея возможность втроем изъясняться на английском, они мало, чем помогли друг другу в плане информации.

Дольше всех здесь был Кофи. Когда он очнулся, были сумерки, и только потом рассвело. Но этого он не смог объяснить. Зато Кофи и Бинэси смогли накормить Пейжи и Майкла проверенной пищей.

Собрав небольшой урожай из уже известных и некоторых новых, но на вид и запах съедобных плодов, который можно было унести просто в руках, они остановились на привал. Ощущение настороженности не оставляло никого из этой компании. Каждый ждал, чтобы кто-то другой первым вкусил новый плод. Кофи и Бинэси было проще. Они не гадали, а ели то, что уже знали, и предлагали попробовать Пейжи и Майклу.

– Ешьте, – уговаривал Бинэси. – Эти я уже ел. Кофи тоже, как видите, их ест. Это можно.

– Вы видели здесь хотя бы один знакомый вам плод? – спросил Майкл. – Я сначала подумал, что оказался в какой-то другой стране: Китае, Таиланде или где-то в Африке. И поэтому мне все растения не знакомы.

– Я здесь тоже ничего не узнаю, – сказала Пейжи. – Есть похожие, но я не уверена.

– Похожие мне тоже попадались. Но я тоже не уверен, – ответил Майкл.

Голод брал верх. То, что на вид, запах, прежде всего, и вкус, при осторожном прикосновении языком, показалось съедобным, было попробовано.

– Я видел много лесов, – сказал Бинэси. – Разных лесов. Как видите, я индеец. Хотя это не значит, что все время живу в лесу, как жили наши предки. Мы уже живем современно и общаемся с бледными. Но я был в лесах. Традиции и знания предков у нас передаются поколениям. Этот лес не опасен.

– Это-то меня и беспокоит, – ответил Майкл.

Во время трапезы они попытались объяснить друг другу, откуда они идут, где уже были, что видели, и договориться о новом направлении теперь общем для всех. Кофи их слушал, но не мог принимать участия в обсуждении.

Однако, как только Майкл, Бинэси и Пейжи хотели двинуться, он указал в другую сторону, объясняя жестами, что нужно идти туда. Он не мог объяснить, что видел, что там, вроде, есть край леса, куда он побоялся выходить один. Но теперь их много, и нужно идти туда. Идти с остальными он явно не хотел. И все нехотя подчинились его уверенности.

***

– Еще один вылупился! – сказал Тадеу, услышав звук открывшейся двери.

Эмили и Деви его не поняли, но все трое медленно отошли от окна и посмотрели в коридор, откуда доносился звук.

– Каналья, я думал все ушли, – увидев остальных и вздрогнув, произнес новенький.

– Ушли! Отсюда некуда идти. Но теперь уйдем, она открыла эту чертову дверь, – слегка задумавшись, ответил Тадеу, показывая на дверь, с которой он не мог справиться.

Незнакомец тоже не торопился с ответами. Эмили, надуваясь, молчала, Деви и подавно.

– Вы так кричали, что я проснулся. А где это мы?

– Хороший вопрос. Не только Вы, сеньор, хотели бы знать на него ответ, – с трудом понимая собеседника, отвечал Тадеу.

– Вы понимаете друг друга? – вскипела Эмили. Ее явно не порадовало, что кто-то о чем-то говорит, но она этого не понимает. – О чем вы говорите?

Тадеу уже пытался беседовать с Эмили, поэтому в этот раз он не стал ей ничего объяснять.

– Он мне сказал, что тоже не знает, где мы находимся, – поняв ее вопрос, но машинально ответив на родном языке, объяснил новенький.

– Я тебя тоже не понимаю, – ответила Эмили.

– Он мне сказал, что тоже не знает, где мы находимся, – осознав ошибку, попытался объяснить новенький по-английски.

– Ты знаешь английский? И его ты тоже понимаешь? – обрадовалась Эмили.

– Не так быстро, пожалуйста, – попросил новенький.

Эмили повторила вопрос.

– Он говорит на португальском, а я итальянец. Мы немного понимаем друг друга – объяснил уже не такой скороговоркой, как на своем языке, человек, чье имя теперь очень хотелось узнать Эмили.

– Как тебя зовут?

– Я Витале.

– Я Эмили. Скажи ему мое имя, и узнай у него, кто он, откуда? – обратилась Эмили к Витале.

– Его зовут Тадеу. Он из Бразилии, – ответил итальянец после непростых, но удачных переговоров.

«Черти заморские! Ни одного англичанина», – с досадой подумала Эмили.

Однако, Витале тоже подумал о состоявшихся разговорах. Ему не легла на душу такая открытая прямолинейность или скорее даже командирность Эмили.

«Никаких тебе куднт ю или кен ю, или даже аск плиз4», – отметил мысленно он.

– Понятно. Он, значит, колонизатор. В смысле, колонизированный, – поправилась Эмили. – Хорошо, хоть европейцы могут говорить на нескольких языках. Я немного знаю французский, но французы мне пока здесь не встречались. Вот покоренные народы знают язык своих колонизаторов, – Эмили показала на Деви и обратилась к ней. – Не обижайся только. – И добавила, уже обращаясь к Витале. – Это Деви, из Индии. Говорит по-английски, поэтому свой человек!

Витале еще не успел осознать, на сколько раздражающим может оказаться языковой барьер, о котором говорила Эмили. Поэтому он не знал, что ответить Эмили, и больше слушал.

– Почему ты не выходил раньше? Я стучал здесь во все двери? Никто не выходил, и я решил, что комнаты пусты, – спросил Тадеу у Витале.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – ответил тот. – Я только что проснулся от вашего шума.

Тадеу снова стал стучать в ближайшие двери и крутить, давить и дергать ручки, по примеру Эмили.

– Вы видите, никого нет! Никто не открывает! Значит, никого нет! – бормотал Тадеу.

– Переведи мне его слова, – скомандовала Эмили.

Итальянец перевел его слова, но здесь и по жестам без перевода было все понятно. Эмили пошла в противоположную сторону, тоже проверять комнаты. Неожиданно в одной из комнат дверь оказалась не запертой. Все насторожились, так как любое отклонение от ранее сделанных выводов воспринималось, как потенциальная угроза.

Эмили открыла дверь и заглянула. Комната была пуста.

– Пока что, мы знаем, что комнаты открывались только тогда, когда из них кто-то выходил. Никто из нас из этой комнаты не выходил? – она вопросительно посмотрела на всех. – Витале, спроси, это не комната Тадеу? – попросила она итальянца.

Пока те объяснялись, Эмили посмотрела на надписи на двери.

«Это не латиница. Значит это не его комната», – решила она.

В этот момент Витале доложил, что это не комната Тадеу.

– Я уже знаю. Видите это? – она обратила внимание остальных на надписи. – На комнате Деви было написано ее имя на ее родном языке. Этот язык кому-нибудь понятен?

Витале вернулся к своей комнате и посмотрел, что написано там. Очевидные выводы напрашивались сами собой. Но озвучила их Эмили:

– Будем ждать встречи! На этаже я больше никого не видела. Он уже, видимо, давно здесь бродит, что аж с психов срывается, – Эмили заговорила с Витале, указывая на Тадеу. – Он кого-то видел?

– Судя по всему, нет, – ответил Витале, переговорив с Тадеу. – Но он говорит, что хочет есть.

– А он оптимист! – воскликнула Эмили. – Он отчаянно ломился в ту дверь. Наверно, на этаже ничего более разнообразного не нашел. Это так?

– Да. Он говорит, что все остальные коридоры одинаковые, а двери заперты. Предлагает идти туда. Возможно, это выход с этажа.

– Присоединяюсь к предложению, – ответила Эмили. – Раз здесь все равно делать нечего.

Они осторожно прошли в дверь, которую Тадеу не мог открыть. За дверью не было продолжения коридора. Эмили вернулась назад и сравнила цифры на комнатах и на двери с этажа.

– Это номер этажа. С этого номера начинаются все номера комнат на этаже, – сказала она.

Они прошли через большое полупустое помещение. Здесь было много стульев, две арки напротив друг друга приблизительно в метр шириной из прозрачной на вид пластиковой трубки, толщина которой становилась меньше на уровне локтя, несколько столов, таких же прозрачных как стулья и арки. Но глаза ни за что не зацепились. Глаза искали другое: лестницы, лифты, двери, одним словом выход, и, конечно же, еду.

– Ну, хотя бы есть, на чем посидеть! – с довольным видом заявил Тадеу, развалившись на стуле, и видя, что здесь не на много интереснее, чем в коридорах. – Меня уже ноги не держат, не знаю как вас.

Эмили и Витале так же уселись.

– Я проснулся совсем недавно, но я ничего не понимаю. Чем стоять, я бы тоже посидел, – оправдался Витале.

– О чем вы говорите? – возмутилась Эмили. – Я требую, чтобы вы дублировали на английском каждое слово.

Витале перевел слова Эмили на итальянский. Тадеу понял его и рассмеялся.

– А эта куколка больше ничего не хочет? – спросил он, кивнув пренебрежительно в сторону Эмили.

Эмили заметила это движение, и даже почувствовала его. На эти слова рассмеялся от души Витале.

– Что смешного? Ты можешь мне перевести, о чем он говорит? – она еще раз напористо попросила итальянца.

Тадеу и Витале не очень понравилась навязчивая инициативность Эмили, поэтому возможность быть непонятыми ею им обоим показалась привлекательной. Тем не менее, Витале объяснил Эмили, что Тадеу сильно устал и с удовольствием немного посидит.

– А что тут смешного? – поинтересовалась Эмили.

– Да это так. Не бери в голову, – ответил Витале.

«Все понятно. Эти два придурка уже спелись, – подумала Эмили. – Но не будем нервничать раньше времени».

– Честно говоря, я тоже находилась по этим коридорам до чертиков, – как бы ответила она.

Тем временем Деви почти дошла до противоположного края длинного зала. В этот момент Эмили заметила:

– Там же еще одна дверь. Мы ее сразу не увидели. Идем туда!

Она подхватилась. Как бы не желая подчиняться инициативе Эмили, но ведомые здоровым интересом, не спеша, поднялись мужчины.

– Я здесь уже, по моим ощущениям, несколько часов точно, – по пути заметила Эмили. – Кстати, ни у кого нет часов? Я очнулась совершенно голая, ни часов, ни креста, ни сережек, ни пирсинга. – Остальные подтвердили, что с ними все было аналогично. – Не знаю как Вас, но меня не сильно успокаивает то, что за эти несколько часов еще ничего не произошло.

– Лучше уж так, чем, если бы все было еще хуже, – отозвался Витале.

– Я не говорю, что это плохо. Просто меня это не успокаивает, – настаивала Эмили.

Они подошли ко второй двери. Деви уже была там, но не решалась открыть. Эмили была, видимо, самой бесстрашной. Она выдохнула и посмотрела на остальных, собираясь с духом.

– Я не знаю чего ожидать. А вы? – спросила она.

– Не томи уже, – нервно ответил Тадеу, даже не думая брать на себя риски первооткрывателя.

Он не понял ее вопроса, но его раздражало то, что Эмили полезла первой, а теперь медлила.

Они вошли. Перед ними было еще одно большое помещение. Такие же столы и стулья как в предыдущем.

– Но с той стороны уже нет двери! – воскликнул Витале. – Это все-таки не фрактал.

– Причем здесь фрактал? – огрызнулась Эмили.

– Я имел в виду, что двери закончились.

Обрадованный этим фактом, Витале транспонировал свою мысль Тадеу.

– И что же в этом хорошего? – возразил тот. – Я обошел уже весь этаж. Одни коридоры. Только эти два зала отличаются от всего остального. И, по крайней мере, они открыты. А выхода с этажа так и нет.

Витале объяснил Эмили точку зрения Тадеу.

– Он в чем-то прав! – задумчиво произнесла Эмили, пытаясь отфильтровать из услышанного то, что могло бы быть просто ошибками перевода.

Все медленно пошли дальше осматривать помещение.

– Странно, ничего не упало, не взорвалось, не выбежало, не напугало, – с досадой произнесла Эмили.

– Ты точно не нормальная, если тебе плохо, когда все хорошо, – сказал Витале. – И ты уже, кажется, второй раз наступаешь на эту мысль.

– Да. Мысли действительно ходят по кругу, – согласилась Эмили, – не находя никакого ответа и даже зацепки. Уж лучше бы что-то взорвалось, и я бы проснулась. Возможно и вы тоже. Хотя вас на самом деле, наверное, нет.

– Я бы не сказал, что меня нет. И меня тоже мучает ощущение, что это сон.

– Хм. Такого я во сне еще не видела, чтобы тот, кто мне снится, утверждал, что это я ему снюсь.

– Вы достали, говорить по-английски. Как будто здесь больше никого нет, – вскипел Тадеу. – Я ничего не понимаю.

Витале объяснил Эмили, чем так не доволен Тадеу.

– Нормально. А когда вы смеялись на своем бонджорно-престо-амиго5? – возмутилась Эмили, выпалив на смеси итальянско-испанского, пожалуй, все, что знала. – Я так и не знаю, о чем вы там смеялись. Витале, переведи ему, пожалуйста. Судя по всему, тебе придется постоянно это делать. Других способов понимать друг друга у нас пока нет.

Тадеу и Витале на долю секунду встревожились знакомой речью из уст Эмили, но осознав этот бессмысленный каламбур остыли. Деви понимала, о чем говорят Эмили и Витале, но не принимала участия в разговоре.

– Вот эта конструкция у противоположной стены. Она мне что-то напоминает, – заметил Тадеу. Витале перевел его слова.

– Мне она напоминает шведский стол, – сказала Эмили. – Только пустой!

– Точно! И столы здесь не зря, – включился в фантазирование Витале. – Но тогда здесь должно быть и что поесть.

Витале уже, кажется, начал привыкать дублировать все сказанное и услышанное на двух языках.

– Хотелось бы! А кто-нибудь здесь видел место, куда сходить? – поинтересовался Тадеу. – Я не видел. Ходить, видимо, не предусмотрено. Значит, и еда тоже не полагается!

– Больше оптимизма. Там видите перегородки? За ними, судя по всему, еще помещение, – обратила внимание Эмили.

За перегородками действительно оказалось помещение.

– Невероятно! Это кухня? – наконец, проявила реакцию Деви. – Или я ошибаюсь?

– Может, и нет. Действительно похоже на кухню, – подтвердил Витале.

В центре помещения был большой сегментированный стол. Судя по нанесенным пиктограммам, одни сегменты были для разделки, другие представляли собой плиты, третьи…

– Сколько я здесь нахожусь, меня поражает отсутствие чего-либо лишнего, – констатировала Эмили.

– Как, впрочем, и нужного. Здесь есть, на чем готовить, судя по всему, но нечем. Нет ножей, кастрюль, – добавил Тадеу.

– И нет из чего готовить, что не мало важно, – вставил Витале, еле успевая монотонно справляться с синхронным переводом.

– Может, мы просто еще не все нашли? – предположила Эмили. – Эти стены. Они выглядят как шкафы.

– Боковые стенки стола тоже, – добавил Витале.

Шкафы открывались простым нажатием на дверь, что было выяснено экспериментальным путем, но не сразу. Впрочем, данный механизм ни для кого не оказался чудом. И то, что они не сразу догадались до этого, даже огорчило Эмили.

– Я согласен, что это странное место, но нельзя не заметить, что здесь все просто и логично, – заключил Тадеу, открыв шкаф под столом. – Кроме дверей! – добавил он.

Под столом оказалась утварь, которой ему так не хватало.

– Я же говорю. Здесь все в порядке! – воскликнул он.

Стали открывать все шкафы подряд и изучать доставшееся неизвестно от кого наследство. В работу включились все, даже нерешительная Деви.

В закромах вдоль одной из стен оказалось всевозможное, но неизвестное продовольствие. Ну, или, по крайней мере, всем показалось, что это так. Оно выглядели потенциально съедобно как сырые овощи и фрукты. Как их готовить, конечно, никто не знал, как и то, какие из них вообще действительно можно употреблять.

– Зачем мы здесь? – начала рассуждать Эмили. – Зачем здесь еда? А выглядит это все именно как еда. Это же не случайное совпадение? Значит, это нужно есть. Значит, это можно есть. В смысле безопасно.

– Ты так уверенно говоришь. Может, первая и попробуешь? – предложил Тадеу, после некоторой заминки, связанной с переводом.

– А вдруг они не свежие? – встревожилась Деви.

– В шкафах вообще-то холодно. Это попросту холодильники, – ответила Эмили. – Мы можем, конечно, и дальше бояться, что они не свежие, или что их нельзя есть сырыми, или вообще. Здесь нет никаких инструкций и поваренных книг. Придется пробовать. Я лично готова, так как не вижу другого выхода. Больше трех-четырех часов еще я не продержусь.

С этими словами она начала выбирать глазами, что бы она попробовала первым. Видя, что с Эмили все в порядке, ее примеру последовали остальные.

Через некоторое время все четверо сидели за столом в обеденном зале и вполне привычно ели и одновременно почти безмятежно болтали. Только тема разговора была непривычной.

– Итак, значит. Мне кажется, прошло как минимум несколько часов, как я проснулась, – вернулась к хронологии Эмили. – Часов пять, шесть. Я даже уже проголодалась. Тадеу, ты здесь сколько уже ходил, до того, как мы с Деви тебя встретили?

– Да часов, может, тоже пять, шесть. У меня уже крыша начала ехать, – ответил он.

– Значит, мы имеем историю длиной в девять часов где-то. Ты проснулся, было светло?

– Да. Как днем.

– За окном и сейчас день. Значит, это было утро.

– Ты обошел весь этаж? На других этажах ты был?

– Я не знаю, весь этаж я обошел или нет. Все коридоры одинаковые. Кроме этой двери, я больше ничего не нашел интересного.

Полной непринужденности беседы все же мешала необходимость толмачества. Витале явно не был рад своей роли переводчика и надеялся, что рано или поздно это закончится. Но сейчас он хотел просто спокойно поесть.

– Я понимаю важность разговора, – вдруг пожаловался он, – но я устал переводить с английского на итальянский, догадываться, что именно он говорит на своем долбанном португальском и переводить это на английский. Я все-таки не профессиональный мультипереводчик.

– А, кстати, кто ты по профессии? И сколько тебе лет? – спросила его Эмили.

– Мне тридцать пять лет, тружусь, трудился, – поправился Витале, – я в call-центре.

– Ну, тогда ты должен свободно и без устали говорить часами на совершенно неинтересные темы! – подбодрила его Эмили. – А это интересно? Я имею в виду твою работу?

– Скорее не очень. Одни звонят, чтобы прокричаться и нахамить, другие спокойные, но не поймешь, чего хотят. А ты сама чем занимаешься? Да и остальные?

– Я с самого детства кручусь в школе альпинистов, – начала с себя Эмили. – Сначала училась, теперь учу, сама мотаюсь по соревнованиям, других вожу. А ты, Деви?

– Я пока только студентка. Учусь на юриста, – скромно ответила Деви.

– И больше ничего не делаешь? Я, когда была студенткой, еще много чего успевала, – удивилась Эмили.

– По вечерам мне приходится подрабатывать няней, – неохотно добавила индианка.

– Понятно. Слушай, ну, очень же интересно узнать про него. Спроси его, про нас расскажи, – Эмили попросила Витале.

Поговорив с Тадеу, Витале сообщил, что ему двадцать девять лет, и он парикмахер-стилист.

– Ясно. Типа творческая личность. Поэтому он так легко впадает в истерику и не имеет терпения, – с некоторым пренебрежением прокомментировала Эмили.

– Я не понял, ее что-то не устраивает? – заметив выражение Эмили, возмутился Тадеу.

– Она рада, что среди нас есть хоть один человек с творческой профессией, – успокоил его Витале.

– Не очень видно, что она рада.

– Просто она считает, что такие люди легко выходят из равновесия.

– Да? Ну, пускай лезет тогда в свои горы, – огрызнулся Тадеу.

– Да ладно. Все нормально.

– Монтана – это, я так понимаю, гора. Ему что-то не нравится по поводу гор, – поинтересовалась Эмили у Витале, выхватив из их потока звуков знакомое слово.

– Он просто гордится своей профессией и ничего не имеет против гор, – Витале передал Эмили слова Тадеу, пускай и далеко не дословно.

– Ладно. Пускай расслабится. Значит, среди нас нет ни одного человека с полезной профессией, скажем, повара, – закончила тему Эмили. – Но мы все приблизительно одного возраста.

Она перевела дух и снова начала рассуждать о происходящем:

– Мы отвлеклись. Что мы имеем. Выход с этажа мы не нашли. Все комнаты, кроме этих двух закрыты. Здесь есть еда. На сколько ее хватит, мы не знаем, но на ближайшее время есть. Кстати, мы ее едим, и пока нормально, – обратила она внимание. – Самочувствие не ухудшается. Головокружение или проходит, или я к нему привыкла.

– Была еще одна открытая комната, вспомнила Деви.

– Точно, – Эмили тоже вспомнила о незапертой комнате. – Из остальных открытых комнат вышли мы. Значит нужно искать пятого. Или он нашел выход и ушел с этажа.

– Кстати, вы заметили, что как будто вечереет? – спросил Тадеу, смотревший в окно, так как не понимал, о чем говорили остальные по-английски.

Все посмотрели в окно, но разошлись во мнениях. Эмили и Витале сказали, что вроде тот же день. Деви согласилась, что свет стал не таким ярким.

– Может, это облака, – предположила она и пошла к окну.

Остальные оставались за столом. Подойдя к окну, Деви взглянула вверх:

– Вообще-то облаков я не вижу.

К ней все-таки присоединился Витале и тоже убедился, что облаков нет. Он заговорил о чем-то с Деви. Через некоторое время к окну подошли и остальные, продолжив все тот же разговор, состоящий преимущественно из вопросов.

Какое-то время они простояли здесь пока вдруг…

– Черт, что это такое, – практически одновременно крикнули что-то подобное все четверо на своих языках и начали переглядываться друг на друга.

– Там проснулся кто-то еще, – предположил Витале.

– И он тоже ломится в ту дверь и не может ее открыть, – засмеялась Эмили. – Это наш пятый нашелся.

Они вышли из столовой.

– Там на самом деле несколько разных голосов, – сказал Тадеу. – Или мне показалось?

Витале перевел сказанное.

– Мне тоже так показалось, – подтвердила Эмили.

– И мне, – согласилась Деви.

Голоса затихли, когда услышали эти разговоры. Эмили открыла дверь. С полминуты все смотрели друг на друга, изучая.

– Здорово! Ни одного европейца! О чем с ними можно поговорить? – с негодованием выпалила Эмили.

– Мы даже не узнаем, кто они, откуда? – поддержал ее Витале.

– Можем попробовать, конечно, – предложила Эмили. – Что еще остается?!

Она подошла поближе к новеньким и немногословно и еще с помощью жестов заговорила с ними.

– Я Эмили, – она показала на себя. – А вы кто?

– Меня зовут Рилей, – заговорил темнокожий на достойном английском языке, но с очевидным акцентом.

– Уау, да ты говоришь по-английски? – удивилась Эмили. – Смотри-ка, Витале, он шпарит по-английски лучше тебя?

– Это, наверное, его родной язык, он своего и не слышал никогда. Тогда это не удивительно, – ответил Витале.

– Я знаю свой язык, – возразил Рилей. – Просто моя семья давно живет в городе, я с детства говорю по-английски.

– Откуда ты? – спросил Витале.

– Из Австралии.

Тадеу попросил Витале рассказать ему, что происходит. Тем временем Эмили обратилась ко второму.

– Ну, ты нас, похоже, не собираешься удивить. Ты у нас явно из Азии. Да? Вас там тоже, говорят, так много разных. Но все вы такие одинаковые! Эмили. Витале, Тадеу, Деви, Рилей, – она показала сначала на итальянца, потом на бразильца и так далее по порядку.

– Хантай, – ответил второй новенький.

– Хм. Догадливый, – отметил Витале. – Откуда ты?

Ответа не последовало.

– Давайте спросим его на всех языках, которые мы знаем, – предложила Деви, в который раз удивлявшая Эмили своей непосредственной наивностью.

Видно было, что он не из глухой деревни, но, тем не менее, он не понимал ни одного из собеседников, хотя и догадался, что с ним пытаются наладить контакт. Поэтому ответил он на двух языках, которые, увы, не знали остальные.

– Вот засада, – негодовала Эмили. – Мы вчетвером говорим на шести языках. Он говорит на двух. И мы все равно не можем друг друга понять!

***

Долго не сдававшее позиции Солнце все же не стояло на месте. Казалось, что приближаются сумерки.

Майкл и Бинэси все еще терпели предводительство Кофи. Больше всего им не нравилось то, что они просто шли, ничего вокруг почти не менялось, и при этом не было понятно, сколько еще идти. Майкл и Бинэси могли обмениваться мнениями между собой. Из-за сложившейся неопределенности у них назревал план мятежа. Пейжи тоже их понимала, и скорее была готова согласиться с ними. Кофи периодически что-то показывал им на пальцах. И каждый раз количество пальцев, которые он показывал, уменьшалось. Но это не вносило достаточной определенности.

Одновременно копилась и усталость. Сумерки спускались очень медленно, создавая ощущение, что и ночь будет продолжительной. Они были довольно странными, совершенно непонятного цвета. Решено было сделать очередной привал и поспать. Несмотря на то, что становилось темнее, было так же тепло, как и днем.

В очередной раз за праздным трапезным разговором они, как смогли, поделились друг с другом ощущениями о том, что все происходящее кажется всем странным. Преодолевая страх и недоверие друг к другу, они начали засыпать. Проспали они не долго. Проснулись всё в тех же сумерках от криков Пейжи.

***

Эмили зачем-то необходимо было дознаться, не является ли кто-то из двоих новеньких хозяином незапертой комнаты. Она стала пытать австралийца. Тот объяснил, что он долго шел к этому пятачку как раз со стороны, в которой находится указанная Эмили дверь. А Хантай с другой.

– То есть вывод один. Это не ваша комната, – сделала заключение Эмили.

Деви снова подошла к окну и вспомнила:

– Эмили, в прошлый раз мы там видели человека. Может, это как раз он?

– Да. Точно. Наверняка, это он, – согласился Витале с предположением Деви.

– Возможно, – согласилась и Эмили. – А сейчас он там?

– Сейчас хуже видно. Все-таки немного стемнело.

– Не видно? Ну, и ладно. В любом случае, мы все его там видели, – казалось, потеряла интерес Эмили.

– Он так безмятежно себя вел, – вспомнила Деви.

А Эмили неожиданно снова включилась в погоню за целью:

– Так что? Мы будем сидеть или будем искать способ спуститься?

– Подожди, – сказала Деви, прислушиваясь к звукам за окном. – Пожалуйста, не говорите ничего.

– Что там? – спросил Витале.

– Тихо. Кажется, я слышала звуки.

Через минуту глухие звуки донеслись как будто из зала с арками, так между собой они стали называть помещение между столовой и блоком коридоров, потому что ничего особенного другого в нем не нашли. Все ринулись туда. Крики повторились. Громкие, но невнятные.

– И здесь они, кажется, доносятся из окна.

Так и оказалось. Все подошли к окну и стали прислушиваться и разглядывать все вокруг. Сначала таинственные звуки прекратились, но потом из окна парой этажей ниже высунулась голова человека. Он казался встревоженным, но так же удивленным, так как все-таки увидел здесь еще живых людей.

Они сделали несколько попыток объясниться, обращаясь к низкожителю на разных языках, но тот отвечал на своем. Его языка никто не смог понять.

Следом за ним осторожно появилась еще одна голова, потом третья. Обе были женщинами из каких-то азиатских стран. С ними тоже не удалось договориться, даже с помощью Хантая.

– Да! У азиатов тоже оказывается целая куча разных языков, – уныло сказал Витале.

– На том этаже, судя по всему, еще хуже, чем нам, – предположила Деви. – Мы можем общаться, так как многие знают английский. А они, похоже, только знаками.

– Ну, что ж, – многозначительно сказала Эмили. – Нас, однако, становится все больше и больше. С этими двоими нас уже шесть. Мы видели человека на улице внизу. Это семь!

– Мы знаем, что обитаем не только наш этаж, – робко продолжила Деви.

– Да. С ними нас десять. Рост численности становится тенденцией. Мне только остается повторить вопрос, мы будем сидеть или будем искать способ спуститься?

Единогласно решили искать.

– Тогда так, – скомандовала Эмили. – Этот перекресток отличается от всех других, которые я видела. Здесь с одной стороны столовая, где мы были, всё проверили и туда сейчас не пойдем. Напротив окно. А пойти мы можем только в двух направлениях. Делимся?

Разделившись на две группы по двое англо-говорящих и один в нагрузку, пошли в противоположные стороны. Тадеу попросился идти с Витале, чтобы он тоже мог поговорить. Эмили сформулировала задачу просто:

– Во-первых, найти выход, во-вторых, постараться не заблудиться, в-третьих, составить план этажа. Правда я и сама не знаю, что из этого поставить на первое место, – под конец она сама немого сконфузилась.

На этот раз ее командирство не сильно ударило по бровям некоторой части мужского населения этого этажа.

– Ориентируйтесь по цифрам на дверях, – посоветовала Эмили. – Я думаю это не случайные цифры. Первая, по крайней мере, совпадает с номером на двери в столовую, это, видимо, номер этажа. А дальше… Это и нужно понять. Как надоест ходить, возвращайтесь сюда.

– Эмили, – попросил ее Витале. – Только если вы найдете отсюда выход, не уходите одни. Вернемся, встретимся. И пойдем вместе. Договорились?

– Уговорил, чертяга! Тогда, в четвертых будет, вернуться сюда за остальными. Если кого встретите, берите с собой.

Они разошлись.

***

Пейжи изо всех сил отбивалась от Майкла. Бинэси ловко в одно движение оказался возле них и отшвырнул Майкла в сторону. Следом подбежал Кофи.

– Что ты делаешь? – рявкнул Бинэси Майклу.

Майкл отошел от падения и злобно из-под бровей посмотрел на индейца. Он был возбужден и однозначно разозлен тем, что эта девка закричала, а эти двое несчастных вмешались, расстроив его планы, вместо того, чтобы повеселиться на троих.

– Не лезь не в свое дело, – просипел он, словно намереваясь вцепиться индейцу в глотку. – Лучше бы помог справиться с девкой!

Он посмотрел на Пейжи, посмотрел на Кофи. Реально оценил свои силы и, агрессивно сплюнув, отошел в сторону.

– Пойди, успокойся, – сказал ему Бинэси.

Майкл пыхтел, упершись руками в дерево. В ответ на слова индейца он кинул на него взгляд и ушел вглубь леса.

Дальше спокойно спать было невозможно, но и отдохнуть никто еще не успел. Поглядывая друг на друга, не говоря ни слова, они периодически проваливались в дремоту, с тревогой возвращаясь в сознание.

Когда они ложились спать, было почти так же темно, как и сейчас. Бинэси посмотрел вверх. Блики света, освещавшие тогда бесконечные макушки высоченных деревьев, теперь пропали. Он обратил внимание, что деревья очень стройные, без раскидистых веток.

«Поэтому в полдень сюда пробивались вертикальные лучи, – подумал он. – А сейчас, значит, ночь. Но полная темнота еще не наступила. А времени уже прошло не мало. Мне снова хочется есть».

Он взял какой-то круглый плод, оставшийся с ужина, и снова посмотрел вверх. Деревья уходили ввысь могучими колоннами.

Неподалеку послышалось шуршание.

– Майкл, это ты? – не ожидая никого другого и не испытывая сильной тревоги, спросил Бинэси.

– Я, – остывшим голосом выдавил Майкл.

– Я думал, ты там где-то уснул?

– Не могу уснуть один.

– Тебе пошло бы на пользу.

– Эта дыра меня угнетает, – прохрипел Майкл, имея в виду этот лес.

– Иди сюда, и ложись здесь, – дозволительно произнес Бинэси. – И мне будет спокойней, если я буду тебя видеть.

***

В результате данных, собранных во время походов, две команды исследователей пришли к выводу, что этаж состоит из системы перпендикулярных коридоров. В каждую сторону от столовой основной коридор пересекается с другими не меньше десятка раз, а те столько же коридорами, параллельными основному по обе стороны от него.

– В общем сплошные стриты и авеню, – сказала Ванесса. – Как мне нравилась эта простота в Штатах! И как я ее уже ненавижу здесь.

– Да. Я с тобой полностью согласна, – стараясь казаться дружелюбной, согласилась с ней Эмили.

– Я в них совершенно потерялась, – продолжила Ванесса. – Если бы не они, я бы уже, наверное, сошла с ума.

Ванессу нашли Витале, Тадеу и Рилей. Они рассказали ей все, что знали, пока ходили, считали повороты. Она оказалась канадской француженкой, но вопреки модной тенденции все-таки знала два языка.

Обменявшись впечатлениями о походе, все одновременно и познакомились.

Эмили не очень обрадовалась этой Ванессе, весьма болтливой особе, которая так же была не прочь похохотать, и при этом не дурна собой. Однако, внешне Эмили выдерживала такт.

Как нормальная женщина Эмили мгновенно разглядела в ней конкурентку. Тем более, что эти трое уже успели с ней немного познакомиться и теперь двое из них лебезили перед ней, как могли. На Рилея Ванесса явно не клевала. Впрочем, и Эмили она тоже сразу списала со счетов. Заносчивая английская скалопендра, такой диагноз поставила ей Ванесса, можно даже не беспокоиться.

«Кто захочет возиться с ее характером?» – думала Ванесса с позиции еще не долгого, но все это время не скучного, пребывания здесь.

Эмили смотрела в большое окно, которое находилось напротив двери в столовую. В сумерках она разглядела то, на что при нормальном свете почему-то не обратила внимания.

– Смотрите. Вид из окна. Там впереди часть здания. Оно справа и слева соединено с… Витале, пойдем со мной, – она схватила за руку именно его, а не Тадеу, которому не о чем будет поговорить с Ванессой без Витале, и побежала по коридору. – Оставайтесь здесь, ждите нас, – попросила она остальных.

Прошло не много времени, но для остальных оно показалось бесконечным, так как они прошли практически в полной тишине и ожидании непонятно чего. Эмили и Витале вернулись с другой стороны.

– Ты была права! – сказал Витале. – Можно пройти из одного крыла в другое.

– Наверно, так же можно пройти, если из главного коридора свернуть не влево, а вправо, – предположила Эмили. – Но я не хочу это проверять. Теперь я хочу посидеть и отдышаться. Нет! Хочу есть!

Идею на ура подхватила вся компания и направилась прямиком в столовую.

За трапезой Эмили снова принялась считать время, которое они уже провели здесь.

– Мы в этой чертовой дыре уже два голода!

– В смысле? – спросила Ванесса.

– В смысле, что я уже успела проголодаться два раза.

– Отличная единица измерения времени, – усмехнулся Витале. – Главное, оптимистичная! – Он рассказал эту идею Тадеу. Тот тоже рассмеялся и выдал:

– В моих голодах я уже не меньше трех. В тот раз я так проголодался, как будто обед пропустил. Можно считать как минимум за два.

– Другой более объективной системы измерения времени у меня нет, – оправдывалась с некоторой досадой Эмили. – Есть хотела я очень сильно. Это значит, что я здесь уже не менее двенадцати часов. А за окном еще даже не полностью стемнело.

– По поводу голодов, – продолжил Тадеу. – Тут другая проблема вот-вот назреет. По-малому, конечно, можно сходить в окно, или на кухне. А что мы будем делать…

Засмеялся только Витале, так как только он понял сказанное. Просмеявшись, он перевел это остальным, на этот раз постарался сделать это как можно более дословно.

– Эй. Вы что? – удивилась Ванесса. – У меня в комнате были все удобства!

– Ооо! Отлично, – воскликнул Витале. – Слышишь, Тадеу, у нее в комнате есть то, что ты ищешь.

– Я знал! Я знал, что где-то оно должно быть! Значит, как только созреем, мы идем к тебе, – торжествовал, бубня в стол, Тадеу. Он сидел за столом, сложив руки в замок и уткнувшись в них головой.

– Ты слышишь? – негромко повторил Витале, глядя в глаза Ванессе. – Мы идем к тебе!

«Кобель, – подумала Эмили. – Я так и знала. Сразу видно по его загорелой роже».

– Да я думаю, тогда это есть во всех комнатах, – предположила вслух Эмили, и, обращаясь персонально, она попыталась как-то продолжить общий разговор. – Странно, однако, Ванесса, что никто, кроме тебя не нашел! Никому не было нужно?

– Я бы и тогда не отказался от удобств. Но именно не нашел, – сказал Тадеу. – Почему меня так и лихорадило, что я не мог открыть эту дверь.

– Ха, ха! Мозги прижало? – пошутила Эмили.

– Ну, действительно так сразу и не догадаешься, наверное, – вспоминала Ванесса. – Там зеркало. Оно же одновременно и дверь в уборную.

– То есть предполагается, что, когда мне приспичит, я должен бежать в свою комнату? – возмутился Рилей. Он долго молчал, так как все еще не успел освоиться в этой компании. – Да я даже не знаю, из какой именно я вышел. Даже в какой она стороне.

– Ты не один такой, – согласилась Ванесса и зевнула.

– Ты тоже хочешь спать? – поинтересовалась Деви.

– Да я бы вздремнула, – ответила Ванесса.

– Я уже тоже смертельно хочу спать, – сказала Эмили. – И Тадеу уже вон клюет.

– Что Тадеу, – встрепенулся он, услышав свое имя.

– Ничего, – успокоил его Витале и объяснил ему ситуацию.

– Не знаю как вы, я не пойду искать якобы мою комнату. У меня на это нет сил, – сказал Тадеу.

***

Первым проснулся Кофи. Хотя трудно сказать, проснулся он, или это было что-то другое. Но он перестал дремать, усиленно стараясь не заснуть. Он сел. Вскоре за ним поднялся Бинэси.

– Опять этот чертов лес! Сколько можно? Какой-то бесконечный сон! – ругался Кофи.

– Я очень надеялся проснуться дома, – как бы ответил ему Бинэси.

Кофи посмотрел на индейца.

– Хочу проснуться в следующий раз не здесь, – проговорил он.

Они разговаривали по-своему, но вроде как друг с другом, жестикулировали и даже не знали, что говорят об одном и том же, что у них получается довольно связный диалог.

– Что он здесь делает? – спросил Кофи, указав на Майкла.

– Он вернулся. И пусть он лучше будет в моем поле зрения, – ответил Бинэси.

По брезгливо-спокойному тону Бинэси Кофи понял, что все нормально. Он успокоился.

«И в любом случае, пока он на виду, всем спокойнее», – мысленно согласился Кофи.

У них неплохо стало получаться объясняться жестами.

Кофи сказал, что пойдет в лес, найдет что-нибудь съедобное, и ушел.

Когда он вернулся второй раз, Пейжи уже не спала. Она как раз говорила Бинэси, что много раз просыпалась, но темноты так и не было.

– Не было, – подтвердил индеец.

Он посмотрел вверх и подумал: «Те же сумерки. Но время все-таки не стоит на месте. Ведь был же уже день. Потом наступила ночь. Значит, будет день еще. Впрочем, и ночью вполне можно идти».

– Интересно, – сказал он. – Есть ли в этом лесу еще кто-нибудь, кроме нас?

Они разбудили Майкла и принялись завтракать, после чего пошли дальше, ведомые Кофи. Он снова что-то показывал на пальцах. Возможно, это означало, что уже не далеко. Но не было гарантии, что Кофи правильно ориентировался в этом лесу. Тем не менее, план мятежа совместно с Майклом после произошедшего с Пейжи автоматически отпадал.

***

Деви всегда высыпалась быстро. А здесь еще вся ситуация способствовала тому, чтобы спалось плохо. Кроме того, спать, сидя за столом, ей было неудобно физически, а на столе, как поступили некоторые, тоже неудобно, но по чисто этическим соображениям. Идти искать свою комнату она не хотела. И не потому, что ей было лень, как Тадеу. Она не хотела оставаться одна. Проснувшись, она ходила по столовой, стараясь не шуметь, пока не проснулись остальные.

– Елки палки, мы что, совсем что ли не спали? Как было темно, так и осталось, – продрав глаза, возмутился Тадеу.

– Тихо, спят же еще, – приложив палец к губам, шепнула ему Деви.

Только благодаря этому жесту, он понял ее. Но не стал комплексовать по этому поводу.

– Так пускай просыпаются, – он громко потянулся и зевнул. – Наверное, уже светает. Не может же быть, что еще даже не стемнело.

– Постарайся не так громко, – снова попросила его Деви.

– Ну, ладно, – согласился Тадеу. – Тогда пойдем по холодильникам. – Он взял ее за руку и потянул на кухню.

Деви не поняла его слов и сначала сопротивлялась. Но Тадеу устранил пробел жестами. Они перекусили сами и, по инициативе Деви, собрали много разного на стол. Все равно ведь все скоро проснутся. Тадеу продумал эту идею дальше и проворно сдвинул столы в столовой. Потом отнес все, что они собрали, туда. И как только все было готово, во весь голос протрубил:

– Сеньоры и сеньориты, званый вечер объявляется открытым! Прошу, не стесняйтесь, подходите, угощайтесь!

Конечно же, все от этого проснулись. Не всем понравилось такое пробуждение. Но обратно заснуть все равно не дали. За столом говорили, в общем-то, ни о чем. Больше громко смеялись. Обсудили непонятное время суток за окном.

– Хорошо, хоть помещения освещаются, а то эти непонятные сумерки какие-то бесконечные, – заметила Ванесса.

– Да свет горел здесь и днем, если я правильно помню, – задумчиво сказала Эмили, вглядываясь в окно. – Смотрите, все окна во всем корпусе горят, – обратила она внимание.

Эмили, Ванесса, Витале, Рилей подошли к окну.

– Но это же не значит, что во всех комнатах кто-то есть? – предположила Ванесса.

– Ничего не могу тебе сказать определенного. Думаю, что действительно не значит, – согласилась Эмили.

– А там кто-то машет из окна, – сказал Витале. – Вот там, выше нас.

– Просто песня! Еще одна живая душа, – заключила Эмили. – Тогда, что получается? Люди есть уже на трех этажах. Логично предположить, что на других этажах люди тоже есть, просто мы их еще не видели. Нас становится все больше, все мы просыпались в комнатах по одному. Тогда логичный вывод, что нас должно быть столько же, сколько комнат.

– Так здесь комнат только на одном этаже…!!! И этажей, голова кружится! Это бред какой-то! Что же это будет? – сказал Витале.

– Я надеюсь этого не узнать, – ответила Эмили. – Очень надеюсь к тому моменту проснуться.

– Я тоже, – сказал Витале и направился к выходу из столовой.

– Ты что, обиделся, – спросила Эмили.

– Да, нет. Я в туалет, – ответил тот по-итальянски, потом осекся и повторил по-английски.

– О! Я тоже с тобой, – крикнул Тадеу и догнал Витале.

Только они открыли дверь, как раздался возглас Витале:

– Каналья! Ты еще кто?

Они столкнулись лоб в лоб с еще одним чудаком. Все обернулись в их сторону, и, сообразив, что произошло, поспешно подошли.

– У нас новый пассажир! – иронично заявил Витале. – Точнее пассажирка!

– Да! – продолжительно и многозначительно протянула Ванесса, брезгливо оглядывая гостью.

С минуту ее внимательно изучали все, а она остальных и пыталась понять, что же происходит. Она уже долго стояла под дверью, к которой пришла по звукам. Она ничего не смогла понять из их разговоров, к тому же громкий смех только добавлял ей ужаса. Все это, плюс традиции воспитания, мешали ей решиться открыть дверь раньше.

– Ну, что? Нужно знакомиться и с ней, – сказала Эмили. – Полагаю, это по твоей части, Хантай. У вас подозрительно одинаковый разрез глаз, – улыбнулась она ему.

Но Хантай не понял радости Эмили, чем слегка разозлил ее. Пришлось помочь жестами и примерами.

– Я Деви, – сказала Деви, показав на себя, – ты Хантай, – она показала на него, – она…

Хантай, кажется, сообразил.

На слова Деви девушка не смогла ответить. Когда то же самое ей повторил Хантай, она через паузу вымолвила: «Сай».

Радость, что девушка поняла Хантая, длилась не долго. Хантай еще что-то сказал девушке на бурятском, Сай отвечала ему на кхмерском. Остальные не понимали ни слова, хотя им и казалось, что эти двое говорят на одном языке. Но Хантай тоже не понимал Сай, как и наоборот.

Не теряя надежду, попробовали интернациональные: английский и французский, они широко распространены в Азии. Но тоже безуспешно. Видимо девушка определенно из нетуристической азиатской глубинки.

– Что ж, в этот раз нам не повезло, – сказал Тадеу.

– Не повезло! – согласился Витале и перевел это остальным.

– Пускай она будет просто Сай. Тоже, как и Хантай, из никакой страны, – с некоторой досадой выдохнула Эмили. – Зря только подорвались.

Она села на стул. Недостойный пример и тот заразителен, а уж приятный тем более. Все как стояли в зале с арками возле входа в столовую, так тут и расположились.

– Чем будем заниматься? – полюбопытствовал Тадеу, почему-то преимущественно играя взглядом на Ванессу.

Из десятка так и не озвученных вариантов не смогли выбрать ни одного. Делать действительно было нечего.

– Я больше не хочу ходить по этажу в поисках лестниц, – заявил Тадеу.

– А если через не хочу? – без намека на бодрость в голосе буркнула Эмили.

– Через не хочу не хочу еще больше, – даже несколько повысил тон Тадеу.

– Пожалуй, это бессмысленно, – согласилась Эмили. – Ну, как видите, нас постоянно становится больше. Будем ждать прибавления.

– Увлекательно! – выдавил Витале.

Никто не нашелся, что ответить, и на некоторое время воцарилась тишина. Возможно, все о чем-то думали. Деви хотелось отыскать свою комнату, но она боялась идти одна и потеряться, поэтому осталась. Эмили и Тадеу тоже думали об этом, но остались, так как не хотели оставлять остальных, боясь, что может произойти что-то важное без них.

***

Пока эти с недавних пор девятеро изучали карту мира по лицам появляющихся вновь людей, Кофи вел Бинэси, Пейжи и Майкла путями практической географии. Бинэси уже оставил мысли об отделении от Кофи.

«Какая разница, куда здесь идти? – думал он. – Мне совершенно не знакомо ни это место, ни где мы уже были, ни, скорее всего, куда идем. Если мы так никуда и не дойдем, ему самому рано или поздно надоест идти».

Пейжи чувствовала себя более защищенной в компании Бинэси и Кофи. Они почти ни о чем не разговаривали. Лишь иногда кто-то позволял себе спустить пар и выговорить накопившиеся злость и непонимание.

Но Кофи оказался прав. В какой-то момент он стал показывать рукой несколько в сторону от того направления, куда они шли, и что-то говорить. Было понятно, что он обрадован. Они, наконец, пришли туда, куда он их вел. В том направлении лес и вправду, казалось, редел. Было похоже на то, что он заканчивается, хотя в условиях недостаточного света это было трудно сказать с уверенностью. Прямо туда и направились, оказавшись вскоре на краю леса.

Теперь никто не знал, что было лучше, идти по бесконечному лесу, или оказаться здесь на пороге новой неопределенности.

– Ахринеть! – сказал Майкл. – Здесь все такое монументальное? Лес с неизвестно заканчивающимися ли деревьями, через который мы идем уже, наверное, вторые сутки. Собственно сами местные бесконечные сутки. Эта чертова ночь никогда, наверное, не закончится! И это! Оно же просто огромное!

– Что бы это могло быть? – задумался Бинэси.

Остальные что-то говорили на своих наречиях. Ко всему добавилось чувство голода. А может, это оно просто обострилось, при встрече с новыми вопросами.

– Я не знаю, что там. Но перед тем, как туда идти, я сначала поем, – сказал Бинэси.

– А ты туда пойдешь, – испуганно спросила Пейжи у Бинэси.

– Я пойду, – уверенно заявил Майкл.

– Я тоже пойду, – подтвердил свои намерения Бинэси. – Но стачала поем.

Они снова вернулись в лес, нашли еды и остановились, словно затаив дыхание перед сложным броском.

***

Шло время. Кто-то вставал, ходил, садился. Периодически возникали и быстро затухали локальные разговоры. Как, например, Рилей от скуки сказал:

– Давно не объявлялись новенькие!

– Не известно, что лучше, – ответила Ванесса. – Как объявится какой-нибудь ненормальный.

Но разговоры становились все короче. Люди совершенно чужие. Общих интересов нет. Дежурные темы уже исчерпаны. Сказывался так же и языковой барьер – с одинаковым родным языком были только Эмили и Рилей.

Но Эмили не хотелось общаться с этим аборигеном. Деви была не сильно разговорчивой, а Ванесса английский знала не на столько, чтобы беспечно болтать. Она все-таки была канадской француженкой. И этим все сказано. Квебек! Она так сильно этим гордилась, что Эмили даже не захотелось пытаться говорить с ней на французском, который Эмили немного знала.

«Многие европейцы знают немного какой-то другой европейский язык, – в очередной раз думала она. – А я вот не тот выбрала. Нужно было учить португальский, или итальянский. Сейчас могла бы разговаривать с этими двоими. Впрочем, и испанский бы подошел. Эти три языка вроде сильно похожи. А французский отличается сильнее, особенно на слух».

Для разнообразия они всей компанией перемещались с места на место: за другие столы, к окну, на кухню...

Пытались даже спуститься на этаж ниже через окно. Но никаких подручных средств не нашли. Простыни в комнатах показались настолько тонкими, что никто не решился на них спускаться, хотя игру на перетягивание каната они вроде выдержали. А собрать достаточное их количество для крепости не смогли, так как для этого нужно найти много открытых комнат, но никто не помнил, где искать свою. А может, не хватило отчаяния еще и из-за боязни спуститься и остаться там. Здесь какая-никакая, а компания. Уже все-таки своя. А там?

Так они прожили еще два голода. К окончанию второго по звукам в коридорах нашли еще одного свеженького.

– Внешне он ближе всего к тебе, Рилей. Может, он африканец. Да. Но ты австралиец, – рассуждала Эмили. – Ну, попробуй познакомиться.

– Да ничего у него не получится, – заранее сдался Витале. – Посмотри на него, он же араб.

Араб действительно не понял диалекта Рилея. Перепробовали еще несколько языков, но неожиданно незнакомец сказал:

– Жьмапэль Мусъаб.6

– Бо! Кельжуа! Ильсэпарлефрансэ!7 – воскликнула Ванесса. – Его зовут Мусъаб. Он говорит по-французски. Какая же это прелесть! Наконец-то здесь будет с кем поговорить, – тараторила она вперемешку на французском для себя и на английском для остальных.

Незнакомец оказался тунисцем, где, как и в большинстве бывших колоний, уживаются два официальных языка. Его взяли под ручки и понесли в трапезную. Застольных разговоров на этот раз хватило. А после продолжительного банкета сытые желудки отвоевали себе ресурсы тел, и всех сморило в сон.

И снова наступило утро, точнее можно было бы так сказать, если бы что-то изменилось за окном. Но там были все те же надоедливые непонятного цвета сумерки. Календарное утро определялось только ощущением пробуждающейся бодрости после хорошего отдыха.

– Поздравляю вас, господа, – как-то сказала Эмили. – У нас появилась вторая единица времени. Мы здесь находимся шесть голодов или две дрёмы.

– А почему шесть голодов? – озадачился Витале. – Мы уже шесть раз ели? Кажется, меньше.

– Ну, у нас между попытками поспать, а по сути мы только дремали, получилось по два голода.

– Не скажите, не скажите! Я спал почти нормально, – признался Тадеу.

– Тебе везет больше, чем другим, значит. Ты почему-то не ощущаешь засады, в которой оказался, – продолжала Эмили. – Плюс непосредственно сон, у некоторых, – она улыбнулась Тадеу. – Многие дремали. Отсюда я взяла название. Можете придумать другое. Сон можно приблизительно по времени приравнять к одному голоду.

– Диалектика! – восхищенно сказал Витале.

– Схоластика! – возразила Эмили.

– Заумно вы как-то говорите! Будете нашими мудрейшими из мудрецов, – сказала Ванесса.

– Тогда уж звездочетами, – засмеялся Витале.

– Только звезды в местных сумерках, кажется, так и не появились, – улыбнулась Деви.

Стали чаще всматриваться в окна, в поисках новых контактов. И даже звали людей с других этажей. Где-то далеко внизу, они увидели, кто-то все-таки спускался по простыням вниз. А висячая лестница так и осталась висеть. Но у тех был больше стимул. Они спускались с одного их первых этажей на землю.

Из увиденного сделали вывод, что там должно быть уже больше людей, раз они смогли связать такую длинную веревку.

– Или там просто оказалось много незапертых помещений. А у нас всего одно, – предположил Тадеу.

– И они тоже смогли найти общий язык, – продолжила цепочку предположений Эмили.

*

Неоднократно возникавшие возгласы: «Нужно что-то делать!», «Сколько можно сидеть, сложа руки?» заканчивались отсутствием идей. Были даже попытки во что-то поиграть, чтобы скрасить быстротечность возникавших разговоров. Но отдых, при полном отсутствии перспективы даже на ближайшее время, казался скорее работой.

Эмили снова задумалась над темой разноязычности и многонациональности. И зациклилась на ней. Но не она одна. Тадеу, обиженный тем, что его с трудом понимает только один Витале, но он не всегда переводит общие разговоры, ведущиеся на английском, тоже думал об этом.

– Заметьте, – сказал он, обратившись к Витале с просьбой перевести. – Вот нас уже восемь. И мы все из совершенно разных регионов, говорим на разных языках, я имею в виду родной. Разные по профессии. Кстати, Ванесса, ты чем занимаешься? – не упустил он момента обратиться к ней.

А чтобы с прицелом на будущее сократить дистанцию, Тадеу со своим стулом втиснулся между Ванессой и Витале, обняв их как друзей детства за плечи.

– Я пою в театре, – ответила она. – А что?

– Да просто.

– Мы уже один раз пытались понять, какова же цель нашего здесь пребывания, – перехватила инициативу Эмили. – Возможно, нас что-то, например, профессия, объединяет? А ты Рилей?

Тадеу, впрочем, в данный момент не огорчился по поводу встревания Эмили. В промежутках, когда Витале ничего не переводил, он что-то нашептывал ему на ухо, кивая при этом в сторону Ванессы.

– Строитель, – сдержанно ответил Рилей.

– Жилье, дороги…? – поинтересовалась Эмили.

– По-разному, – с ностальгией сообщил тот.

– А ты, – обратилась Эмили к арабу.

Мусъаб сказал, что он подрабатывал водителем такси. Смутные пояснения на вопрос, чем же он занимается в свободное от подработки время, навели на его смуглую личность дополнительный налет и лишнюю настороженность окружающих.

– Хантай и Сай отпадают. От них мы ничего не добьемся, – снова переключился на общую тему Тадеу. – Итого?! – Он вопросительно посмотрел на остальных.

– Ты хочешь сказать, что между нами нет ничего общего, – закончила его мысль Эмили.

– Совершенно ничего! Отсюда вопрос! Заче-ем?! – продолжил Тадеу и вернулся к уху Витале.

Эмили прищурилась, глядя на это.

– Добавим сюда еще тех троих, что мы видели в окне ниже, – вспомнила Деви. – Никто из них не был как мы.

– У меня в голове возникает только одна мысль по этому поводу! – сказал Витале.

– Ты увидел между нами связь? – удивилась Ванесса.

– Каждой твари по паре! – выдал на-гора Витале.

– Зашибись вариант! – воскликнул Тадеу. – Только даже по паре-то нету!

– Для тебя еще не все потеряно! – ехидно заметила Эмили. – Комнат ты сам можешь предположить сколько здесь. Нас еще недавно здесь было четверо.

– А может не для меня?! – подмигнул ей дерзким взглядом Тадеу.

– Есть еще один вариант! – предложила Ванесса. – Мы все участвуем в каком-то новом невероятном реалити-шоу!

Она даже воодушевилась при этой мысли, словно она мечтала об этом, и вот оказалось, что это та самая мечта.

– Только без нашего на это согласия! – раздраженно выпалил Витале.

– Эй! Я согласен на проигрыш! Только выпустите меня отсюда! – начал, размахивая руками, кружиться во все стороны Тадеу в поисках камер и кричать, после того, как Витале перевел ему эту идею.

– А вдруг здесь для таких, как ты, в случае проигрыша полагается смерть? – предостерегла его от капитуляции Эмили.

Она тоже поневоле принялась озираться по сторонам, пытаясь обнаружить средства наблюдения за ними. Она даже встала и деловито походила немного.

Витале тем временем попытался что-то объяснить Ванессе, убеждая ее поговорить об этом же с Мусъабом. Она пыталась отбиться от Витале и Тадеу, но все же согласилась переговорить с не очень приятным ей пока тунисцем.

– Все это чушь, то, что вы говорите. Какое там реалити-шоу? – раздался голос из Рилея. – Это тюрьма. И нам повезло, что она достаточно комфортабельная.

Но на него мало, кто обратил внимание, то ли потому что он был похож на аборигена и не внушал своим видом необходимость слушать себя, то ли потому, что эта идея совсем никому не понравилась.

– Либо здесь все так хорошо замаскировано, либо… Я здесь ничего не обнаруживаю, – наконец выдала вернувшаяся за стол Эмили.

Усаживаясь, она успела разобрать последние негромкие слова Ванессы в адрес Витале:

– Никуда я не пойду!

– О чем шушукаетесь? – несколько напрягшись спросила она.

– Это Тадеу нас смешит, – ответил Витале и наигранно засмеялся в подтверждение своих слов.

Ванесса тоже захихикала, бегая глазами.

– У вас такой заразительный смех, что антибиотики хочется выпить, – выдавила Эмили, стараясь не показывать явно своего постепенно нарастающего негативного отношения к этой шайке.

– Экутмуа, Мусъаб. Сетом…8, – все-таки Ванесса решила удовлетворить просьбу пронырливого бразильца и обратилась к арабу, скашивая глаза на Тадеу, – предлагает забить на эту имперскую тренершу и дернуть отсюда.

«Ах ты, смазливый подстрекатель! – подумала Эмили, не без труда, но уловившая смысл сказанного. – Вот оно, значит, что происходит! Ну, посмотрим, поглядим!»

Пока она решила не выдавать, что в курсе новостей.

– Ну, и меня тогда посмешите что ли, – сладко-доброжелательно попросила она.

– Да, пойдем лучше перекусим чего-нибудь, – перебросил тему Витале.

*

Несмотря на наличие кухни, ели по-прежнему все в сыром виде. Никто так и не попытался что-то приготовить, хотя на кухне нашли даже что-то похожее на муку и еще кое-какие ингредиенты питания похожие на привычные.

Но скука пребывания здесь заставила хотя бы визуально разнообразить завтраки, обеды и ужины. Походы на кухню стали называть выходами в ресторан и даже придумывали ресторанам каждый раз новые названия. На один из ужинов мужчины пригласили дам в поднебесное кафе, составив из столов трехъярусную пирамиду с местами для гостей, естественно, на верхнем ярусе.

После похода в очередной ресторан бомонд снова переместился в арочную. Но количество и разнообразие занятий от этого не изменилось: Тадеу интриговал, Эмили уже вынуждена была вести свою игру, Ванесса упивалась вниманием к себе и даже немного начала проникаться к скромному арабу, Деви, молчаливая, но наблюдательная и проницательная, заметила напряжение и мучилась в выборе лагеря. Мятеж ее пугал не меньше этого места. Ей не хотелось вновь оказаться британскоподданной, но и оппозиция ей тоже не казалась добродетелью.

– Вы это видели? – вдруг громким внезапным возгласом напугал всех Рилей.

***

За время трапезы Кофи, Бинэси, Пейжи и Майкл успели собраться с духом и, так и не дождавшись рассвета, пошли обследовать огромное, по всей видимости, здание, которое они увидели, выйдя из леса.

Все здание со всех сторон было просто белой стеной, и лишь с одной стороны внизу была подозрительно доступная возможность попасть внутрь стены. И это была не дверь, не ворота. Это был не высокий, всего в один обычный этаж, длинный и широкий, метров, возможно, около ста, как всем показалось, тоннель. Он, правда, был хорошо освещен. Не найдя другого варианта не стоять на месте они вошли в него.

С обеих сторон располагались двери. Через одно и тоже расстояние, как заметил Бинэси, большой коридор, по которому они шли, пересекался другими, совсем не широкими, по сравнению с большим, довольно обычными. А между этими пересечениями над их головами парами открывались свободные пространства с видом на все еще темноватое небо. Эти пространства выглядели как очень глубокие колодцы вверх. По стенам колодцев располагались окна, светящиеся одинаковым светом. Каждый раз оба колодца, и правый, и левый, были квадратными.

– При взгляде вверх, кружится голова, – сказала Пейжи.

Пол был гладким. Но под колодцами были квадратные участки открытой земли, точнее газонов, размером немного меньше самих колодцев.

Проходя мимо одного из поперечных коридорчиков, они услышали, как их кто-то окликивает.

– Эй. Эй! Неужели здесь еще кто-то есть? Я здесь скоро сойду с ума.

Они посмотрели в сторону и увидели мужчину, который направился к ним. Подойдя ближе, он первым делом удивленно спросил:

– А вы чего все голые?

Он говорил на языке, которого никто не знал. Но из-за того, что незнакомец был одет, даже не понимая его слов, ко всем вернулось ощущение наготы, которую они какое-то время уже не замечали. Вместе с этим ощущением накатило стеснение, мешавшее собраться с мыслями.

– Ну, хорошо! Не хотите говорить, не говорите. Как вам больше нравится. Но все-таки пойдемте, я вас одену.

Он поманил их рукой, показал на себе одежду и жестами попытался объяснить, что даст им такую же.

Незнакомец не вел себя агрессивно. Всем четверым потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и решиться пойти за ним. Он понимал, что молчат эти странные и голые люди, возможно, потому, что не понимают его языка. Но если они сумели догадаться и пойти за ним, то, увидев одежду, уж как-нибудь смекнут одеться сами и без объяснений.

«Видно же, что они из весьма отдаленных стран, – думал он. – Хотя один бледный, но, видимо, тоже не нашенский».

В этот момент Майкл одернул его за плечо и сказал:

– Айм Майкл9. Майкл, – повторил он, показывая на себя.

– Ааа. Все-таки умеете ведь говорить! Можете, когда хотите, – совершенно вальяжно отвечал им незнакомец. Казалось, что он здесь уже давно освоился и чувствовал себя вполне комфортно. – Я Макар. Можно прям так просто Макаром и называть. А ты значит Майкл, можно Миха.

– Оу. Ма-ка-ро́м. Гуд, гуд, – отвечал Майкл. – Макаро́м. Айм эмэрикэн10.

– Макар я! Ма-кар! – повторил Макар громко и внятно, для особо одаренных, недвусмысленно показывая на себя пальцем и не произнося громко на этот раз лишних слов.

И, бурча под нос и немного посмеиваясь, он передразнил Майкла, даже пригрозив ему:

– Макаро́м! Еще скажи б… макарон! Прям, так с локтя и развернусь.

Макар, ехидно улыбаясь, посмотрел через плечо на Майкла. Тот едва ли понял, чем так поднял настроение собеседнику, но обрадовался завязывающемуся разговору.

– Айм эмэрикэн! – довольный повторил он.

– Америкэн, значит, говоришь. Американец штоль? Ну, гут, гут! Или нихьт гут?11 Ох, и не люблю я вас! Сам не знаю, за что, но не люблю. Уж не обижайся, если что. А я русский. А эти кто? Я Макар, – повторил он, обратившись к Бинэси.

– Он, наверное, спрашивает, как вас зовут, – перевел остальным Майкл.

– Огимабинэси, – ответил индеец.

– Я так и думал, какое-нибудь не киношное замороченное имя, – ответил Макар. – Это только в кино Орлиное Перо. А попроще ниче не придумать?

Как будто отвечая на его вопрос.

«Опять он выделывается со своим Огимабинэси, кто ж это выговорит?» – подумал Майкл.

– Айколхимджаст Бинэси12, – сказала Майкл, но сообразив, что Макар не понимает по-английски упростил фразу, показывая на Бинэси. – Бинэси, Бинэси.

– А! Просто Бинэси. Я так и думал, что можно проще, – Макар протянул индейцу руку.

Тот тоже поприветствовал бледнолицего рукопожатием.

– Макар, – обратился Макар следом к совсем темнокожему.

– Кофи, – сухо ответил тот, понимая, что все знакомятся, но не имея возможности добавить что-нибудь понятное еще.

– Гэ, гэ – позабавился Макар такому совпадению цвета и имени. – Ладно, посмотрим, как завариваться будешь! Ну, а как зовут вашу даму? – Макар обратил свое внимание на девушку. – Я Макар.

– Пейжи, – смущаясь больше других, ответила та.

Макар привел их в свою комнату и предложил одеться. Выбрав себе одежду, Майкл понял, что после столького времени, проведенного в лесу, наконец, одеться, конечно, приятно, но… Он объяснил Макару, что не плохо бы помыться, почесав себя по груди, по плечу.

– А ты, однако! – удивился Макар, но показал, где здесь можно помыться, открыв зеркальную дверь.

Майкл вежливо поблагодарил. Он принял душ с таким удовольствием, сразу вспомнив дом. За это время Бинэси удалось объяснить Макару, что они очень долго ходили и уже снова проголодались.

– Да вы прямо господа, как я посмотрю. И одеться, и помыться, и поесть, – шутя-нарочно говорил Макар. – Ну, я вас понимаю. Сам так же дикарем здесь ходил: ничего не знаю, поговорить не с кем, жрать хочу как февральская дворняга. А вы-то, кстати, из того леса, что ли? Я доходил до конца коридора, но в лес не решился идти. Ааа… Да с кем я разговариваю? – выдохнул Макар, видя, что разоряется впустую.

Но он уже так давно ни с кем не разговаривал, что все равно продолжал нести небылицы без остановки.

Вышел Майкл. По очереди пошли в душ остальные.

– Вот. Сейчас всех вас помою, и пойдем есть, – грустно сказал Макар. – Тут не далеко, минут за двадцать, тридцать дойдем потихоньку.

Макар вывел всех снова в большой тоннель и повел дальше вглубь здания. Наконец они дошли до конца тоннеля.

– А здесь нет двух одинаковых колодцев, – сказал Майкл.

– Да, – согласился Бинэси. – Здесь они объединены в один широкий.

Пройдя этот пятачок, дверь и следующую за ней большую комнату, они оказались в столовой и дальше в кухне. Здесь-то их и обрадовал Макар.

Обед выдался несколько более разнообразным. Были те же яства, что и в лесу. Но были и другие. Некоторые из них прежде они не решались есть. Других даже не видели. Поначалу на правах скромных гостей ели молча, не считая потока открывшегося сознания Макара, который никто не понимал, но и не пытался приостановить.

– А это место не менее странное, чем лес, – разбавил, наконец, тишину Бинэси.

– Здание огромное. Но не менее, а может быть и еще более однообразное, чем лес, – ответил Майкл.

– Но главное, что здесь тоже не умрешь с голоду, – продолжил оптимистично индеец.

– И что здесь есть во что одеться, – добавила Пейжи.

– Это точно! – поддержал ее Майкл.

И они втроем засмеялись.

– А вы сами-то чего в лесу делали? – поинтересовался Макар.

Гости на все вопросы Макара только пожимали плечами, после чего снова затихали. Потом стали пытаться о чем-то спросить его. С такими же успехами.

– Да. С вами приятно поговорить! – сказал Макар. – Похоже, что вы говорите на чертовом английском. И что же я его не учил-то? – тоскливо сам себе говорил он. – Только и знаю мейнемиз13.

– Дью ноу инглишь?14 – обрадовался Майкл, услышав что-то узнаваемое.

– Че ты сказал? Ты мне? Не. Ноу15, ноу. Я не понимаю, – отказывался Макар, продолжая разговаривать сам с собой. – Ох, и черти вы нерусские. И поговорить-то с вами не о чем. А как хочется поговорить. Дни здесь длинные, ночи еще длиннее. Покуковали бы вы здесь с мое! Посмотрел бы я тогда на вас, как бы вы молчали.

У Пейжи уже было видно, что закрывались глаза. А сытость тянула в сон еще больше.

– Ваша дама, кстати, устала, – сказал Макар. – Спать можно здесь, а лучше вот там на травке. Еще лучше у себя в комнате, если не лень туда идти. Но там только одна койка.

Он встал и вышел из столовой, прошел еще через следующую большую залу, вышел в коридор. Напротив него был отличный газон, прямо под колодцем.

– Мне нравится здесь засыпать. Ложишься, и сразу кружится голова. Вырубает мгновенно. Только еще лучше там. Он, – Макар показал вверх, – там квадратный. Так что, я пойду туда, а вы располагайтесь, где хотите.

Остальным только и оставалось, что последовать его примеру, тем более, что действительно уже устали.

*

Как бы им ни хотелось расстаться друг с другом, но проснувшись, все снова обнаружили себя в столовой в надоевшем окружении. Бинэси успел немного походить по округе и кое-что для себя подметить.

За завтраком Макар вдруг вспомнил:

– А! Я же забыл. Тут есть на что посмотреть. Вам будет интересно.

Пояснять он не стал, так как это было бесполезно.

Когда все наелись, он повлек всех за собой. Макар привел их к мемориальным доскам, так он их назвал сам. Последний блок в тоннеле перед дверью в зал и столовую справа и слева был без дверей. Стена была усыпана ровными рядами надписей на разных языках.

– Вот. Смотрите, – начал излагать свое видение Макар. – Здесь уже все похоронены. Вот наши имена. Так что то, что мы еще ходим, не говорит о том, что мы еще живы.

Он как мог жестами и мимикой, прикладывая руки к горлу, имитируя удушье, складывая руки у горла на манер Веселого Роджера, пояснил, что считает всех уже мертвыми.

Остальные начали разглядывать стену. Надписи были расположены в неком порядке, скорее всего в алфавитном, но это можно было однозначно понять, только увидев знакомую письмоенность.

– А вот, здесь дальше пошла латиница, – заметила Пейжи. – Это все на «А».

– Смотрите, – продолжал Макар, хотя знал, что его не понимают. Но язык примитивных жестов, плюс интонации позволяли донести часть информации. Таким образом, дальше и общались. – Я думаю, что это все имена. И у каждого имени есть номер, это номер его комнаты. Свой номер я нашел. Пойдем. Пойдем, покажу. – Он поманил их рукой, а показав на противоположную сторону коридора добавил. – С той стороны тоже имена. Много имен.

Макар завел их в боковой коридор и стал считать проходы между такими же стенками, как и первая. Отсчитав довольно много, он свернул и стал считать столбцы.

– Вот он я. Я здесь похоронен, – он последние несколько шагов до своей записи прошел похоронной походной, сделав прискорбное лицо, остановился и гордо показал на одну из записей.

– Мэ-кэп, – прочитал надпись Майкл.

– Макар! Ма-кар, здесь написано, – повторил Макар, как для неприлежного первоклассника, учащегося читать. – И вот номер моей комнаты. Я в ней проснулся, в ней и живу. – Он посмотрел на остальных. – Понятно. Не врубаетесь. Ладно. Еще раз смотрите сюда, – он показали им свое имя и номер. – Теперь пойдем. Далеко, но что делать. Торопиться, уверяю вас, нам некуда. Не понимаете словами, дойдет через ноги. Так у нас говорят. А надо было в школе учить русский. Так что считайте, что сами виноваты.

Он отвел их в свою комнату и показал надписи на двери.

– Вот. Видите? То же самое. «Макар» и тот же номер.

Трое, говорящих на английском, начали что-то обсуждать между собой. И похоже было, что они пришли к какому-то единому мнению. Индеец показал на имя на двери, потом на себя и потом рукой в направлении обратно к спискам.

– А. Теперь вы решили найти себя? Так я вам про это и говорил. Че ж вы сразу-то не въехали? – сказал Макар. – Пойдем искать. Только я не знаю, где ваши имена. Сами будете искать.

Искали, пока не проголодались. Но самое главное, что нашли только Майкла.

– Хе. Тебе не повезло. Видишь первая цифра какая? Тебе туда. – Макар показал наверх, имея в виду, что его комната будет на каком-то этаже.

Майкл спросил, мол, как туда попасть, где лестница.

– Эээ, чувак! Лестницу я тоже искал. Не нашел, – помотал одновременно со словами головой Макар.

Пейжи не знала, на каком языке себя искать. Китайские списки нашли, но ее там не было. А тайские списки отыскать не удалось. Решили сделать перерыв и снова пошли в столовую.

Пока ели, Майкла не покидала мысль, как бы не забыть свой номер. Он поинтересовался у Макара:

– Райт даун16, райт даун, – повторял он, изображая человека, пишущего ручкой.

– Рай даун? – ответил Макар, поняв по инсценировке Майкла, что тот интересуется карандашом. – Да уж. В уме тебя не заподозришь. Ты здесь хоть что-то видел, кроме стульев? – он снисходительно покачал головой. – Все вы там дауны, что ли? Куда вам еще в рай.

В латинском блоке найти Пейжи тоже не удалось. А так же Бинэси и Кофи. А как может выглядеть их родная письменность, знали только они. Даже разделившись, они успели избить ноги и сломать глаза.

Макару эти поиски осточертели еще с тех времен, когда он искал себя. Поэтому, пока эти интернационалы ходили по мемориальным лабиринтам, он развалился на лужайке. К нему чуть позже присоединился Майкл.

– А кто там ходит? Они уже пошли есть? – спросил Макар, услышав разговоры в зале, смежном с главным коридором.

– А, – откликнулся Майкл.

– Они пошли туда? – повторил Макар. Но, поняв, что спрашивать без толку, встал и пошел к двери в зал. Открыв ее, он воскликнул:

– Мать честная! А вы-то откуда, касатики?!

А касатиков было много. Они посмотрели на Макара, и один из них даже ответил.

– Мы звиткы? Цэ ты звиткы? Хлопци, ггляньтэ. А тут хтось е, – обратился Данило к своей компании.

Но с ними и раньше не удавалось ни до чего договориться, и сейчас они не оценили радости Данилы.

– Не-е-е, вы слышите? Майкл, б…, ты слышишь? – кричал, не сдерживая радости, Макар. – Он хохол. Иди сюда, земляк. Дай же ж я тебя расцелую.

Макар бросился к нему в обнимку.

– Гглянь. Чи ты росиянын будэш? Скильки вжэ я нэ чув ничого ридного? Ххтоб и сказав, що я зрадию побачыты москаля, так вбыв бы. Ххто ты?

– Я Макар.

– А я Данило. Ну, будэмо знаёми.

– А эти кто?

– Да, хтоб знав. Ни як нэ розумиють по-нашему. Антыхрысты.

– А вы откуда взялись, я здесь уже черт знает сколько! Один все время. Вот только-только из леса подкатила бригада чуркобесов. Ни слова по-нашему!

– Та мы злизлы. О! Бачишь? – Данило показал на окно, на веревку, связанную из каких-то тряпок.

Макар где-то понимал по-украински, где-то не совсем, где-то догадывался, и Данило, с трудом переламывая привычное нежелание говорить по-русски, стал иногда переходить на русский язык, хотя знал его слабенько.

– Как же я рад этой встрече, Данилко, – не унимался Макар.

Им двоим явно было, что отметить. И от такой радости они бы, конечно, напились бы вдрабадан. Но пришлось довольствоваться фруктовой трапезой и водой.

Однако, кулибинская мысль не окостенела и пошла прямыми путями к околицам. Из имеющегося сырья они отобрали пару сортов, их которых можно было попытаться сделать веселую жизнь. Дело осталось за малым, найти подходящую тару, а тепла здесь достаточно!

За трапезой познакомились с остальными. Действительно, никто из них не понимал ни по-украински, ни по-русски. Однако, некоторые из них спелись с англичанами. Кофи по-прежнему остался в одиночестве. В спустившейся компании таких уникальных оказалось еще двое. Но поскольку клубы по интересам уже очертились довольно явно, им оставалось только расшифровывать жесты, если кто-то вспоминал о них и пытался им что-то объяснить.

Поведав, кто мог, друг другу свои истории и свои небогатые знания об этом странном месте, здесь же все и поотключались.

***

– Ну, кто-нибудь это еще видел, – повторил Рилей.

Стали оглядываться по сторонам, стараясь понять, о чем это он. Ничего особенного не наблюдалось.

– Голова. Голова! Она появилась и исчезла, – в полном недоумении кричал Рилей, показывая рукой на арку.

– Какая голова? Где? В окне? – принялась разбираться Эмили.

– Нет. Из арки высунулась голова и опять исчезла в ней, – объяснял Рилей.

– Это опять твои духи. Ты про них уже который раз песни поешь. Ты же сам говоришь, с детства живешь в современном городе, среди нормальных людей. А в эту чушь еще веришь, – махнула рукой на исчезающую голову Ванесса.

– Я не говорил, что это духи, – обиженно ответил Рилей.

Он уже не раз замечал, что эти белые воспринимают его, именно как аборигена, а не как нормального человека.

*

Арамаан, однако, тоже был в шоке от увиденного. В совершенно пустом помещении, в котором он уже ходит из угла в угол, наверное, несколько десятков километров, вдруг он увидел проявившуюся, как на фотографии, толпу людей. Испугавшись, он естественно отдернулся назад. В таком же полнейшем недоумении, как и Рилей, он стоял несколько минут и не решался даже шелохнуться. Но потом все-таки попытался снова пройти через арку, сделав осторожно шаг. Но появление людей из ниоткуда его напугало еще сильнее, чем в первый раз. Ему стало бы легче, если бы он убедился, что люди ему просто показались. Но факт подтвердился.

*

– Вот, он снова сейчас только что был, – торжествовал подскочивший Рилей.

Теперь он хотя бы сам был уверен, что ему эта чертова голова не показалась.

Но кроме Рилея за аркой снова никто не наблюдал. Однако…

– Мне тоже, что-то показалось, – сказала Эмили. Она стояла к аркам боком. – Или нет? А больше никому?

– Одновременно у всех галлюцинации начаться не могут? – сказала рассудительная Деви. – И мне показалось, будто что-то там такое мелькнуло.

Остальные ничего не заметили, так как стояли либо спиной к аркам, либо их внимание было занято обсмеиванием несчастного Рилея, который от постоянного уничижительного отношения к себе, по их мнению, совсем съехал с катушек.

Эмили, однако, подошла к той арке, возле которой ей что-то примерещилось. Немного постояла.

– Просто, как бублик! – сказала она, разглядывая прозрачную, на вид пластиковую, возможно даже полую трубу, из которой была согнута арка. Сначала ее правую часть и через верх левую. – Ничего! Я ничего особенного в ней не вижу, – Эмили была отчасти изумлена этой простотой и неясностью надобности. – И не могу предположить даже, для чего бы эта хрень здесь стояла. Тем более их две.

С этими словами совершенно без задней мысли она сделала неторопливый шаг сквозь арку. Но как только она пересекла ее наполовину, завизжала Деви. Вслед за ней завопила и Ванесса. От этик криков внимание Эмили резко вернулось к своим, и она ничего не успела заметить впереди себя. Эмили, не закончив шаг, вернулась назад.

– Вы чего?

– Мы чего? Ты сама-то видела? – тряслась Ванесса.

Она подбежала к Эмили и стала вглядываться, все ли с ней в порядке.

– Видела что?

– Ты только что наполовину пропала в этой арке! Прямо вот так, – она показала на Эмили вертикальную линию. – Вот так вот ты исчезла.

– Я? Где? Здесь, сейчас? – Эмили просунула в арку руку и мгновенно одернула, тоже выпучив глаза. – Нереально! Нет. Вы это видели?

– Мы это уже видели, – уверенно в один голос подтвердили Ванесса и Деви.

Но их больше удивило первое наполовину исчезновение Эмили, чем фокус с рукой.

– Вас это не удивляет? – недоуменно спросила Эмили, оглядывая остолбеневшую публику.

– Трудно удивить тех, кто уже находится в шоке! – ответил ей Витале.

Остальные, судя по всему, просто пребывали в оцепенении и не проронили больше ни слова. Кто-то из них тоже решился подойти к Эмили и изучить ее на предмет невредимости. Другие обступили со всех сторон арку и разглядывали ее. Рилей тоже просунул в арку руку с тем же эффектом, что и у Эмили.

– Абсолютно никаких ощущений! – отрапортовал он.

Тем временем Эмили судорожно соображала, ее глаза бегали: на арку, на руку, на Рилея, остальных, просто по сторонам. Мысль о том, что там тоже был человек, наводила ее на то, что это не опасно.

– Я не знаю что это. Но раз со мной ничего не произошло, я иду туда. Если можно туда, значит можно и обратно. Тем более, что там тоже есть человек.

И она целеустремленно прошла сквозь арку.

Звуков, которые раздались за ее спиной, она не услышала.

Ее ожидания, однако, не оправдались. Пройдя через арку, она обернулась назад. Но уже никого не было. Не было и Деви с Ванессой, которые стояли с другой стороны арки, так что Эмили шла как бы им навстречу. Она перестала слышать их разговоры. Эмили так же не встретила и того человека, который выглядывал из арки.

«Но не могло же мне показаться то, что дважды видел Рилей, – думала она. – Если он видел то, чего нет, то мне оно не показалось бы?»

Эмили огляделась по сторонам. Точно такая же огромная комната. Столы стулья и две дурацкие арки. Что-то промелькнуло в ее голове, и она решила вернуться, логичным, казалось, способом, просто пройдя через арку обратно. Но, сделав это, она, как будто, осталась тут же, в этой же пустой комнате: столы, стулья и арки. Ее прежней компании уже не было.

«Стоп. Столы! Стоят по-другому? – разговаривала она сама с собой. – Да вроде нет. Гляну еще раз».

Но, не успев сделать шаг, она замерла и начала рассуждать медленно вслух.

– Я прошла два раза. Но, пройдя обратно, я не вернулась. Значит, я и сейчас не вернусь. Ха! А ведь можно не проходить. Можно просто глянуть!

*

Эмили отсутствовала не больше трех минут. И все ждали, что она вот-вот вернется назад. Собственно Эмили тоже так думала сделать, и даже попробовала вернуться.

Сай видела в произошедшем нечистую силу и отошла подальше. Деви вцепилась в Ванессу. Мужчины стояли возле арки, демонстрируя мужской подход к делу: если кто-то уже полез в костер, то лучше не суетиться, а спокойно подождать, чем это закончится. Тем более, что никто никого никуда не торопит, и они находятся в более безопасном месте.

Рилей думал, что все мужики стоят и чего-то боятся, а Эмили, женщина, первой не побоялась пройти в арку. Тадеу, напротив, думал, что так этой выскочке и надо.

«Вечно лезет во все первой. Я за ней не пойду. Кстати, а ведь никто не кинулся спасать ее!» – отметил мысленно он.

Почти о том же думал и Витале, но все-таки ему тоже было любопытно. Не столько, что стало с Эмили, сколько, куда же она попала, что там.

Хантай решился попробовать, как это, и несколько раз подряд просунул руку в арку. Мусъаб подошел к женщинам и попытался их успокоить. Увидев это, Тадеу сообразил, что упустил момент окончательно втереться к девкам в число своих.

– Я знала, что здесь все не так просто, – говорила невнятно Деви. – Эмили тоже все время говорила, что что-то должно произойти. Здесь пропадают люди.

– Эмили пропала пока только одна. А все остальные непонятным образом появились, – сказал Тадеу, стараясь наверстать упущенное. – Вспомните, мы все вышли из комнат, а как мы оказались там, мы не знаем.

– Я все-таки пойду за ней, – неожиданно сказал Витале, и шагнул в арку. – Эмили, – позвал он. – Эмили.

Но Эмили ему не отзывалась. Он стал оглядываться по сторонам.

*

Эмили просунула голову в арку, посмотрела на столы, что оказались перед ней. Высунула голову обратно и снова посмотрела на столы, стоящие по другую сторону арки.

– Я так и знала. Это все-таки разные комнаты. Хотя нет. Комнаты-то, как раз, одинаковые. Может, даже одна. Но разное время? До того, как мы передвинули столы!?

Она снова стала оглядываться, ходить и изучать все вокруг, пытаясь зацепиться за что-то, что помогло бы ей найти ответ на этот вопрос. Но все было крайне похоже, вплоть до двери в столовую. Да и за ней все выглядело точно также: столы, стулья, а дальше кухня.

– Мы вроде ели не так давно, но я бы перекусила, – проговорила Эмили.

Она открыла холодильник, точно такой же, какой она видела раньше.

– Но здесь ничего не тронуто! Еще ничего не тронуто? Либо мы сюда еще не пришли? Либо…

*

Так и не обнаружив Эмили, Витале тоже попытался вернуться назад через ту же арку. Но, пройдя через нее, так же не встретил тех, от кого уходил.

– Что такое, – чертыхнулся он. – Не сработала что ли? – И он снова шагнул в арку.

*

Взяв с собой несколько фруктов, Эмили пошла обратно. Остановилась между арками.

– Одинаковые. Но их две!

Она несколько раз перевела взгляд с одной арки на другую. И неожиданно ее глаза зацепились за входную дверь в этот зал. На ней был выбит номер этажа.

– Так это другой этаж! Это просто другой этаж! – ликовала теперь она. – Я прошла через нее два раза. И оказалась двумя этажами ниже. Проверим!

Она подошла к той же арке, через которую уже ходила, и снова заглянула в нее.

– Я права! Здесь номер этажа на один меньше, – объясняла Эмили сама себе. – А я проходила сначала в одну сторону, потом в другую. Проверим!

Она обошла арку, посмотрела на всякий случай на дверь, чтобы убедиться, что при этом она осталась на том же этаже, и снова заглянула в арку.

– Так и есть. В любую сторону на один этаж вниз. Тогда вторая арка будет вверх. А иначе, зачем их две?

Она оказалась права. Дважды пройдя через вторую арку, она вернулась на свой этаж.

– Эмили! – обрадовалась Деви.

Никто не ожидал, что она выйдет из другой арки.

– Невероятно! Где ты была? Как ты? Все в порядке? – причитала подбежавшая Ванесса. Чувствительность ее натуры перехлестнула квебекскую гордость, и она искренне радовалась появлению Эмили. – А мы тут не находим себе места, где же ты? Что с тобой стало? – сыпала она словами.

– Все отлично, девочки! – отвечала довольная Эмили. – Со мной все тоже отлично! Эти арки – это то, что мы искали здесь всю эту чертову ночь и прошлый день, все эти голоды и дремы! Они здесь вместо лестниц. Эта ведет вниз, а эта ведет вверх. Все просто! Как бублик! Кстати, а вы заметили, что стало светлее?

– Витале пошел за тобой. Туда, – рукой показала на первую арку Деви.

– Не беда. Разберемся, – ответила уверенная Эмили.

– А ты не видела там больше никого незнакомого, – спросил Рилей.

– Твою голову что ли? – засмеялась Ванесса.

– Нет. Не видела, – задумалась Эмили. – Голова высовывалась из этой арки?

– Да, – ответил Рилей.

– Значит, она шла к нам сверху. Чтобы ее найти, нужно идти наверх. То есть в ту арку.

И Эмили, не раздумывая, шмыгнула в нее.

Она увидела забавную картину, хотя после этих арок она уже ничему не удивлялась. В углу, обратившись лицом в угол, согнув спину, сидел человек в позе молящегося.

– Эй, – осторожно окликнула его Эмили.

Она не торопилась докричаться до него и получить реакцию. Человек явно не был в состоянии душевного равновесия. Но голос другого живого человека, показалось Эмили, не вызвал у сидящего усиления настороженности, наоборот, он действовал на него успокаивающе, его плечи невольно опустились, дыхание стало более глубоким. Не спеша, Эмили все-таки подошла к нему и дотронулась до плеча.

Найти общий язык они не смогли. Эмили даже и не надеялась на это, лишь только увидев его лицо. Они уже проходили это с Хантаем и Сай. Этот был из них же. Им удалось, однако, познакомиться.

– Идем, Арамаан, – сказала Эмили, и взяла его за руку. – Идем со мной.

Она повела его в арку, возле которой он нервно остановился.

– Все нормально. Идем, – уговаривала Эмили.

Ей пришлось задействовать всю свою убедительность, чтобы заставить его пройти через арку. Вслед за ним прошла и она.

– Смотрите. Вот она наша голова. Рилей был прав. И мы зря нападали на него с духами. Его зовут Арамаан. Больше я ничего не знаю. Он такой же, как Хантай и Сай, говорит мало и на каком-то своем наречии.

Обычное дело. Большинство европейцев не способны отличить людей разных азиатских народностей. Но Хантай сразу понял, что это не его сородич. Однако он заговорил с ним. Несколько фраз они произнесли как будто невпопад, но потом заговорили на третьем языке, что на слух, конечно, сумели определить присутствующие. Заговорили очень слаженно и кинулись обнимать друг друга.

– Как это чудесно, – сказала Ванесса, – разыгрывая слезы умиления, хотя вполне возможно, что ее радостные эмоции были настоящими.

– Да просто индийское кино! Я твой брат, и ты мой брат, – улыбнулась Эмили. – Деви, только не обижайся. Но у вас действительно все фильмы такие.

– Что же это такое? Эти двое, значит, нашли себя. Витале пропал. А без него я в абсолютном информационном вакууме, – негодовал Тадеу.

Из этих слов Эмили поняла только слово Витале.

– А! Витале! Нужно его найти! Он, наверное, заблудился. Я сейчас, – сказала Эмили, – найду Витале. А потом… Ванесса, Деви, – Эмили обратила на себя внимание. – Я вернусь, а потом не знаю, кто как, а я пойду на первый этаж, буду искать выход отсюда.

И она пошла вниз.

– Это была последняя информация на сегодня. Но мы еще вернемся к этому вопросу, так как нужно будет думать, что делать с людьми.

– Вы это серьезно говорите, что мы закрываем Европу? То есть, я правильно понимаю, полностью?

– Вы меня понимаете правильно, – ответ был дан спокойным тоном уверенного руководителя, хотя и немного усталым. Сказывалось позднее время. – Я именно это и говорю. И категорически серьезно.

– И это решение, насколько я понимаю, уже окончательное и никакой дискуссии не предполагается?

– Дискуссия уже была. Все, в том числе и Вы, имели возможность выразить мнение и изложить аргументы. Так что не нужно делать вид…

– Ладно, не будем. Только все равно не понятно. Закрыть Европу! – он в недоумении покачал головой.

– Все очень понятно. В сложившейся ситуации, о чем именно я говорю, все присутствующие в курсе, мы просто не можем более обеспечивать этот проект. Он не самый масштабный, в плане территории, но финансово самый дорогой.

– Полностью! – видно было, что вопрос хотя и муссировался, но такое решение было неожиданным, и выбивало из колеи. – И насовсем?

– Странный вопрос! А Вы полагаете, что можно заморозить проект? Бросить в Европе людей, пусть выживают сами? Или может людей убрать, а бросить все остальное? Без присмотра?

– Сокращение проекта могло бы быть компромиссным вариантом?

– Кого удалим? Турцию, Грецию? Испанию? Или, может, Черногорию? А… Наверное, Францию? Допустим, кого-то оставим. Что скажут другие?

– Ну, …

– Затрудняетесь? Каждый из этих вариантов обходится нам дороже любого другого целого направления. Европа нынче дорога! Она, впрочем, всегда была дорогой.

– Это цинично, говорить о культуре и истории через призму денег.

– На моем месте было столь же цинично свернуть все остальное и оставить только Европу. Финансово эти варианты сопоставимы, но людей пострадало бы в десять раз больше. Так что циничным можно было бы назвать и отстаивание Вами Европы, поскольку это именно Ваше направление.

– Хорошо. Оставим циничность циникам!

– Спасибо на добром слове. Надеюсь, и в дальнейшем мы с Вами будем находить общий язык столь же легко. На самом деле, я Вас понимаю. Это нормальная реакция с Вашей стороны. Но такова ситуация.

– Да. Пожалуй, я несколько погорячился. Вы, конечно, в чем-то правы.

– Изначально предполагалось значительно большее сокращение финансирования на исследовательские цели. Удалось выбить увеличенный бюджет.

– Там как на базаре, начинают сразу с шокирующих скидок, чтобы в итоге сторговаться на удобной им величине, – провел аналогию еще один из присутствующих коллег.

– Да. И мы уже не в первый раз сталкиваемся с такими сокращениями, – руководящий тон сменился на товарищеский, поскольку острые углы вопроса уже прошли.

– Увы! Это так! – подтвердил «старейшина» совета. – Хорошо, что хоть иногда с громкими лозунгами властители, так сказать, с барского плеча возьмут и скинут нам прибавку, которую позже начинают обрезать то с одной стороны, то с другой. А без подачек мы бы уже давно сидели в бублике. Но это, извините за отступление, сбоку темы.

– Жалко старушку! – слова были сказаны с глубоким сожалением. – Но были и более крутые времена. Когда вообще все менялось. Был ведь уже почти бублик!

– Хватало только на песочницу под балконом, – подхватил «старейшина». – Так что сейчас еще все хорошо!

– Тогда на хорошем и закончим. Только позволю себе еще раз напомнить, что необходимо будет распределить людей по оставшимся направлениям.

С этими словами совет был закрыт.

***

Заканчивался долгожданный и вместе с тем неожиданно подошедший к концу пятый курс. Но это так только для студентов. Для профессоров время идет ровнее. Один пятый курс меняется пятым курсом следующего потока, потом следующего… Сданы все экзамены. Встретить в университете Авдея, Ярика, Лизон или кого-то другого из их компании уже было событием. Тем более…

– Нонна? Тебя ли я вижу? Какая радость!

– Натан Саныч. Здравствуйте. Я тоже рада Вас видеть. Вы спешите?

– Немного. Ярика здесь после экзаменов не встретишь, и тебя тем более удивительно. Ты по какому-то вопросу?

– Да на следующий год восстанавливаться хочу. Вот зашла узнать. А то летом здесь никого не найдешь.

– Значит, всё. Выросли! От мамкиной юбки оторвались, – улыбнулся Натан Саныч. – Как там мальчуган-то поживает?

– Глеб хорошо. В садик пошли, теперь вот я днем бываю свободна.

– Слушай, ну, я бы поговорил, только мне сейчас к Ильичу нужно. Ты в деканат-то или на кафедру зайдешь?

– Так прямо к вам и иду! Я подожду Вас.

– Отлично! Не прощаюсь тогда.

*

Натан Саныч зашел в кабинет ректора.

– Савелий Ильич, здесь некоторые документы, по поводу…

Зазвонил телефон и Савелий Ильич рукой показал, мол, оставьте документы здесь, я посмотрю, и стал отвечать на звонок. Но оторвался и от него, вспомнив, что…

– Да, Натан Саныч. Я уже посмотрел списки новых групп в экспедиции. Они, конечно, с профессорами согласованы?

– Безусловно.

– В общем, готовьте приказ. Я, правда, внес небольшие коррективы. Я бы рекомендовал… – хотел, было, пояснить Савелий Ильич, но то ли отвлекся, то ли передумал. – Увидите сами.

***

Вечером дома Нонна рассказала Ярику, что была сегодня в универе, всех видела, кого застала, со всеми разговаривала.

– Ага. А я в обед забежал, тебя дома нет. Чудеса, думаю.

– И не говори. Чудеса! Сын в саду. Загуляет мамка!

– Да Тамилка уже так и решила! – припомнил с улыбкой Ярик.

– Вот же зараза! – улыбнулась Нонна. – Ты ее видел?

– Она как раз, когда я уходил, зашла в гости. Удивилась! «Эх, мать-то дает!» сказала.

– Поговорит она еще у меня!

– Ты знаешь, она, кстати, не сильно говорливая была сегодня, – припомнилось Ярику.

– Тамилка-то? – удивилась Ноннка.

– Мне так показалось.

– Утром в универе мы виделись пару минут, была нормальная… Ну, или делала вид. Она уточнила, что я не надолго в универ. Но не предупредила, что собирается зайди.

– Может, она и не собиралась? – предположил Ярик.

– Да может… – Ноннка пыталась припомнить подробности утренней встречи, как это она ничего не заметила. – А я засиделась с Семенычем, потом у Натана Саныча.

– Может у нее за пару часов случилось расстройство какое… – промямлил Ярик.

– Какое еще расстройство?

– Расстройство настроения, например.

– Ну, если только настроения… То одно из двух. Не иначе! – заумно многозначительно заключила Нонна. Но все-таки не удержала свое любопытство. – И что, она прям совсем ничего не рассказывала?

– Сказала, зайду в другой раз. Буду знать, что теперь ваша мамаша свободна, и ей нужно предварительно позвонить.

– Ладно. Я ей сейчас сама позвоню. Она просто не знала, что мы Глеба в садик отдали.

– Ты же в деканате была? Че тебе Натан-то рассказывал?

– Европу, оказывается, закрывают?

– Полностью?

– А ты не в курсе? Полностью! Натан говорит, Панкрат Андреевич чуть не поседел на совете, когда услышал, что его Европу все-таки порезали. Даже поругался с Савелием Ильичем.

– С ним разве можно поругаться? Он же всегда спокоен, как три сытых удава.

– Ну, в общем да. Как и положено руководителю. Потом на кафедре они отпаивали Панкрата Андреича чаем. Семеныч с высоты своего опыта убедил его, что это не самое страшное. На кафедре только об этом и разговоры. Они же сейчас распределяют студентов, кто на Европу ездил. Кстати, пятикурсников собрать не могут.

– А из нашего потока не многие ездили на Европу.

– Ну, да. Я помню.

– Ты узнай у Тамилки, что там у нее такого? Не из-за Европы же она такая не своя, – улыбнулся Ярик.

***

– Ну, привет, подруга! – словно пропела, но бодро и радостно произнесла Ноннка, раскидывая руки в стороны и разглядывая подругу во все глаза, как будто сто лет ее не видела.

На самом деле они действительно не виделись сто лет при таких обстоятельствах. Возможно, редкость таких выходов, точнее сказать давность последнего, и была причиной бурного восторга обеих.

– Ой, привет! Ну, вот! – Тамилка тоже рентгеном окинула подругу, просто заставив таким взглядом ее покрутиться и показать себя. – Ну, и че и че? Как ты? Собралась? Ой, вижу, вижу. Угу, – зачирикала Тамилка. – Мы, наконец, опять можем ходить с тобой по магазинам вместе, – пищала она, обнимая подругу.

– Слушай, ну, ты че думаешь… вчера с тобой поговорили, а потом я подумала, ну это же клево, что ты предложила встретиться здесь.

– Ну, ты, Нонн, даешь! Конечно, клево! Сколько же можно дома сидеть?

– Я еще потом прикинула, а мне уже реально нечего одеть. Так что тебе сегодня полно работы, красавица!

– Ну, только если очень, очень полно! – многозначительно сказала Тамилка. – Придется сделать оптовую скидку за услуги стилиста.

– Но сначала ты мне все расскажешь, – перебила ее Ноннка.

– Все, что?

– Я пока не знаю, что. Но Ярик мне вчера сказал, что ты какая-то странная была. Не слишком многословная.

– А обычно я слишком? – возмутилась Тамилка. – Ну, я ему еще скажу. Ладно. Пролетели, помадой мимо ротика... – сделала она вид, что забыла. – А он у тебя, слушай-ка, становится проницательным. Ты посмотри-ка! Не иначе на работе с одними бабами целыми днями трещит.

– Так! Не переводи тему! – возмутилась Ноннка. – У тебя-то что происходит?

– Да уже все нормально. Просто мы с Митькой поскреблись маленько. Вечером, кажется, все рассосалось.

– Вечером? Мммм… – Нонна потрясла головой, словно что-то подозревает.

– Что не так? – сделала вид, что смутилась Тамилка. – Вечером!

– Наверное, поздним?! – подмигнула Нонна.

– Ой. Какая разница?! – закокетничала Тамила.

– Это со всеми бывает. Без этого, во-первых, скучно, во-вторых, мужиков без этого не воспитаешь. Сядут и едут!

– Да оно понятно. Главное, чтоб не слишком часто. А то решит, что стерва, и… Ну, в этот раз мы прям вдрызг, конечно.

– Не! Нормально?! «Поскреблись маленько» – это у тебя, когда «вдрызг». Ты уж как-то определись? Да давай, рассказывай. Я же так просто от тебя не отстану теперь.

– Ну, началось с того, что…

Тамилка рассказала Ноннке все, как было, и что вчера они после двухдневной разлуки помирились. По ходу беседы они обсудили еще примерно несколько собственных жизней и обошли все бутики, не всегда замечая, как в их разговоре появляются и исчезают посторонние лица:

– …ну, я, значит, представляешь, пол вечера, первый раз сама, обложилась всеми лаками… – вещала между делом Тамилка, – на столе вот прям так, значит, стоят лаки, – она показала рукой, как будто у нее ряд из двадцати с лишним флаконов был. – Я такая вся ошпаренная музой…

– Ты же сказала, что пять цветов купила. Прям показываешь ряд на два стола, – уточнила Нонна.

– Ну, у меня же были еще. Я еще у девок попросила всяких разных оттенков, – уточнила Тамила. – Ой, вот смотри симпатичная туника. На лето то, что надо, – обратила она внимание подруги, проворно перебирая глазами и пальчиками вешалки.

– Да и не только на лето. Ее сочетать можно будет, – заценила находку Ноннка.

– Это Италия, – полупрошептал вдохновенный голосок смотрительницы бутика.

– Как у тебя глаза только не разбегались от такого количества пузырьков!? – продолжила основной разговор Нонна.

– … Разбегались! Еще как!

– Это тоже Италия, – откомментировал голосок очередную вещицу, удостоенную девушками более полсекундного внимания.

– Это ты полвечера ванную занимала? И Митек тебя ни разу не выселил оттуда?!

– Отложить в примерочную?

– Что ты?! – усмехнулась Тамилка.

– Да, пожалуйста. И эту, – ответила Нонна.

– Ты такое не носишь?! – удивилась Тамилка.

– Это я для тебя отложила.

– А это тоже Италия, из коллекции этого сезона.

– Я в комнате засела, – вернулась к важному Тамила.

– Я представляю этот запах в комнате!!!

– Так что интересно-то: Митька ни на запах не отреагировал…

– Терпел, наверное, бедняжка, – хихикнула Нонна.

– Вот эту тряпочку посмотришь?

– Ну, давай, – подозрительно согласилась Нонка.

– Это Франция, – восхищенно закатила глаза гардеробщица.

В изображенном закате глаз можно было так же усмотреть полное недоумение и нервенную тряску пальцев от услышанного пренебрежительного слова «тряпочка», которым Тамила ласково назвала милый топик.

– Эта галерея все Франция, – добавила, словно с высоты чердака, продавец.

– Я думаю, тебе пойдет. Думаю, ты даже немного удивишься, –подтвердила жестами-примерками свои предположения Тамилка. – Так что, посмотри.– А Митька… Ну, наверное терпел. И на результат он тоже не отреагировал!

– Ну, мужики! – снисходительно выдохнула Нонна.

– Я, значит, розовый по минимуму. Он терпеть его не может…

– На этой стоечке тоже Италия, – еле успевал за перемещениями девушек голос географички.

– Что с них взять!

– Я выводила, старалась одинаково.

– Зеркально на разных руках! – подхватила старальческую песню Нонка.

– Смотри, что я тебе нашла! – воскликнула Тамила. – Или… Может это себе взять?

– И это тоже Италия. А на следующей витрине актуальные твинсеты. Франция.

Нонна оценила находку подруги:

– Нет. Мне нашла! Значит, мне!

– Очень модная модель. Италия.

– Простите, а Италия, Франция – это какие-то заклинания? – наконец, обратила внимание на продавца Ноннка.

– П… Почему заклинания? – недоумевая раскрыла глаза продавец.

– Вы так часто их повторяете, как будто это должно действовать магическим образом.

– Простите, – смутилась девушка. – Эту блузу тоже отложить в примерочную?

– Да. Она померяет, – ответила Тамила.

– Точно! Зеркально! – история с маникюром не тонула ни в вешалках, ни в заклинаниях, ни шутках. – Как ты догадалась?

– Ты всегда так заказывала.

– Вот видишь, ты даже такие важные вещи помнишь. А он ни вечером, ни утром! Представляешь!

– Это он, наверное, специально. Весь вечер терпел запах лака. А в отместку сделал вид, что не замечает твои труды!

В итоге культпохода подруги присмотрели несколько шмоток Ноннке, Тамилка себе подобрала обновочку, и одной продавщице разбомбили ее стратегию продаж. У обеих сложилось впечатление, что день крайне удался.

– А я на будущий год решила восстанавливаться. Поэтому вчера ты меня не застала дома. Я ездила в универ наводить справки, – поделилась Ноннка.

– Да ты что, мать! Ну, ты осмелела, я смотрю.

– Ну, надо же высшее-то получить. Уже как-никак половина-то диплома есть. А там глядишь, и снова за лопату. Ох! Соскучилась! Хочу! – замечталась Ноннка. – Как представлю, комары, лопата, никакого маникюра… Костер!

– Ну, так ты можешь и не восстановившись еще поехать летом с нами.

– Нет. Пока не могу. Глеб еще совсем малой. Через пару лет его уже можно будет отправить к бабушкиным комарам, а самой уж… В этом году Ярик хочет выбраться.

– Я уже слышала. Он все начальство уже доконал, хочет, чтоб открыли Африку.

– Я тебе больше скажу. Если универ ее не откроет на бюджетной, Ярик накопит денег и откроет за свой счет.

По ходу беседы они дошли до остановки и дождались подходящей кареты. Продолжили уже по дороге в детский сад, куда Нонна торопилась, чтобы забрать сына.

***

– Давно с тобой не попадали вместе на обед.

– Это да! – ответил Натан. – Чаще приходится одному, причем в армейском темпе.

– Ты еще помнишь этот темп? – удивился Семеныч.

– Ты шутник! Такое на всю жизнь!

Натан Саныч и Семеныч зашли в университетскую столовую и заняли очередь.

– А я все то в другом корпусе оседаю, то иногда просто времени нет, – продолжил Натан тему, почему им редко удается пообедать вместе.

– То всего две пары, или к третьей, – поддержал Семеныч.

– Ну, это тебе так можно. Я все время на работе.

– Декан, однако! Зато как звучит! – улыбнулся Семеныч, поддерживая друга.

На какое-то время их вниманием завладел выбор блюд и душистая раздатчица, явно вчерашняя выпускница кулинарного техникума, еще не успевшая заматереть, окрыситься и заматериться на одних и тех же посетителей.

– Анатолий, почему ты не хочешь взять его в свою группу? – вдруг перевел тему Натан, когда они разместились за столиком. – Численность группы у тебя позволяет, ты ходил и большим составом. Пусть это было давно, и ты был моложе…

Семеныч не сразу уловил, о чем речь, но после понял, что имеет в виду Натан, и о ком он говорит.

– Давно, не давно! Это не важно. Натан, ты же знаешь. Если я не вижу человека рядом с собой, то я не возьму его с собой. Точнее я не пойду с ним.

– И в этом правиле не может быть исключений?

– Это правило меня ни разу не подводило! С чего тогда в нем появиться исключениям?! А чего ты уже какой раз мне его сватаешь? Мы же уже сформировали группы.

– В тех составах появились изменения.

– Кто их внес?

– Это рекомендация Савелия Ильича.

– Хм… Все понятно. Только это ничего не меняет. Ты же понимаешь?

– Слушай, ну Стоялинцев же даже пять лет как-то здесь выдержал. Все остальные сходят до конца второго курса. Отличник!

– Это мелочь. У меня в группах, сам знаешь, процент троечников больше, чем у других. Это для меня не критерий. А то, что он дожил до диплома, это не благодаря отсутствию моих стараний. Ты сам знаешь, как оно было. Слушай, не смотри так на меня. Савелий Ильич рекомендовал, как ты говоришь, – Семеныч сделал акцент на слове «рекомендовал» с хорошей паузой, намекавшей на то, что рекомендацией можно воспользоваться, а можно и не воспользоваться.

– Нужно как-то аргументировать.

– Так и аргументируй. Семеныч против. А уж почему Семеныч против, это ты не обязан аргументировать.

Натан Саныч и сам мог бы припомнить неудобные моменты, когда ему приходилось как-то замять разговор в присутствии нежданно зависавшего возле них Стоялинцева, чтобы потом продолжить его в другом месте. Но что крутилось в голове у Семеныча, он, конечно, знать не мог.

Через небольшую паузу Семеныч добавил.

– В любом случае, Ильич не может утвердить мой список без моего согласия. Тем более я не помню, чтоб Стоялинцев сам ко мне обратился с просьбой, включить его в группу.

– Еще не поздно?!

Семеныч сморщил нос и покачал головой, как бы давая понять, что не желает этого, и что это все равно ничего не изменит. А иногда движением брови можно сказать больше, чем страницами текста.

– Посмотрим, – закончил он.

***

– Сегодня, слышишь? Мне нужны будут эти документы сегодня, – с самого утра на повышенных тонах раздавал указания Ян Константинович. – Я когда тебя еще просил о них?

– Вот первый раз десять секунд назад, – ответила Виолетта.

– Какие десять секунд? Ты не в себе что ли? Повторяю, сегодня! И кофе, с самого утра прошу. Или опять скажешь…?

– Кофе уже готов, сейчас будет, – Виолетта не стала еще больше раздражать шефа, хотя про кофе он тоже ничего не говорил. Вообще говоря, влетел в офис, даже не поздоровавшись.

Она поспешила налить кофе, но нервничала и пролила. Отдернула чайник и уронила крышку.

«Елки! Все к одному. Хоть не разбилось ничего, – думала она. – Еще кофе закончился. Когда за ним бежать? Так, кофе, сахар, ложечка, сливки. Лучше открыть самой, а то... Еще поставлю кардамон, корицу… да, и анис. Хватит. А то не сможет выбрать, тоже потом выслушивай… Бегу».

Вернувшись, она набрала Ярика.

– Привет. Слушай, будь другом. Днем будешь где, купи шефу кофе. Лавацца или Турати. А лучше оба. Заканчивается, а бежать ну, некогда.

– Ага. Я слышал, что он сегодня в ударе. Сам пьет кофе, а наша Серафима уже валерианкой не обходится. Хорошо, куплю, – ответил Ярик.

Немного позже в приемную забежал Оказий Пантелеевич, кинул стопку бумаг на стол и развернулся на выход.

– Это на подпись? – уточнила Виолетта.

– На подпись, на подпись. Я же их не в туалете бросил, – огрызнулся тоже взвинченный Оказий. – Да, давай, хватай, беги. Он их с утра ждет.

– Я просто уточнила. Если б Вы не сказали, что это срочно, я бы как обычно понесла их к обеду. Он документы рассматривает два раза в день.

– Деточка, проснись! И делай свою работу! – кинул Оказий и хлопнул дверью.

Виолетта взяла документы и побежала к шефу. Постучала в дверь.

– Кто там скребется? Входите, – раздалось из-за двери.

– Документы из юр. отдела. На подпись. Сказали, Вы срочно ждете.

– Они все-таки разродились?! – он взял документы и начал листать. – Подожди, сейчас заберешь. Черт, – неожиданно рявкнул он. – Виолетта, почему они даты не впечатывают?

Виолетта сглотнула:

– Я передам им еще раз, чтобы впечатывали, – ответила она.

– Когда уже эти двухтысячные закончатся?! Устал двойку в году писать!

–  Осталось совсем немного, чуть меньше тысячи лет, – понимая, что юмор может сыграть и невеселым образом, пошутила Виолетта.

– Да, – выдохнул шеф. – Я знаю, что они только начались. Просто двойка у меня плохо получается! – наконец, улыбнулся он.

Несколько мгновений тишины и шеф вернул бумаги Виолетте.

– Держи. И пускай впредь ставят даты! – нервно кинул он ей в спину.

Вышла Виолетта как оплеванная: «Оказывается, стучаться теперь не в почете, и за нерасторопность Оказия и отсутствие дат получаю я!»

– Оказий Пантелеевич, Ваши документы подписали, – сообщила по телефону Виолетта.

– И что они еще у тебя делают?

– Вообще-то,… – она хотела сказать: «…это не входит в мои обязанности», но подумала: «Что тут спорить? Сегодня все укушенные». – Хорошо, через пять минут принесу.

– Знаю я твои пять минут, у меня нет получаса, мне нужны эти документы. Слышишь? – уже почти вопил Оказий Пантелеевич.

– Я никогда не заставляю себя ждать полчаса. Вы это знаете, – начала с досады защищаться Виолетта, почувствовав, что крышку с чайника пора снимать, пока она не взлетела.

– А сейчас ты вот что делаешь, по-твоему? – не унимался Оказий и бросил трубку.

На последней фразе он был прав, признала Виолетта, и, решив, что меньшим злом сейчас будет срочно отнести ему документы, выбежала из приемной.

Она отсутствовала не более пяти минут и по возвращении сразу принялась готовить другие документы. Через пару минут вылетел шеф с очередными разгромами:

– А ты, наконец, здесь. Я понял, почему тебя все время нет на месте. Здесь у нас разве зона свободного посещения? Хотя бы раз в иногда можно быть на месте, когда ты мне нужна?

Виолетта молчала в полный голос, из последних сил пропуская эту ворону мимо себя, понимая, что эти обвинения совершенно не обоснованы, но едва ли больше пользы будет от пререканий.

– Извините, Ян Константинович. Я относила документы Оказию Пантелеевичу.

– А почему ты их ему относила, он у нас не ходячий? Или, может, у него опять нет людей? Зайди-ка ко мне, я надиктую приказ.

Выйдя из кабинета шефа, Виолетта нервно бросила блокнот на стол: «Не прошла еще и половина половины дня. С самого утра эта Олена-через-колено, Елена Саввична, нафик, устроил же Наум Сергеич свою кралю. Потом шеф, Оказий. Щас если еще кто, я тоже спущу своих собак. Че-т как шеф вернулся из этих своих Эмиратов, так и покатилось. Съездит туда, так и начинается. Весна на дворе, а они все бесятся. Или поэтому и бесятся, коты несчастные».

Из кабинета вылетел шеф в пальто.

– Я буду через два-три часа.

– От… Отвечать, что Вы будете. Хорошо, – ответила Виолетта и подумала: «Чуть не сказала «Отлично!».

***

Из глубин магазина к кассам выкатывалась громадная телега, с горкой заполненная преимущественно горяченьким, прохладительным и так, мелочами пожевать.

– А есть вы не планируете? По программе предполагается только напиться и свалиться? – вопреки предписанным правилам поведения, забавно улыбаясь, сказала кассирша, несколько заскучавшая за своей кассой. Время ранее, людей не много. А настроение было очень разговорчивое.

– А думаете, стоит? – ответно во все зубы улыбнулся Егор.

– Думаю, некоторые могут не осилить.

– Ну, там есть немного, что поесть.

– Похрустеть и посолониться! А Вы все это унесете?

– Конечно! Сейчас с минуты на минуту, как раз когда мы все это пропикаем, подъедет машина, – отвечал Егор, оглядывая свою продуктовую корзину.

– У вас даже есть водитель? – многозначительно произнесла кассирша.

– Нет. Это друг. Попросил помочь.

– Не сомневалась, что у Вас есть надежные крепкие друзья.

– С машиной, так что мы справимся.

– А сами Вы без машины.

– Да, сегодня я не за рулем. У меня есть машина. Она еще пока на заводе, точно не знаю, на каком, – улыбаясь, ответил Егор. – А, пожалуй, Вы правы. Нужно добавить чего-то существенного. Я оставлю эту телегу здесь? Посторожите?

– Только не долго!

Через некоторое время Егор вернулся со второй тележкой. Стал выкладывать свертки, брикеты, пакеты и просто кульки на кассовую ленту. Начатый разговор продолжился.

– А по второй тележке можно подумать, что Вы приличный многодетный семьянин.

– Это чистая правда. В будущем!

– Как и с машиной?

– Как и с машиной! Зато большие перспективы!

– Понятно. Что-то празднуете?

– Юбилей!

– Ваш?

– Наш! – довольно растянулся в улыбке Егор. – Четвертак!

Некоторое время пикали без комментариев.

– Вы что-то немного погрустнели, – разбавил Егор.

– Да смотрю вот, вам весело будет, наверное.

– Приглашаю Вас присоединиться.

– Мне завтра, к сожалению, рано вставать.

– А мы и не сегодня празднуем! На выходных! – подмигнул Егор кассирше, которая теперь вдруг смутилась и порозовела.

Пока они пробили весь товар, Егор уговорил ее принять приглашение на свой юбилей, вечером договорился о встрече, узнал телефон. Он медленно покатил тележки к выходу, одновременно набирая сотовый. Тем временем его нашел Авдей и хлопнул его по плечу со словами:

– Здарова! Минут пятнадцать тут уже тебя ищу, караулю.

– А я тебе говорю, что без сотового уже не обойдешься. Потерял – покупай новый! Привет! Как ваше поживаю?

– Да, поживаю! Еще как! Ярика пока нет?

– Вот звоню ему.

– Буду через пять минут! Уже еду. Ты уже на кассе? – кричал Ярик из своего мобильного офиса.

– Уже вышел.

– Отлично. А то у меня мало времени.

Когда Ярик подъехал, они оперативно начали грузиться в багажник.

– Спасибо, Ярик, что смог меня забрать. Представляешь за сколько раз бы я сам это все… даже вдвоем с Авдеем. Полдня, к бабке не ходить!

– Да ладно. Мелочи. Я уже насобачился маневрировать во времени в течение дня. Егор, тут Ноннка предлагает не в общаге засидеться, а у нас. Там же в общаге по-любому весь этаж слетится. А здесь ей и ребенка будет легче занять и в общую кухню не бегать.

– Ну, если вам это удобно? Я только «за»!

– Отлично! – довольный, что одним вопросом на сегодня стало меньше, ответил Ярик и переключился на дорогу, прыгая из полосы в полосу.

– Вы в универе давно не были? – спросил Егор. – Я в понедельник был. Ну, там по диплому перетереть нужно было с Семенычем. Куда он гонит только? Еще только апрель, уже что-то хочет видеть.

– Это он да. Реактивный, – ответил Авдей.

– Ну, короче, до меня там у него еще Тамилка была. Ушатала разговорами Семеныча. Поэтому я еще легко отстрелялся. Базилио встретил. Перекусили с ним в столовке. Он, короче, жалуется, что его не включили к нам в группу.

– В смысле к нам? А… ну, их же Европу закрыли, – вспомнил Авдей. – А почему не взяли?

– Он точно так и не знает. Селиван Николаевич, к нему в итоге Василия записали, говорит, что, мол, распределили, кто как в первые списки подавался. Потом не меняли. Савелий Ильич кивает на Натана. Натан на Семеныча. Говорит, Семеныч непонятный какой-то.

– А Ильич-то здесь при каком монастыре? Он что ли группы сводит? – удивился Ярик.

– Наверное. Он же окончательно списки утверждает, – ответил Авдей.

– Что ему Натан принесет, то он и утверждает, – возразил Егор, – Короче, я тоже не знаю. Василий жалуется, что Семеныч от ответов уходит, да и остальные: Натан, Авдей, Тамилка, Киоск, все в общем, с кем он встречался.

– Ну, я, если что, от тебя только об этом и услышал, – теперь удивился Авдей. – А интересно, ему какая разница? Все равно же не Европа уже?

– Потом я у Семеныча был, – продолжил Егор. – Говорю, мол, Василий жалуется, Вы не берете к себе и избегаете ответов.

– А Семеныч че? – Авдею ситуация становилась очень интересной.

– Да он че?! У него уже перед глазами таких как мы прошло сколько?! Он говорит, что, мол, если люди уходят от ответов, то это неспроста. Возможно, что-то не то с вопросами.

– Даа. Семеныч, заковыристый землекоп! Видимо, знает, о чем говорит. Хотя, возможно, что-то не то с теми, кто задает эти вопросы, – развил тему Авдей.

– Ну, как бы там ни было… А как у вас дела? – обратился Егор к Ярику. – Тамилка говорит, вы Глеба в сад отдали.

– Ой. Не говори, – ответил Ярик. – Наконец-то! Ноннка прям снова деловая стала. Восстанавливаться надумала.

– Серьезно? С осени? – уточнил Егор.

– А вот как раз сейчас сам спросишь. Приехали.

Пакеты выгрузили у подъезда.

– Ноннка вас пустит, обогреет, отпоит. Поднимите без меня, я помчался. Оставайтесь до вечера. Вернусь, посидим, – извинился Ярик.

– Я уже вечером назначен, – вспомнил Егор.

– Тогда пока!

Ярик поспешно уехал.

***

Уже ближе к вечеру Ярик забежал в приемную шефа, передать Виолетте заказанный кофе.

– Привет, Золушка! – сказал он, войдя.

– О! Хоть один сегодня зашел и поздоровался! При том, что мы с тобой уже и по телефону сегодня дважды успели поздороваться, – ответила Виолетта, еще не успевшая оправиться от эмоционально тяжелого дня. – Еще и Золушкой назвал, – наконец, улыбнулась она. – А то для остальных я просто сижу трубку поднимаю, и то если на месте.

– Вот кофе. Слушай, ну, Турати сегодня еле нашел. Зато мне вот еще посоветовали Данези. Тоже решил взять. Сказали, что у них есть еще варианты, для требовательных ценителей.

– Спасибо, – устало улыбнулась она, взяла кофе и понесла его в кухоньку, раскрывая на ходу.

Она сразу же сделала пробный помол нового кофе, вышла из кухоньки, предложила понюхать Ярику и вдохнула сама, пытаясь расшифровать аромат и предугадать, понравится ли этот кофе шефу:

– Сложный, но гармоничный. Ммм.. патока… Да, будет интересно, – с закрытыми глазами медленно говорила она. – Ванильно-сливочный… чуть маловато кислинки. Шеф любит чуть более яркий.

Ярик даже еще раз заглянул в чашу с помолом.

– Где это написано? То, что ты читаешь? – с удивлением спросил он.

Виолетта вышла из транса и только снисходительно фыркнула на такую «чуткость» Ярика.

– Но, возможно, он раскроется, когда заварится, – добавила она.

Она снова ушла на кухню. Даже аромат свежемолотого кофе не сумел снять с нее напряжение. Расставляя кофе в шкафчике, она не удержалась, и негромко произнесла: – Как все надоело!

– Ты чего там, с кем разговариваешь? Сегодня, я смотрю, совсем загоняли?

– Я говорю, все-таки пресноват купаж, – отозвалась Виолетта. – Шефу, наверное, не понравится.

– А что там тебе надоело?

– Надоело все время делать вид, что ты такой-то, – натянуто ответила Виолетта с кухоньки.

Услышать такое от всегда цветущей Виолетты было неожиданностью. И через небольшую паузу Ярик попытался подбодрить ее.

– Не надо делать вид. Старайся быть самой собой.

– Философский подход! Вообще-то, стараться быть – это уже означает делать вид!

– Ну, где-то ты права, – подумав, согласился Ярик.

– А меня, просто, достало изображать, что ты в хорошем настроении, когда тебе паршиво, потому что твой парень непрошибаемая тупица, что ты любишь задерживаться на работе, когда к тебе на один день в гости приехала мама, да даже, когда у тебя дома голодная собака гадит на ковер, потому ее вовремя не накормили и не выгуляли, – выплеснула Виолетта, вернувшись за свой стол.

Ярик сел на стул возле ее стола и заметил, что Виолетта на мгновение отключилась куда-то в свое. Только теперь он обратил внимание, что и на костюмчике Виолетты отражалось ее неудачное настроение, костюмчик сидел не так опрятно, как обычно.

Она же представила себе, как мучается ее любимая собака, которая скучает с самого утра и понимает, что нужно дождаться хозяйку, но не может найти сил, поспорить с природой.

– Слушай, да тебя не загоняли. Тебя уже накрыло! Давай-ка я тебе кофе что ли новый сварю. Нет, – подумал Ярик. – Тебе лучше чай. С мятой.

Не дожидаясь ответа, Ярик пошел на кухню.

– Ой. Будь любезен. Я чайничек там как раз поставила. Наверное, закипел, согласилась она. – Ты знаешь, у меня уже просто нет сил, не замечать, списывать, мягко говоря, невежливость на чьи-то случайности, неосторожности и плохое настроение. Как будто им позволено не держать себя в руках.

– Я тебя слышу. Сейчас, Виолетт, минутку. – Он вышел с двумя чашками чая в руках. Одну поставил ей, сам сел напротив. – Ты же лицо шефа, как он говорит.

– Только это не значит, что в это лицо можно плевать!

Ярик почесал лоб.

«Если не сегодня, то завтра она окончательно сорвется, – думал он. – Обидно. Ведь реально девчонка с головой и от души в работе».

– Знаешь, что. Вот у тебя сейчас наболело. Тебе нужно это куда-то деть. Представь вот это все таким темным облаком.

– Ой, я тебя умоляю, – засмеялась Виолетта. – Это все такое… – она даже сморщилась при мысли о всяких вариациях саморазвода. – Я слышала тысячу подобных методик.

– Не вижу ничего смешного, – настаивал Ярик.

– Да не то, чтобы смешно, – пояснила Виолетта, – но все эти методики до смеха забавны.

– Пускай. Зато ты уже смеешься. Это уже хорошо! Но ты все-таки попробуй. Хочешь сейчас, хочешь потом. Представь. И отставь это все темное в сторону. Ты никуда не можешь его пока деть. Просто отставь в сторону. И светлое само заполнит освободившуюся нишу. Вспомни маму. Вот оно твое светлое. Замечаешь, как его быстро становится все больше и больше. Вспомни еще что-нибудь. А вот теперь, когда есть, чему остаться, проткни темное облако иголкой или спицей, или вообще кинь в него пылинкой. Он лопнет даже от нее. Это просто мыльный пузырь! Он большой. Но пустой!

Виолетта немного успокоилась, расслабилась. Ярик попытался перевести тему.

– Ты говоришь, у тебя есть собака?

– Да! Бубён, – снова с нежной улыбкой вспомнила Виолетта. – Он сейчас сидит и героически ждет меня.

– Бу́бен! Не иначе, по имени прапрадеда.

– Да, нет, – засмеялась Виолетта. – Только не Бубен, а Бубён. Его на самом деле зовут Туз Бубён. Так положено, весь помет называть на одну букву. Фантазии у хозяев было достаточно, – Виолетта многозначительно подняла бровки. – В результате в помете оказались три Туза: Червон, Бубён, Виней, Тройка и Ту́за. Моего ласково иногда называют Тузиком, Бубиком, особенные невежи Бобиком. Он не обижается. Но если я его так назову! От меня он хочет слышать только Бубён или, в крайнем случае, Бу́бен, как ты сказал.

– А что за порода?

– Ой, это такая прелесть! – Виолетта, кажется, совсем расцвела. – Самоедская лайка. Чисто белая, представляешь! Я мечтала об этой собаке с детства. Родители не разрешали.

– Зато уход, наверное, за ней…!

– Это сплошное удовольствие! Сплошное и в прямом смысле. Особенно после осенней прогулки. – Она задумалась, а потом перевела тему. – А скажи-ка мне, Ярик. Ты вот чего сейчас сидишь на работе? У тебя дома жена с ребенком, а ты успокаиваешь истеричную секретутку? Безусловно, большое тебе спасибо за это. На самом деле. Эта чашка чая с тобой уже привела меня в какое-никакое настроение.

– У меня отличная жена! У нас с ней есть любимая, скажем так, прибаутка: иной раз вздорим, я под конец уже кричу: «Боже! С кем я живу?». Или она: «Боже, с кем он живет?». А потом я или опять же она отвечаем «Это же лучшая женщина на свете!» И мы оба ржем в шестьдесят три зуба, и все разногласия заканчиваются. Так что она знает, что если я еще не дома, значит так надо. Она знает, где я, чем занимаюсь.

– Знает, что ты тут меня чаем отпаиваешь?

– Узнает! Вечером.

– И она еще не сделал куклу Вуду на меня?

– Она, кстати, давно хочет с тобой познакомиться.

– Срезать пучок волос, я так понимаю, – улыбнулась Виолетта.

– Так! Ты о моей жене, пожалуйста, поаккуратнее! – строго сказал Ярик.

– Ладно, извини. Я неудачно пошутила. Сегодня уже тоже не вижу границ приличия, – сменила вольный тон Виолетта.

– Я смотрю, тебя сейчас нельзя одну оставлять. Предлагаю прогуляться. Пойдем, где-нибудь на мосточке постоим, камушки побросаем. Завтра будешь как новенькая.

Они покинули офис. Сторожа уже даже приглушили свет в кулуарах и фойе, поэтому освещение в здании не сильно контрастировало с уличным.

Спустя несколько тем для разговора, они вышли на набережную вдоль одной из совсем не широких водных артерий города, перетянутой многочисленными мостиками. С обеих ее сторон не было дорог, а были газоны, мощеные тротуары, деревья и достойные музея фонари, завершающие образ сквера. Первые этажи домов, обрамлявших улицу, перемигивались вывесками и обеспечивали оживленность района даже в это время суток. Переходя по очередному мостику, Ярик предложил Виолетте еще один способ избавиться от плохого настроения.

– Ты случайно в последнее время не подбирала монеток с пола? – спросил Ярик.

– Неа, я не успеваю говорить по телефону, лавировать в толпе и выискивать монетки. Ты б еще спросил, не сидела ли я в переходе со шляпой.

– Да ладно тебе. Не обижайся. Я не то имел в виду. Монетки и острые предметы иногда люди бросают, сговаривая на них свои неудачи и проблемы. Кто подберет, тому и дальше маяться с наследством. А вот если монетку бросить в воду ее никто не подберет.

– Гуманный способ! – улыбнулась Виолетта, и попыталась найти у себя монетку. – Вот незадача! Ни одной. У тебя случайно нет?

– Монетка должна быть твоя.

– Тогда займи мне до завтра!

– Выкрутилась! – отметил Ярик.

Он тоже пошарился в карманах и протянул ей несколько пятачков.

– Сейчас я сшепчу на нее все плохое и…

– А ты точно знаешь, что именно есть плохое и не плохое?

– Ну, плохое – это чего не должно быть, – сходу предположила Виолетта.

– Все имеет право на быть! А хорошее, как и плохое, оно, во-первых, относительно, а во-вторых, познается только в этой относительности, – лечил Ярик.

– Это точно! Вот и я иногда подумываю, что нужно бы уже, наверное, сравнить!

– Ты, случайно, не уволиться ли подумываешь?

– Из-за таких мелочей, – удивилась Виолетта. – Оно, конечно, достало, но я все-таки понимаю, что это глупости.

– Как сказать. Мелочей, бывает, становится много. И очень много!

– Согласна. Все складывается из мелочей. Когда мелочей становится достаточное количество, что-то обязательно меняется. – Виолетту тоже потянуло в философию. Она задумчиво продолжала, кидая в воду монетки. – А до тех пор ты эти мелочи не замечаешь. Или стараешься не замечать. И даже большие вещи, наверное, даже в большой политике, случаются только тогда, когда совпадающих мелочей становиться достаточно много. Но всю мою мелочь я сейчас выброшу в воду, и как говорится…

«Сменяются годы, но при этом меняются времена. К ним приходится ежедневно подстраиваться, находить новые решения, чувствовать новые тенденции.

Чтобы тебя знали и стремились с тобой работать, не достаточно отсиживаться в типовых или массовых программах. Каждый новый проект, пусть и не большой, должен быть словом! Даже не важно, что скажут, хорошо или плохо.

Хорошему просто можно добавить громкости, а плохое всегда можно превратить в спорное, а оно громкое по умолчанию. Но те, кто мыслят на два шага вперед, давно поняли, что чувствовать тенденции – это значит догонять.

А хочется ведь бежать впереди! И те, кому не просто хочется, а кто намерен бежать впереди, давно перешли к стратегии формирования тенденций. А дальше, еще не много вложений в рекламу и модные журналы и уже быдло всего мира думает, что оно этого желает, что оно это для себя выбрало…

Но с новыми временами приходят и новые условия. Чем легче тебе, тем легче и остальным. Старые конкуренты еще могут себе позволить чувство ниши, а новые, чтобы пробиться, ведут себя агрессивно, выходя на новые и новые уровни, тесня старых. Но конкуренты – это еще и коллеги, с которыми можно и интересно поговорить на близкие темы».

Так размышлял Ян Константинович во время очередной строительной выставки.

После нее боссы крупнейших строительных компаний по традиции договорились встретиться где-нибудь на лужайке в чьем-нибудь скромном поместье. На такие встречи часто приглашались люди, занимающие значимые посты или просто имеющие подходящий вес, а так же крупные представители смежных отраслей.

В этом году гостей принимал у себя Ян Константинович. Он решил продлить встречу и предложил своим ближайшим коллегам погостить у себя еще несколько дней, чтобы иметь возможность пообщаться и в более узком кругу.

– Вчера не было возможности оценить твое жилище по достоинству, – признался Антип Аверьянович Бросский, один из присутствующих тяжеловесов, возвращаясь с прогулки по саду после обеда второго дня. – И после вчерашнего шумного, но сложного и плодотворного, вечера эта прогулка просто чудо! Кажется, я снова жив!

– Сейчас ты станешь не только жив, но и молод как дитя! – сказал Ян.

Они расположились в небольшой беседке, где для них уже был готов чай.

– Чай по моему рецепту! – рассказывал Ян, наполняя чашки. – С травушками. А травки выращивает моя супруга. Прямо здесь. Под этим роскошным небом. А когда не сезон, в теплице.

– Небо сегодня и впрямь роскошно. У кого заказывал? – подмигнул Антип Аверьянович.

– Сейчас так сразу и не скажу. Во всех важных мелочах я полагаюсь на своего помощника, – подыгрывая значимость вопроса, ответил Ян Константинович.

– Кстати, твоя супруга. А почему ее самой здесь нет? – поинтересовался Борис Парамонович.

– Она решила, если все будут без жен, то и ей здесь делать нечего.

Антип раскинулся в плетеном кресле, стараясь визуально полностью его заполнить, и вознамерился закурить.

– А ты урвал очень удачное место для загородного дома. На выходных вообще не вопрос сюда ездить. Близко ведь! Да?

Ян посмотрел на него и сморщился.

– Антип, рекомендую закурить немного позже. А то ты не оценишь всего аромата чая. А на счет места… Здесь можно даже жить и ездить каждый день. Если с водителем. В машине как раз успеваешь подготовиться ко дню, дочитать то, на что не хватило времени вечера.

– А если на вертолете? Здесь, наверное, полчаса лета? – предположил Тарас Романович.

– На моем даже чуть меньше.

– А место купил наверняка не без связей? – все-таки Антипа интересовало, как Яну досталось это местечко.

– Куда без них! Зато здесь район без вопросов. Даже если сменятся власти придраться здесь не к чему.

– И с воды и с дороги все так аккуратненько, скромненько.

– Но вкусно, – продолжил мысль Тарас.

– Ландшафтеры от работы здесь получили огромное удовольствие. Работы было много, и, говорят, было сложно, – рассказал Ян.

– Ты практически предвосхитил мой проект, – заметил Антип. – Видел на выставке макет нового элитного поселка?

– Конечно, видел. Небольшая только разница. У меня внешняя неприметность была изначально ключевым моментом. А у тебя это не очень подчеркивается.

– Компенсируем это на месте силами ландшафтеров, как ты их называешь. Кстати, у меня сейчас в связи с загрузкой, есть некоторые сложности, не хватает тяжелой техники. Я знаю, что подходящая есть у тебя. Хотел бы арендовать у тебя на время. Есть у тебя такая возможность?

– С места не скажу. Давай, как неделя начнется, я соберу информацию. А там договоримся.

– Хорошо! – одобрительно ответил Антип. Он понимал, что Ян действительно не может располагать данными прямо сейчас, для четких обещаний. Но его смущало, что все-таки ничего конкретного договорено не было. Чтобы повысить шансы, он пустил в ход психологию. – Я знал, Ян, что на тебя можно рассчитывать.

– Тебе когда нужно?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Антип, а насколько я помню, тот участок, на котором ты планируешь строить свой элитный поселок, он не пустой, – вспомнил вдруг Борис.

– Да, там, кажется, есть какие-то поселки, даже какие-то капитальные постройки, – добавил Ян.

– Там и ферма есть. Только она в таком состоянии, что точнее будет сказать, что ее нет, – рассмеялся Антип.

– Тем не менее, там кто-то живет, – возразил Тарас.

– Они там не живут, а жалко существуют, – Антипа явно возмутило это упоминание о людях. – Это их проблемы, как они собираются существовать дальше. Не наша с вами задача, думать о тех, кто смирился с тем, что он существует. Это их выбор. Им, правда, не повезло. Они вынуждены не просто существовать, но сосуществовать. С теми, кому существования не достаточно, кто борется и достигает. Но просто бороться мало. Достигать надо любой ценой! Надо стоять, слушать и мозолить глаза там, где выгоднее стоять, хоть и не звали, пускай, даже поначалу просто делая вид, будто местный. Да, у тебя есть шанс не попасть в новый круг и потерять свой! Но…

Антип Аверьянович всегда был эмоционален. А тут тем более его задели за живое и он просто разверзся. Но тема вернулась немного назад.

– Возможно, это на твой взгляд они существуют, а они вполне нормально живут?

– Эта дискуссия не достойна траты нашего времени! – категорически прервал тему Антип.

– Тогда предлагаю продолжить на кортах. Кинем жребий или сами поделимся на команды? – перевел разговор Ян.

– Да можно считать жребий кинутым, – заметил Борис. – Я и Антип чай уже выпили – это будет одна команда. Отстающие – в другой.

– Не отстающие, а ценители! – возразил Ян.

– Посмотрим, как вы будете двигаться по корту. Тогда и решим, кто вы! – смеясь, ответил Антип.

После тенниса они позволили себе еще часок расслабиться в бассейне.

***

– Да Ноннчик, приветик, дорогая! – Лиза мгновенно изменилась в тоне речи, переключившись от обычных проблем к телефонному разговору.

– Привет, Лизёнок!

– Ну, чё? Чё делаешь? Как дела, вообще?

– Все здоровы, слава Богу. Лиз, ты не занята, говорить можешь?

– Конечно, могу. Занята, не занята… Что ж я и поговорит одновременно не могу?!

– Ну, мало ли… – многозначительно закруглила глазами Нонна, так что Лиза это легко представила и почувствовала настроение подруги.

– Не лекция! – ответила Лиза, намекая тем самым, что и с лекции она могла бы выйти, а уж так-то и подавно не занята.

– Ты в универе?

– Дааа. Чё хотела, рассказывай?

– Там нигде Ярика не встречала?

– Я так и знала! – всплеснула Лизон. – Он еще, кажется, здесь, у Семеныча, наверное.

– Его ищут с работы, не могут дозвониться, мобильник не доступен.

– А он жаловался сегодня, что он сдох у него. Там что-то срочное?

– А я знаю? Наверное, раз уже мне позвонили.

– Ну, давай, я поднимусь к Семенычу, передам ему. Ты сама-то как? Че Глеб там?

– Лиз, ну, ты лучше пойди, найди Ярика побыстрее. Потом поговорим, – попросила Ноннка.

– Так я и иду. Я пока еще могу одновременно идти и разговаривать, – почти возмутилась Лизон.

– Да, да! Я верю. Только раньше ты это не считала достижением! – снисходительно заметила Ноннка.

– Ну, ладно тебе. Я и сейчас не считаю! Рассказывай, чем занимаешься в сезон авитаминоза?

– Чем?! Шейпингом, конечно, занимаюсь, готовлюсь к пляжному сезону.

– Да ты че?! Ходишь куда?! Давай, поподробнее.

– Да прям!

– Кассету что ли купила, типа теле-тренер?

– Смеешься что ли?! Глеба таскаю через лужи! А он уже далеко не грудничок!

– А я уж хотела тебе предложить, составить мне компанию в походе за купальником.

– Так я только «за»! Мне тоже не помешает. А ты как? Летом собираешься?

Как обычно, перепрыгивая с темы на тему, дамы понимали друг дуга с полуслова.

– Конечно! В этом году будет что-то новенькое, состав обещает немного освежиться. А ты в курсе, Семеныч, оказывается, хотел соскочить в этом году? – поделилась новостью Лиза.

– Да ну! На новый год с нами зажигал, даже признаков не подавал.

– Я помню. На двадцать лет минимум вперед планы строил.

– Точно. Говорил, что до пенсии точно будет ездить, а до пенсии ему лет двадцать, наверное, и есть.

– Да, наверное, поменьше… – начала срочно прикидывать и переприкидывать неизвестное Лизон.

– Ну, кто его там знает. Сам пускай с такими мелочами разбирается, – усмехнулась Нонна. – А чем он обосновывался-то?

– Ну, говорят, грешил на здоровье. Хотя мы ему еще позавидуем в этом плане. А там, кто его знает. Но вроде остается.

– Ты ему привет передай, скажи, чтобы не думал даже. Ему самое время сложить лопаты и ходить руководить. В крайнем случае, кисточкой расчищать. Я еще хочу с ним съездить. Но только не раньше, чем на следующий год смогу.

– Хорошо. Передам, пообещала Лизон. – Слушай, кажется Ярик идет навстречу. Давай. Я его буду ловить. Созвонимся позже на счет магазинов.

*

В офис Ярик перезвонил по городскому телефону.

– Виолетт, это Ярик. Что-то срочное? Говорят, искали меня. У меня, как назло, мобильник сел.

– Искали, искали!

– Что случилось-то?

– Дорогой шеф тебя хотел видеть. Уже часа два мне душу вынимает.

– Так срочно?

– Ты же его знаешь. Если он хочет кого-то видеть, то это, конечно, срочно.

– А что за тема?

– Ну, ты Серафиму напугал? Она растрещала по офису, и дошло до шефа. Вот он и ищет тебя.

– Офигеть, напугал! Ладно. Через час буду в офисе. Сразу поднимусь.

По дороге он не стал гадать, что такого могло случиться; связано ли это с его увольнением, хотя упоминание Серафимы Андреевны явно указывало на это.

*

– Умеете же вы удивлять, Ярослав Дмитриевич, – начал сразу шеф без всяких приветственных формальностей, как только Ярик вошел к нему в кабинет. – Вы бы Серафиму Андреевну предварительно подготовили к такому известию. Все ж таки дама скоро на второй бальзаковский пройдет.

– Вы по поводу моего ухода? Мне показалось, она абсолютно спокойно восприняла это.

– Она все всегда воспринимает спокойно, а потом идет пить горстями таблетки.

Не частый случай, когда шеф не знал, с чего начать. Но у него был только один, по большому счету, аргумент, чтобы изменить намерение Ярика. И при этом много срочных вопросов.

– Компания не сможет выступать поручителем по вашим обязательствам, в случае если вы покинете компанию. Возможно, банку будет не достаточно обеспечения в виде заложенного имущества, и он потребует от вас дополнительных гарантий. Вы уже продумывали этот вопрос?

– Мне нет необходимости в этом. С кредитом я уже полностью расплатился.

– Вот как!? – шеф удивился, не сумев скрыть неожиданность новости и спрятать невольную паузу.

– Еще в прошлом году, я закончил все формальности с оформлением наследства. И смог полностью расплатиться.

– Теперь понятно, что является причиной, – проговорил Ян Константинович, не став вдаваться в подробности чужого наследства.

– Причиной является то, что в этом году я заканчиваю университет. Далее мне бы хотелось полноценно заниматься научной работой, а не только в объеме, позволяющем не быть отчисленным. В частности иметь возможность отправиться в экспедицию. Два года, в том числе и из-за того, что сын был совсем меленьким, я оставался дома.

– Все-таки нормальная рабочая обстановка, позволяющая себя обеспечивать, не выбила из Вас этот археологический фанатизм. Я не ошибаюсь, археологией Вы занимаетесь?

– Не только не выбила, но скорее разожгла. Друзья ездят, находят, продолжают ту работу, которую мы начинали вместе. А у меня есть возможность только отсиживаться в лабораториях.

– Что же за работу Вы такую, если не секрет, ведете, что не можете оторваться?

Ярик вкратце рассказал шефу о том, чем он уже несколько лет бредит, о перспективности открытия. И что над этим работают несколько стран, и что хочется быть первыми, кто разгадает эту загадку. И о своих планах поехать в Африку. Тут он несколько поник видом, рассказав об очевидных трудностях, прежде всего финансовых, но что он готов даже за свои деньги снарядить экспедицию. У него еще осталось достаточно средств, оставленных ушедшим соседом. А если удастся еще найти какие-то средства… Ну, и на организацию всего этого, конечно, нужно время, которое теперь у него появится.

Шеф тоже заинтересовался при слове «Африка».

– Ладно, мы сильно увлеклись, – прервал шеф Ярика. – У нас еще, надеюсь, будет возможность поговорить об Африке поподробнее. Мы туда тоже намереваемся дотянуть свои сваи, – усмехнулся Ян Константинович. – Так что, может еще и пересечемся, а может и посодействуем друг другу. Сейчас единственное я вот что хотел бы Вам предложить. Не знаю, от чего так расстроена Серафима Андреевна в связи с вашим уходом. Я же больше ценю помощь, которую Вы оказывали в неофициальных задачах. И если Вы сочтете возможным для себя остаться нештатным сотрудником нашей компании, то… – Ян сделал паузу, чтобы разорвать логическую цепочку двух мыслей, но не настолько большую, чтобы совсем нивелировать причинно-следственную связь, что подчеркнул так же и интонацией. – Имейте в виду, что у Вас есть связи в довольно крупной, – зазвонил телефон, – транснациональной строительной компании, которая стала таковой не без Вашего участия, – договорил Ян и ответил на звонок. – Да, Виолетта. Да. Пускай войдут. – Шеф снова обратился в Ярику. – Ну, у Вас есть время обо всем подумать. А у меня сейчас будет совещание.

На совещании Яну доложили, сколько техники они могут сейчас освободить для сдачи в аренду, чтобы не нарушить свои сроки строительства.

***

«Долбанная работа, – ругался мысленно Герасим. – Нееет, работа водителем в парке директорских авто, конечно, не плохая, позволяет держать солидный внешний вид, а точнее заставляет. Даже направляют на специальные тренировки. Но если бы при этом была возможность нормально высыпаться!»

Он снова прикинул время. Это тянется уже года полтора. С тех пор, как нарисовался этот новый ночной управляющий гаражом – так гордо здесь назывался простой сторож.

«Не плохо устроился, этот Васили́с, – продолжал возмущаться Герасим, выгребая мусор с пассажирских сидений. – Васи́лис, Васили́с… И Наум спелся с этим Василием! Или наоборот! Как его смена, так… повадился брать машину шефа, зараза, для своих покатушек! Ну, и бери, езди сам! Нет, ему надо с водителем!

И шеф, вездесущий, всеполезный… укатил за город! На своей машине. Видимо, вообще полный бордель, что даже передо мной не захотел светиться.

А этот, конечно, не упустит момента! Тем более его смена! Закрыл гараж! И колеси до утра! Лекс и Герасим все равно железные!»

По завершении этого ночного веселья Василий попросил Герасима выбросить его дома, чтобы привести тело в порядок, но предусмотрительно отправил Герасима в гараж, чтобы тот привел в порядок технику.

Вернувшись в гараж, Герасим причесал, прилизал машину и блестящую оставил, не заметив, что одна из задних дверей не плотно прикрыта. В гараже тишина. До начала рабочего дня оставались уже скорее не часы, а минуты, смысла ехать домой не было, тем более и не на чем – общественный транспорт закрыт, а служебку он не решался бросать дома под окном.

Вышел в комнату персонала, плюхнулся на черный кожаный диван, слегка задев белый стол, и вздрогнул от неожиданного шелеста крыльев.

В одной из глубоковатых узких высоких оконных ниш, отделанных черной плиткой, но с белыми матовыми стеклами, ютились две маленькие птички, попавшие сюда, предположительно, через приоткрытую фрамугу вверху, по-хозяйски кем-то оставленную. Это были два волнистых попугая. Оба они были зеленоватого оттенка, контрастировавшего с окружающей черно-белой обстановкой.

Один из попугаев, видимо она, подчеркнуто напугано уткнулся носом в угол. Второй, получается защитник, как раз и гремел крыльями, после чего придвинулся ближе к подруге и внушительно нахохлился.

«Откуда они взялись, и сколько они налетали, прежде чем забиться сюда?» – подумал Герасим.

Он, не спеша, приблизился к птицам. У храброго уже хватало сил только на то, чтобы что-то вяло бубнить.

Герасим стал думать, что же с ними лучше сделать: «Выпустить в окно? Так они оттуда сами искали спасения. Оставить здесь? Не порядок. Клетка нужна! И объявления расклеить! Вдруг хозяева ищут?»

Он снова посмотрел на пернатых. Своим свойственным пташкам глуповатым видом они, казалось, ни о чем и не просили. Ни о чем конкретном. Но только о хорошем. О милости. «Покормить бы вас! – подумал Герасим и забегал глазами по комнате. – А у меня ничего и нет, – очередной беглый взгляд на птиц продолжил мысль, - впрочем, как и у вас. Только капля себя на двоих».

Он присел на диван, чтобы собраться с мыслями и все-таки что-то решить с попугаями, но сам не заметил, как отключился.

*

Наум примчался на работу ни свет ни заря.

– Срочные дела! – как он потом объяснился своему корешу Василию, успевшему оказаться вовремя на месте. Запыхавшийся Василий как раз только успел отдышаться. – Нужна машина…

Вошел Наум через гараж, где бросил свою машину, прямиком в дежурку, мимоходом оглядев свою служебную и обратив внимание на не плотную дверь.

Они вместе прошли в комнату персонала, Наум сказал, есть, мол, пять минут выпить кофе. Василий очень согласился. Кофе и ему был весьма кстати.

Здесь они увидели уснувшего Герасима.

– Это еще что? – надменно спросил Наум. – Это мне сейчас с ним ехать?

– Он вроде в порядке, – прищурившись, попытался обойти острые углы Василий.

– Куралесил что ли всю ночь? – продолжил Наум. – Да небось еще на служебной машине! – Тут в его голове еще всплыла дверь. – Стопроцентно! Даже двери не позакрывал. Сейчас мимо шел, обратил внимание.

– Ну, в гараже же. Не страшно, – снова сделал робкую попытку замять тему Василий.

– Не, ну, мы знаем, что водители иногда берут машины пофорсить…

– Я проверю по журналам, когда он заехал. Ключи не сданы, кажется.

– Да это мы по распечаткам навигатора проверим. Точнее будет. Но чтобы так вот на утро вхлам!? – сильнее прежнего возмутился Наум. – Это же он так может и на улице бросить машину не закрытую. А ты знаешь, сколько она стоит? А сколько стоит то, что в нее напичкано? Рассчитать его нужно нахрен!

В голове Василия строились какие-то мысли, но с таким трудом, что так и не успевали воплощаться в аргументы.

Герасим, подремав не более двух часов, от голосов сразу проснулся, но слушал дифирамбы в свой адрес молча. Он смущенно поздоровался с присутствующими, тоже налил себе кофе и присел за другой стол, механически похлопав себя по карманам, убедившись, что ключи на месте.

– А что, Герасим? Как ночь прошла? – разродился прямо таки сочувствием Наум.

Герасим еще приходил в себя.

– Нормально все. Просто задержался, машину мыл, домой уже не на чем было ехать.

– Ага, я и вижу. Двери все нараспашку!

Фраза глубоко не врезалась в утреннее сознание Герасима, наткнувшись на убедительную подсознательную уверенность, что он проверял машину, все было в порядке. Он не ответил. Это, однако, только усилило подозрения Наума в том, что колесил Герасим ночью добро.

– Надо кончать с этим беспределом, – шепнул он своему компаньону. – Поразбивают еще нахрен служебные машины. Вот уж, думаю, Ян Константинович добрым словом никого не помянет по такому случаю.

Василий что-то невнятное поддакнул.

– Уволю его от греха подальше, наверное, – заключил Наум. – Или пускай его другому кому дадут. Себе возьму путевого. Хватит. Сколько лет уже с этим маюсь, – заключил Наум, попытавшись на обрывке фразы вспомнить хоть какой-то замаенный эпизод, но так и не смог.

Время занудно-медленными рассветами и никогда не заканчивающимися закатами шло в какую-то свою сторону, не давая людям понять, куда именно. А людей становилось все больше. Уже никто не замечал появления новопробужденных, даже несмотря на их круглые глаза, пока они сами не признавались, что ничего не понимают в происходящем.

Эмили уже едва ли смогла бы собрать ту компанию, с которой они прожили в общей сложности две дремы и один голод. Много это было или мало? Она думала об этом. Но ответ требовал дополнительного условия «Много для чего?». Ведь если для чего-то важного, то, может, и не долго. А важного она придумать или припомнить не могла. Хотела бы она их снова видеть? И этого она тоже не знала. Их и тогда с трудом объединяло только полное непонимание ситуации и отсутствие других людей.

А теперь, когда они больше не заперты на одном этаже, когда хотя бы что-то уже было вполне конкретно, когда у всех появились более подходящие компании: разговаривающие на том же языке, того же цвета кожи, граждане одной страны, приверженцы одной религии… Теперь им было бы трудно друг друга понять, даже разговаривай они все на одном языке. А тенденция появления общего языка, хотя и появилась в самом начале, сошла на нет с ростом численности.

Таким образом, появился и вырос сепаратизм. И чем больше становилось людей, тем более осмысленным и, что особенно, злым он становился.

Ситуация усугублялась полным отсутствием занятий и тем, что на каждом этаже было всего две лестницы и только одна столовая. Людям поневоле приходилось сталкиваться и скапливаться в этих местах.

Замеченная мутная особенность, что холодильники никогда не истощались до конца, не позволила, однако, не возникнуть прохиндейским разногласиям на предмет доступа к провианту. Наверное, еще и потому, что причину неконтролируемой неисчерпаемости выяснить пока не смогли. Просто периодически в холодильники накатывало изобилие. Это как раз и вносило свою неопределенность на длительный период времени. А вдруг все это однажды прекратится? Каждый хотел обеспечить, прежде всего, собственное будущее. Даже те, кто вышел из леса и знал о наличии еды там, не смогли отказать себе в жадности и не оказались в стороне от борьбы за ресурс.

В дополнение ко всему со временем все более важную роль стал играть сексуальный фактор, в котором, впрочем, тоже не было изобретено ничего нового. Одним легко удавалось найти общий язык и снять напряженность, другим это было труднее, третьих раздражала чья-то неприступность. Безнадежных случаев, однако, не наблюдалось. Это было подмечено лишь немногими, профессионально умеющими отмечать такие детали, как полное отсутствие убогого люда. Каждый мог похвастаться, если не симпатичными, смазливыми или невероятными чертами лица, то, как минимум, приятными. Все были здоровым образом сложенными и, как минимум, нормально физически и умственно развитыми. «Отборнейший генофонд!» – констатировала фрау Фон Гинтер врач и социолог, заведовавшая не так давно кафедрой в университете Билефельда. Но, не смотря на закономерную потребность, платежным средством пока услуги известного характера стать не смогли, так как пока ничего взамен нельзя было предложить. Пока…

Пока однажды не случилась одна неприятная ситуация. Хорошо, что рядом оказались знакомые Марка, не то бы его серьезно наказали соплеменники пострадавшей:

– Марк, ты что? С ума сошел? Что на тебя нашло? – кричал друг Марка, пока двое держали его, а другие человек десять оттаскивали от него троих индусов.

– Бастард, – кричал один из индусов.

Разобраться в ситуации было не просто, все ругались, как могли, преимущественно на своих языках.

Марк тем временем вырвался и кинулся в арку наверх. Далеко убежать не удалось, через несколько этажей его догнали, и тем самым привлекли к проблеме широкое внимание. Когда вернулись на исходный этаж, Деви уже почти успокоилась и стала что-то понемногу рассказывать.

– Он уже давно пристает ко мне, – заявила она. – Но всегда обходилось. А сегодня он мне просто не давал пройти вверх, требуя, чтобы я переспала с ним. Хорошо, что Рамеш, Кумар и Пракаш оказались рядом.

Но эти друзья рядом оказались не совсем случайно. Пракаш сам давно не ровно дышал к Деви, и так же, как и Марк, ходил за ней попятам.

С этажей, где успели засветиться беглецы, стеклось много народа. Пришли и другие, так как весть об инциденте разлеталась быстро.

Не много потребовалось времени, чтобы нашлись судьи, которые начали предлагать карательные меры, а за ними и добровольцы в палачи. Но поддерживались такие заявления не очень активно. Вероятно из осторожности, или опасения установления каких-то властей люди не шли на поводу у ситуации.

А желающих воспользоваться ситуацией было достаточно. Предлагались лозунги даже совершенно не связанные с произошедшим, встречаемые лишь частичной поддержкой толпы. Очевидно той ее частью, которая смогла понять смысл сказанного. Благодаря этому, эффект толпы не сыграл своей роли, что, в свою очередь, не позволило утвердиться никакому решению. Толпа была слишком разнородной.

Тем не менее, инцидент не смог пройти без последствий. Через некоторое время индийская диаспора заявила, что с целью самозащиты занимает себе отдельный этаж. Лицам других национальностей предлагались освобождавшиеся комнаты на других этажах.

Так многократно проверенная теория Макара о закреплении за людьми комнат в строгом соответствии с реестром на первом этаже начала пересматриваться. Однако, пройти выше на свой этаж и спуститься на первый можно было, только пройдя через этажи, находящиеся между. Очевидно, что владение этажом имело не только преимущества для защиты, но могло стать в будущем отличным геополитическим фактором.

Следом за индусами сразу две группировки заявили, что они занимают себе так же по отдельному этажу, и соответственно выселяют с этажа всех остальных. Но если индусы определились с выбором этажа по принципу, где они уже преобладали, то китайская община жестко была нацелена на второй этаж, так как на первом уже по факту сильно преобладало славяноговорящее население. При этом китайцы пошли дальше. Быстро проведя переговоры со всеми восточными диаспорами, и определив свою численность, они заявили, что занимают три этажа подряд, начиная со второго.

Если отделение индусов на фоне случившегося прошло довольно спокойно, то такое заявление китайцев было воспринято остальным миром крайне негативно. Те, кто успел более-менее крепко объединиться в устойчивые союзы, тоже заявили свои права на нижние этажи.

Одним из таких союзов было многоногое, но безрукое, объединение наций западной Европы, к которым наотрез отказались присоединяться американцы, а существенную часть себя Европа сомневалась, стоит ли признавать собой. В эту часть негласно попали и любители сиесты с маньяной. Маньяна17 была не просто словом, а диагнозом, который иногда портил настроение, а порой и дела более обязательным центральноевропейцам. Но в контексте общей проблемы за геополитическое будущее все же Европа осознала свое единство от маньяны вплоть до первого этажа, заручившись его поддержкой.

Другой группой стали американцы. Особняком стояла многонациональная группа африканских и близких им по духу народов. И последней в борьбу вступила разношерстная и внутренне тоже противоречивая мусульманская община, последней же и сформировавшаяся объединением ближневосточных, кавказских, азиатских и африканских мусульман.

Отделение диаспор происходило, конечно же, не само собой. Начали действовать знакомые большинству только понаслышке политические технологии. Те, кто успел сориентироваться и получить первые баллы, торопились их не растерять, ведя подпольные переговоры. Но на вторые сумерки после заявления китайцев о трех этажах одна из сторон предприняла несколько агрессивных действий, чем развязала руки остальным. В результате не избежали жертв. Пострадали не тысячи человек, конечно, но это были первые жертвы в этом странном мире.

Все-таки численность взяла верх. Второй и третий этажи стали азиатскими. На третий этаж подряд им или сил не хватило, или одумались и решили избежать бо́льших жертв.

Вскоре большинство этажей контролировались какой-либо общиной. Стало ли в результате спокойнее? Однозначно на этот вопрос вряд ли кто-то бы ответил. На своем этаже – да. А нахождение в интернациональной зоне арок-лестниц у большинства вызывало тревогу. И стало очевиднее, что недавние диаспоры, которые были просто клубами по интересам, теперь стали друг другу более чужими.

Вновь рожденные, то есть те, кто впервые просыпался в своих комнатах и выходил наружу, сразу депортировались к более похожим на себя. Формально их, конечно, спрашивали, хотят ли они этого. Спрашивали, в том числе, и на родном языке, привлекая представителей соответствующих кланов. Но кто из «новорожденных» мог сразу четко понимать, что для него лучше, остаться здесь или уйти туда, куда предлагают, и где понимают. Все соглашались.

Зато, благодаря этому, появилась новая дипломатия.

***

Было ветрено. И это было достаточно необычно, так как было впервые. Рилей смотрел на деревья, стремившиеся вверх мимо окон. Далеко внизу небольшая компания возвращалась из леса домой. К нему подошел Кофи.

– Тебя тоже озадачивает этот ветер?

– Да. Озадачивает, – ответил Рилей.

Они уже научились немного понимать друг друга. Рилей говорил по-английски, но не чувствовал себя своим с англоговорящими. В компании Кофи ему было спокойнее. Но чтобы быть здесь он начал понемногу изучать суахили. Давнее знакомство с Кофи помогало ему и в изучении языка, и во вхождении в группу народов Африки.

Рилей снова обратил внимание на людей, которые внизу шли из леса.

– Я здесь уже давно, но еще ни разу не был в этом лесу.

– А я как раз побывал там достаточно. До сих пор отлично помню, как я проснулся, как не мог решиться есть эти дикорастущие плоды.

– Там страшно?

– После вторых сумерек нет.

– А звери там есть?

– Я слышал птиц. Зверей не видел.

– А что там еще есть?

– Не очень хочу вспоминать, – ответил Кофи.

Но невольно в голове начали перебираться разные образы. И тут он вспомнил:

– Первое, что я решился там попробовать – это были мелкие семена, зернышки. – У Кофи загорелись глаза. Его осенила мысль. – И это то, чего нам не хватает здесь, в этом скучнейшем белокаменном санатории.

– О чем ты говоришь? – заинтересовался Рилей.

– Идем. Ты хотел посмотреть лес?

– Хотел, – с некоторым сомнением подтвердил Рилей.

– Я тебе его покажу. Но только имей в виду, что мы пойдем нереально далеко! Я даже сам не знаю, куда. И это на долго!

Чтобы их не кинулись искать, они предупредили в своей общине, что уходят на несколько, вероятно, сумерек в лес. К ним пожелали присоединиться еще трое. Кофи рассказал, что они без труда, только лишь со страхом, отыскивали пропитание в лесу. Поэтому с собой брать ничего не стали, кроме дополнительной одежды.

Как Кофи не убеждал своих товарищей в мирности окрестных лесов, первые сумерки и первая дрема в сумерках все-таки стали испытанием. Испытанием даже бо́льшим, чем то, через которое тогда прошли Кофи, Майкл, Пейжи и Бинэси, так как им тогда некуда было возвращаться. А теперь они знали, что есть место более комфортное и безопасное. Кофи представил себе, каково было Пейжи. Особенно после выходки Майкла.

Вторая дрема прошла спокойнее. Но в сознании ведомых все более четко обрисовывалась мысль об удивительном постоянстве красоты пейзажей.

– Кофи, ты в этих колоннах ориентируешься? – осторожно поинтересовался Нкемдилим.

– Честно сказать? Нет, – ответил Кофи.

– Тогда куда мы идем?

– Мы ищем зерна. Но я не знаю точного места. Пока ничего похожего на то, что мы ищем, я не видел.

– Не, вы слышали? – удивился сказанному То. – Этот парень молодец! Он, оказывается, не знает, куда идти.

– А я и не говорил, что знаю. Но я предупреждал, что не знаю, на сколько долго.

– А ты знаешь теперь дорогу обратно? – продолжил мысль Нкемдилим.

– Несколько более уверенно, чем прямую!

Сказав это, Кофи засмеялся.

– Это действительно смешно! – с сарказмом, но неохотно, поддержал его веселье То.

– Какая вам разница. Сидеть в тех белых стенах было интереснее? – задал встречный вопрос Кофи. – Сколько времени мы уже там? И все это время абсолютно мы ничего не делаем. Только едим!

– И в последнее время стали чаще конфликтовать, – заметил Эмека.

– Да. За это время мы успели только разделиться и понести при этом десятки человек убитыми, – продолжил Кофи. – И больше никаких достижений!

– А что это такое? – вдруг обратил внимание компании на причудливое соцветие Рилей.

Леса таили в себе много. И постепенно они раскрывали свои казавшиеся необычными дары. Кофи остановился, разглядел.

– Да. Раньше мне такого не попадалось.

Перед ними были длинные лианы, свисавшие не видно откуда сверху. Такие лианы здесь встречались на многих деревьях. Кое-где на лианах были цветы, с причудливыми соцветиями в виде длинной ленты, скрученной в спираль, наподобие винтовой лестницы. Края полоски были обрамлены частыми мелкими белыми цветками, которые на сочном зеленом фоне смотрелись очень грациозно.

Эмека сорвал одну такую спирать, раскрутил ее и прикрыл лентой один глаз на пиратский манер.

– Ну, как? – поинтересовался он.

Потом он снял ленту с лица и, держа ее за один конец, отпустил другой. Лента тут же скрутилась обратно в спираль.

– Чего только не увидишь! – констатировал То.

– В этом ты, То, прав. Но что это за место? Вот в чем вопрос! – сказал Нкемдилим. – По-крупному все необычно. Но если присмотреться к деталям, то это та же Земля: те же листья, те же цветки и фрукты, те же лианы, только не привычно, что они здесь повсюду.

– Мне привычно, – возразил Эмека.

– И все сочетается в новых комбинациях, новых формах, – продолжил Нкемдилим.

– А вот такая же, только, видимо, уже отцвела, – продолжал разглядывать Рилей. – А вон выше уже засохшие есть.

– Ладно. Идем дальше, – предложил Кофи.

– Мы куда-то торопимся?

– Пожалуй, нет. Но повод ли это удлинять и без того безразмерный поход?

***

Сколько прошло сумерек еще можно было сказать с небольшой ошибкой, а вот сколько миновало дрем, конечно, сбились со счета. За это время пилигримам лишь несколько раз попадались небольшие водоемы или места с повышенной сыростью, где воду можно было зачерпнуть мелкими горстями у корней травы.

Возле таких мест они всегда задерживались, так как вода встречалась не часто, а плоды не позволяли так напиться, как вода. Кроме того, такие места Кофи обхаживал особенно тщательно. Он сказал, что именно в похожем месте в прошлый раз росло то, что они ищут теперь.

Вскоре они увидели, что искали. Плоды этого растения, свисавшие тоже на длинных плетях, были похожи не то на крупные шишки, не то на маленькие ананасы. Шашки этих ананасиков в свою очередь состояли из более мелких сегментиков, той же формы, что и сами шашки. Одни шишки были тяжелыми, явно сырыми внутри, не дозревшими. Другие были существенно легче. А при небольшом сжатии они рассыпались на множество вытянутых пирамидок.

– Это оно! – торжественно заявил Кофи, сорвав с плети одну шишку, и распустив ее на зернышки прямо над головой Эмеки. – Это можно есть!

На вкус они, конечно, не были верхом изыска, но вполне могли сравниться с какими-нибудь орехами. Пока вся команда грызла найденные семечки, гадая, дорога обратно займет больше или меньше времени, Кофи топтался вокруг.

– Но это не то место, – сказал он, сделав окончательные выводы. – Другое. Значит таких мест на самом деле много.

– Тогда жаль, что мы нашли именно это место, а не другое, поближе к санаторию, – вздохнул Нкемдилим. – Было бы ближе идти обратно.

– Обратно все равно будет ближе, – убеждал его Кофи.

– Посмотрим.

– Хотя? – вдруг Кофи задумался. – Обратно мы пойдем не пустыми.

– Ты хочешь насобирать их и взять с собой? – уточнил То.

– Не знаю как вы, но я именно за этим сюда и шел. Будет легче коротать сумерки в санатории.

Кофи позавязывал узлами все прорези в запасной одежде, которую брал с собой, и стал распускать в получившиеся смешные мешки зерна анашишек, так они назвали этот плод.

Обратный путь действительно казался короче. Вот они уже снова оказались в роще спиралей, где задержались в прошлый раз, остановились и теперь, на привал.

– А здесь, похоже, работал какой-то долговязый дизайнер. И в этой его коллекции преобладают свисающие элементы, – отметил Рилей.

– Это точно! Нет почти ничего, что торчало бы из земли, – поддержал мысль То.

– Зато удобно. Вокруг только стволы и трава, – добавил Нкемдилим.

Разглядывая одну из множества висящих спиралек, он попробовал ее развернуть. Но та оказалась уже сухой и тот час же обсыпалась вниз. В руках у То осталось несколько иглоподобных зернышек.

– А эти можно есть? – спросил То у Кофи.

– Я рисковал расстройством желудка, а может и жизнью, уже достаточно раз. Так что можешь сам попробовать и узнать ответ на этот вопрос.

– Не беспокойся. Мы не бросим тебя, дождемся, если ты вдруг потеряешь сознание, – подбодрил Рилей.

– А если я стану буйным?

– Тогда вопрос решится перевесом сил.

– Не боитесь, что вам не удастся со мною справиться?

Поговорив еще немного о пустом, они все-таки уговорили То попробовать семена спиралек и впали в очередную дрему.

***

– А вы представляете, – сказал Эмека, наворачивая круги вокруг одной из стоек арки, – как с этими баулами мы бы поднимались на свой этаж по обычным лестницам. Эти лестницы, что ни говори, гениальны!

– Даже не хочу себе это представлять, после такого похода, – выдохнул Рилей.

– А я бы, пожалуй, не отказался бы и от лифта, даже поднимаясь по таким гениальным лестницам, – добавил Нкемдилим.

– Ну, вас. Психология вечно недовольного человека! – махнул на них рукой Эмека.

– Нет. Это как раз психология человека, довольного всем тем, что есть, но всегда стремящегося к большему! – возразил Нкемдилим.

Пререкания прервались узнаванием новой родины – атрибутов и обитателей своего этажа.

Несмотря на прошедшее время, их признали за своих, встретили с радостью и кое-какими почестями. Да и вообще им удалось спокойно пройти через все этажи. Этому особо не удивились, но в задворках сознания встречались призраки страха. В застольной беседе Кофи заметил:

– Честно говоря, больше всего боялся, что здесь могли произойти очередные переделы. И мы могли уже вернуться совсем в другое место.

– Это тебе только показалось, что все осталось по-прежнему, – ответил ему Изингома, де-факто уже ставший главным в их общине.

Изингома долгое время, где-то не спеша, где-то исподтишка подкрадывался ко всем людям; там парой слов обмолвился, там согласным кивком притерся… Так потихоньку везде стал своим, доверенным. А потом поймал момент и выбился в лидеры.

Но путешественники пока об этом не знали. Изингома же видел в вернувшихся бродягах угрозу своему достигнутому положению. Его мысли работали на то, как теперь его не потерять.

Изингома рассказал им, что здесь была настоящая война за свободное пользование арками, и что война вряд ли закончена окончательно. Информировал, что снова погибли десятки людей и что несколькими этажами выше одну арку, просто разбили.

– Хорошо, что ведущую вниз и выше нас, – добавил он в конце рассказа.

– А мы нашли целых два вида семечек, – продолжил разговор То историей про свои приключения. – Сначала мы нашли анашишки, а потом еще набрали вот этих спиралей.

– Точнее нашли-то мы сначала спирали, но прошли мимо них, – поправил его Эмека. – И только на обратном пути ты решился их попробовать.

– Чтобы убедиться, съедобны ли они, мы ждали целую дрему, после того, как То их наелся, – добавил Рилей.

Изингома и другие лузгали и чавкали новыми яствами, слушая походные байки.

– Почти как дома, – грустно вздохнул он. – Болтаем, грызем семечки.

– Не хватает только хорошего дивана и телевизора, – согласился с ним Кофи. – Когда я вспомнил про анашишки, я именно об этом и подумал. Но даже и без диванов все равно решил, что нужно идти за ними. Будет не так скучно. Да и немного разнообразней с едой. А то в холодильниках-то здесь такого не найдешь.

– Кстати о холодильниках, – вспомнил Изингома. – В мусульманской общине тех, кто не строго соблюдал правила, стали не допускать в столовую. Им приходилось уходить питаться на другие этажи. Обычно к малочисленным. Но их религиозные старейшины не пришли к единому мнению, правильно ли это. И их община распалась. Разделилась на две. В бо́льшей, где это правило утвердилось, фактически установилась монархия. А меньшая отселилась на другой этаж.

– Хм…, – многозначительно выдохнул Кофи. – Политические процессы здесь набирают обороты.

– То ли еще будет.

***

Весть о новом деликатесе довольно быстро разошлась по всем этажам. Кофи несколько раз еще ходил за семечками в лес, собирая каждый раз все большие команды, и увеличивая нагрузку на человека. Чем больше людей узнавали о них, тем большим дефицитом они становились. И увеличивающиеся сборы не помогали сломить тенденцию.

Уходя, Кофи каждый раз следил за тем, чтобы никто лишний не увязался за ними. К выводу, что нужно обязательно сохранить места произрастания семечек в тайне, они с Изингомой и остальными пришли сразу.

Возвратившись однажды обратно из похода, им воспрепятствовали подняться к себе на одном из латинских этажей. Требование было простым: отдать часть сбора за проход вверх. Им отдали мешок.

И это стало началом нового этапа в развитии нового общества. Семечки стали платежным средством. А товаров на обмен было не так уж и много. Самыми ходовыми стали проход через этаж и долго ждавший себе достойной цены секс. В течение длительного периода за него почти ничего достойного нельзя было взять взамен, кроме безопасности. Ну а безопасность со временем стала цениться. Теперь же предлагался новый товар – удовольствие. А это всегда было привлекательным благом. И секс впоследствии сумел завоевать известные позиции, перечеркнув длительный период своей недооцененности.

Как ни странно, но после продолжительных поисков только одной общине удалось так же найти анашишковые рощи. Остальные то ли сильно боялись уходить слишком далеко, то ли все-таки не туда ходили. Появление еще одной семечковой державы было встречено с некоторым энтузиазмом. Во-первых, диверсификация поставщиков и рост объемов поставки сулили новые возможности для торга, а во-вторых, это все же вселяло надежду, что и другим улыбнется удача.

И удача улыбнулась, но кровавой улыбкой.

Африканцы собрали небольшую группу в очередной поход. К ним пожелала присоединиться более многочисленная группа из другой общины. Часть африканской группы, которая не пожелала присоединения, была убита, оставшиеся в живых показывали дорогу. Но и их убили на обратном пути, чтобы избежать лишних политических неприятностей.

Глава 4

Наверняка в природе существуют такие странные люди, которые с умилением смотрели бы на капризного несносного ребенка в его лучшем спектакле. Например, это те, кто смог бы вспомнить себя в таком возрасте и состоянии. Но это вряд ли были бы родители ребенка, чувствующие свою неспособность подключиться к волне чада и окрасить ее в тона очарования. Так умела делать дама Фима, поражая своих коллег.

– Дама Фима нам сказала, что мороженое всем дадут только после урока, – убеждала Грета.

– Не хочу после урока, – топала ногами Матильда в пустом коридоре. – Я хочу сейчас.

– Но дама Фима сказала, кто не ходит на уроки, тем мороженое не дадут.

– Я не хочу на уроки, – не унималась Матильда.

– Но такие правила, – настаивала Грета.

– Не хочу правила! – по цепочке отрицала все Матильда.

– Ну, и не хочи, – махнула рукой Грета и побежала по коридору в класс.

Она, конечно, не знала и даже не задумывалась, что же ее больше задевало в таком поведении подруги: просто выпендрежное упрямство, слабость собственного статуса или возможность того, что Матильда сможет получить мороженое, не соблюдая правила. Грета по-детски вспылила, но через несколько шагов она обернулась.

– А еще дама Фима говорит, что кто не будет ходить на занятия, того не возьмут в Большой мир! Бе-е!

Матильда смотрела на Грету так, словно и это ее ничуть ни разу не задело. Но, будучи еще ребенком, она не умела радоваться тому, что это задевало Грету. Впрочем последнее Грета сама тоже не осознавала.

Матильда осталась одна и не знала, что ей делать. Ломать комедию для себя было не интересно, и часть Матильды, осознававшая это, уже готова была сдаться и пойти в класс. Но другая часть Матильды все еще протестовала, ей на урок идти не хотелось, но хотелось мороженого. Она знала, что мороженое есть в столовой, и все-таки перетянула Матильду туда в надежде, что удастся незаметно его взять.

Она прошла через зал столовой, зашла на кухню и стала гадать, в какой бы холодильник заглянуть для начала. Она стояла, не могла решиться, и вдруг услышала голос.

– А ты почему не в классе? – спросила дама Бэль.

– Я не хочу в класс, – ответила сурово Матильда.

– Но ведь без тебя не начнется занятие.

– Я не хочу занятие, – заладила Матильда, – не хочу занятие!

– А как же другие дети? Они ждут тебя. Им интересно послушать, какую ты расскажешь смешную историю сегодня.

– Я хочу мороженое, а не смешные истории.

– А! Так ты любишь мороженое!

Дама Бэль должна была что-то придумать, чтобы уговорить Матильду пойти на урок. Ведь совсем скоро уже начнутся основные занятия. А если дети будут пропускать занятия по языку, они не смогут понимать дальше.

Матильда, будучи теперь еще и пойманной строгой дамой Бэль, уже забыла про свои желания и в растерянности слушала добрый, мягкий, чистый, достаточно высокий, даже бархатистый, подсознательно воспринимаемый как убедительный голос воспитателя.

– Матильда, солнышко. Дай мне свои ручки, детка. Давай договоримся так. Ты пойдешь на занятие, расскажешь там свою самую новую историю. Если тебе будут громко, громко хлопать в ладоши, то дама Фима даст тебе два мороженых. Ты сможешь съесть их сама или угостить кого-нибудь. У тебя же есть подружки? Есть?

– Есть, – переключилась, наконец, на что-то другое девчушка.

– Ты ее угостишь, и вы будете вместе наслаждаться мороженым. А когда-нибудь она тебя угостит.

– Хорошо, – согласилась с уговором Матильда. – А если мне будут хлопать громко, громко-прегромко, то мне дадут три мороженых, – не столько спросила, сколько естественным образом интерполировала она.

– Так и быть. Договорились, дорогая моя, – ласково кивнула в знак согласия дама Бэль.

– А почему все говорят, что если я не буду учиться, то меня не возьмут в Большой мир? – неожиданно спросила Матильда.

– Это правда. В Большом мире хорошо. Там очень интересно и всегда много дел, – ответила дама Бэль. – Но чтобы туда попасть, нужно очень много уметь. – И там тоже мороженое не дают просто так, – добавила она, поглаживая Матильду по голове и слегка подталкивая в спину в сторону классов.

Матильда побежала в класс, где ее ждало много других детей. Одни были как она, другие чуть младше. Но все радостно зашумели, увидев ее. Дама Фима подбодрила их и Матильду, сказав, что они уже заждались.

Дама Фима включила мультфильм, в котором разные звери угощали друг друга фруктами. После просмотра мультфильма дама Фима стала разыгрывать сценки из него с детишками. Они тоже должны были изображать зверей и угощать друг друга фруктами. Потом они разыграли по одному разу несколько сценок из мультфильмов, которые были на прошлых занятиях.

В конце занятия дама Фима всегда предлагала детям рассказать всем какую-нибудь смешную историю. Первой вызвалась Матильда. В этот раз она сочинила такую небылицу, что дети еле дышали от смеха. Следующую историю рассказал маленький Эдик. Он был еще мал, чтобы придумать достаточно складную и при этом смешную историю, но дама Фима его тоже похвалила. Для нее было главным, чтобы дети стремились и учились говорить и привыкали думать на новом для них языке.

Между уроком и обедом детей отпустили на небольшую прогулку. Одни побежали гулять сами по себе, другие бросились купаться в фонтанах, третьи кружились вокруг воспитателей, которые фанатично занимались детьми все свое время. Они читали, рассевшись на квадратных газонах, рисовали мелками на дорожках, играли в разные подвижные игры вокруг деревьев или на специальных спортивных площадках.

– Матильда, не нужно так быстро крутиться. У тебя закружится голова, и ты упадешь, – заботливо повторяла дама Бэль, прекрасно зная, что детям как раз наоборот нравится, когда кружится голова, и что они ее не послушают.

– Я кружилка! – в восторге пищала Матильда

– И я кружилка, – повторяла за ней Грета.

– Девочки, только смотрите, не упадите, – причитала суетливая дама Бэль.

Но так и вышло. Матильда, кружившаяся в центре лужайки, шлепнулась на траву, перевернулась на спину и уставилась вверх, продолжая так же хохотать, как она хохотала, когда кружилась. А белые высокие стены с множеством окон, в центе которых была лужайка, продолжали свой хоровод. И Матильде уже казалось, что они образуют не квадрат, а круг. А окна вовсе не окна, они дымчатые кольца. И что это не они кружатся, а она. А может они в одну сторону, а она в другую. Кольца складывались в стройную пирамиду, вершина которой затягивала ее к себе, создавая ощущение полета. Матильде казалось, что она летит на зеленом ковре, на котором в фонтане льется вода, кружатся и падают другие дети. Ей хотелось, чтобы ковер так и летел, не останавливаясь, но он останавливался. А другие дети, хоть и пытались его раскрутить, но получалось у них это только для себя. У них ковер тоже останавливался, отчего Матильде было не так обидно.

Лужайки-ковры и фонтаны полностью были в распоряжении детей и после обеда до самого ужина, на который детей повели к себе. А площадку заняли дети с другого этажа.

***

Прошло достаточно времени, чтобы детям надоело кружиться на лужайке и переключиться на более сложные игры. Если считать местные дни, то прошло года два, а если смотреть на детей, то лет пять.

Теперь за ними было труднее уследить. И однажды они сильно напугали даму Бэль. Вроде и все были на площадке, но вдруг прибегают и наперебой начинают рассказывать:

– Там в лесу, мы думали там только деревья, а там стоят такие, – кричал Джимми и показывал скрещенные руки. – И еще такие, – он нарисовал в воздухе полукруги.

– Их много, – добавляла Шани.

– Они все в лесу, далеко, – Шэхриэру тоже хотелось добавить и от себя что-то.

– Да как же? – встревожилась дама Бэль. – Вы сами в лес ходили? Кто же вас одних отпускал?

– Да, мы не далеко ходили, – тихонько загундосила в оправдание Араксия.

– Ну, как же не далеко. А Шэхриэр говорит, далеко, – негодовала дама Бэль.

– Ну, мы не хотели далеко. Просто… – продолжил Эдик.

– Ох, как я сейчас даме Фиме про вас расскажу, – пригрозила дама Бэль.

Но на самом деле дама Бэль не столько хотела припугнуть детей, сколько испугалась сама. Но не за детей, поскольку они были здесь, а в общем. Ведь подумать можно было все что угодно, слушая такие истории: много, стоят, то ли с крестами, то ли руки просто скрещены. Она позвала даму Фиму, господина Фридриха и господина Туана. Вместе они попросили детей показать им то, о чем рассказывали.

Увиденное заставило взрослых задуматься. Они, конечно, и раньше понимали, что им мало, что известно об этом странном месте. Но находка детей оказалась кладбищем. Причем здесь были и мусульманские, и, судя по всему, буддийские, и христианские могилы, и могилы, устроенные по иным традициям. Все это наводило на размышления, порой ужасающие.

– Ну, вот. Хотели найти ответы на вопросы детей, а нашли только новые вопросы, – тихо сказал господин Туан.

– Да какие же тут вопросы? – возразила дама Фима.

– И правда. Молчаливые слова. Одни ответы, – поддержал ее господин Фридрих.

– Это вам только кажется, – так же тихо продолжил господин Туан. – А вы знаете, кто были эти люди? Они ведь здесь, очевидно, жили до нас. Но умерли. Отчего? А кто их хоронил? Ведь никто из нас про кладбище не знал. Куда делись те, кто хоронил? А вы говорите, нет вопросов.

*

Теперь дама Бэль старалась не упускать из виду ни одного ребенка, когда занималась детьми на игровых площадках первого этажа. А когда прогулка заканчивалась и дети уходили, она всегда провожала их печальными глазами. Несмотря на то, что следом за уходящей спустится другая группа детей, ей почему-то было грустно смотреть вслед деткам, поднимающимся к себе.

Много раз она пыталась представить себе, какими они станут лет через десять. Перестанут ли, наконец, искать, ждать маму и спрашивать, где она? И невольно она всегда приходила к мысли, а как она узнает, что прошло именно десять лет? Для себя она еще давно, когда детям было по три-пять лет, со слов самих детей, неуверенно показывавших на пальцах свой возраст, решила так: если ориентироваться по мальчикам, лет через десять они как раз должны возмужать.

***

Это случилось. И дама Бэль с трудом угадывала в детях ту маленькую Матильду и того забавного Эдика. Теперь они все чему-то научились, они стали целеустремленными и не тратили время по пустякам. У кого-то уже даже появились дети: маленькие, смышленые, дама Бэль иногда ходила на младший этаж.

Они смотрели на нее веселыми честными глазами, когда она с ними играла. Дама Бэль им улыбалась доброй улыбкой и иногда думала: «Они еще ничего не знают. Кем они станут? О чем будут мечтать?»

А все взрослые мечтали только об одном, чтобы и им посчастливилось попасть в Большой мир. А для этого нужно следить за собой, заниматься спортом и обязательно посещать занятия, чтобы уметь все делать.

В одном из мальчиков дама Бэль узнала, как ей показалось, Эдика.

– Это же сын Эдика? – спросила она даму Мингю, которая присматривала за малышами.

– Какого Эдика? Да мы и не знаем, кто здесь чей, – дружелюбно ответила Мингю, ласково подпушив малышу подушечку и поправив одежку.

– Вы не знаете? – удивилась дама Бэль.

– Конечно! Нам малышей передают из медики, а чьи они, они и не говорят нам. Угу-гу-шеньки, – дама Мингю заиграла с малышом. – Нам оно и зачем?

– Ну, как зачем? Знать, кто чей!

– А и из родителей-то все равно никого не знаем.

– Верно. Вы ведь здесь совсем недавно?

– Недавно. Ой Буль-буль-шечки! – дама Мингю поила ребенка из бутылочки.

– А мы с четырех лет за ними попятам смотрим, – запуталась в воспоминаниях снова дама Бэль. – Каждого знаем и по имени, и по походке, и по характеру.

***

«Основные занятия на сегодня, кажется, закончились», – думала Матильда.

Она так и не научилась не радоваться таким коротким учебным дням, хотя сильно изменилась с тех пор, как была совсем девочкой, и теперь записывалась на каждый новый факультатив, хотя бы только для того, чтобы узнать, о чем он.

Но на сегодня все факультативы отменялись, так как на этот день был назначен очередной медитест. Сейчас она спешила в медику.

«Кажется, Грете и Франчи я вчера напомнила, – вспоминала Матильда и проверила, не забыла ли она взять с собой свою карточку. – Тонкая, – подумала она. – С другой стороны, это же не аттестат. Даже лучше, что она не толстая».

В медике уже скопилось много народа. Многих Матильда не узнавала даже в лицо. Это были дети из других классов, младшего возраста.

У входа она встретила своего друга Карстена, с которым они дружили с детства, но сейчас, после определения выбранного занятия встречались намного реже. Они практически на ходу перекинулись парой слов и разбежались – девочки в одно крыло, мальчики в другое.

Матильда зашла в стол справок и протянула карту серьезной на вид даме Мартаске.

– А тебе в этот раз положено заменить карту, – сообщила дама Мартаска.

– А где это можно сделать? И что будет в новой? – спросила Матильда.

– Я тебе сейчас и выдам новую. В нее будет включено несколько новых докторов.

Матильда захлопала удивленно глазами.

– Да, да. Тебе уже пора, дорогая, – продолжила дама Мартаска. – И теперь тебе нужно будет приходить к нам на медитест в два раза чаще. Все должно быть под контролем.

Замена карты не заняла много времени. Матильда с интересом раскрыла ее. Новый список процедур в карточке вырос почти вдвое.

«Любопытно! – подумала Матильда. – Но врачи все объяснят, так сказала дама Мартаска».

Ее подругам, Грете и Франчи, тоже выдали новые карточки, что, вместе с пройденными процедурами, было предметом разговоров на целый вечер.

От Франчески они узнали, а ей сообщил Карстен, что ребятам карты не заменили. И более того, им не будет нужно чаще посещать медику. Лучше это или хуже, девочки так и не пришли к единому мнению.

***

Однажды дама Бэль и дама Фима беседовали за чаем и к ним подошли Матильда и Грета. Они разговорились. Матильда рассказывала, что у нее в оранжерее выросла новая дони́ка. А Грета поделилась, что она разучила на рояле новую пьесу.

– А ты помнишь, как ты боялась дня выбора занятия? – спросила дама Фима Грету.

– Да, конечно помню. Мы вместе с Матильдой хотели заниматься музыкой. Но дама Жура сказала, что Матильде лучше будет заняться садоводством.

– А вот Грете она сказала, что музыка – это ее. И особенно пение, – добавила Матильда.

– И я помню, – добавила дама Бэль, – как мы успокаивали вас после ужина. А после сна вы не хотели просыпаться и идти к даме Журе.

– Но дама Жура оказалась очень доброй, – вспомнила Матильда. – Даже странно, что мы так ее боялись. Но все равно хорошо, что вы нас тогда успокаивали.

– Вас было много, и у всех был день выбора занятия. Мы всех вас успокаивали, – сказала дама Бэль. – Но вы, девочки, были нашими лю…

Дама Бэль вовремя остановилась. Она вспомнила, что здесь они всегда учили детей, что не правильно говорить другим о том, что им нравится и, тем более, о том, что они любят. Любить кого-то сильнее, чем другого, вообще неприлично!

«Ой, какой ужас! Что бы обо мне подумали дети, – представила она, – если бы я договорила?»

Хотя она помнила, что раньше это было не так. Но почему-то здесь на Клетионе это было не принято.

Ей не объяснили, почему. Просто было сказано, что можно, а что нельзя. Конечно же, на другой чаше весов лежало неотвратимое. Она уже почти привыкла к этим новым правилам, но иногда еще нежность к тем, к кому волей-неволей привязался, кого любишь, давала о себе знать. Нежность неожиданно разражалась учащенным ритмом сердцебиений, которые становились иногда настолько гулкими, что руки сам сжимались вокруг голов этих таких еще молодых людей. Они были первыми детьми в ее жизни, ставшими очень дорогими, о которых она понимала, что несет ответственность за их судьбы. А первые всегда остаются первыми и особенными, с которыми сравниваются все последующие, пускай ты и к ним относишься с такой же нежностью.

«Впрочем, здесь и нежным быть разрешено только тем, – подумала дама Бэль, – кому на выборе занятия было определено заниматься воспитанием малышей».

– Ой. Уже пора бежать, – сказала Матильда. – У нас еще после обеда факультативы.

– А на какие же факультативы вы сейчас ходите? – поинтересовалась дама Фима.

– Сегодня мы решили вместе пойти на факультатив по играм. Нам рассказала Франчи. У нее это выбранное занятие. Они учатся играть в разные игры. Она уже столько игр знает! Невообразимое количество!

– Невозможно придумать игру, которой бы Франчи не знала! – добавила Грета.

– Неужели кроме игр они ничего не учат? – стало любопытно даме Бэль. – Я, честно сказать, раньше и не слышала, что есть такое выбранное занятие.

– Его ввели совсем недавно, – пояснила Матильда. – На занятиях они еще учатся подготавливаться к играм: надувать мячи, готовить краски, рисовать разные карточки, плакаты… Они все, кто изучает игры, так красиво рисуют! – Матильда была искренне восхищена этим.

– Там, кроме факультатива по играм, ввели еще несколько выбранных занятий, – добавила Грета. – Дама Жура, конечно, расскажет лучше.

– Я помню, что добавили пение. Ты, Грета, кстати, тоже хотела записаться на этот факультатив. А так же добавили какой-то массаж, пока не знаю, что это, и кулинарию, – перечислила все, что вспоминала, Матильда.

– Это ты меня вообще-то уговаривала пойти на пение! – удивленно возразила Грета.

– Ну, ты же вроде согласилась! И надеюсь, не жалеешь.

– Пока не жалею! Но я пока только записалась, и еще не ходила, – ответила Грета.

– Вы такие умницы! Знаете все факультативы, которые появляются! – похвалила их дама Фима. – И с охотой ходите на них.

– Это Матильда меня на все факультативы за собой водит, говорит, чтобы ей одной скучно не было, – уточнила Грета.

– Конечно, мы знаем факультативы! Ведь везде уже говорят, что скоро кого-то возьмут в Большой мир. Поэтому нужно знать как можно больше, чтобы взяли тебя, – объясняла Матильда.

– Скоро, да не скоро! Сначала, я слышала, откроют Горный дом, – уточнила дама Бэль.

– Сначала открывают Горный дом, потом построят паром. И как только его построят… – замечталась Матильда.

– Паром уже начали строить. Сегодня читала в последнем информационном листе, у центрального входа, – поправила ее Грета.

– Уже? Ура! – захлопала Матильда. – Я последний лист еще не читала, но я же говорю, скоро!

– Через пять обиоров закончат Горный. И потом, ну, еще два обиора, может, – добавила Грета. – Так было написано.

– Девочки, а вы не знаете, мы сможем попасть в Горный, и на паром посмотреть? – спросила дама Фима.

– Конечно, сможем. На крыше нашего Белатория построили старты. Такие же будут в Горном, – рассказала Матильда. – Будут летать гоны туда и обратно.

– Сколько всего происходи вокруг! А мы с тобой, Фима, сидим и чай пьем, – засмеялась дама Бэль. – Как только откроют, обязательно с тобой полетим. Надо же посмотреть!

– Ладно, Матильда, уже пора! – поторопила Грета.

Девочки побежали и по дороге в класс встретили Франчи. Но она почему-то не торопилась.

– Франчи, Франчи! – подбодрили ее девочки. – Ты разве не торопишься в класс?

– Зачем туда торопиться? – безразлично ответила Франческа.

– Как зачем? – изумилась Матильда. – Уже скоро начнутся занятия. Нужно быть вовремя! Ты куда идешь?

– На игры.

– Тоже на игры? И мы туда. Идем скорее.

Матильда и Грета заметили, что Франческа в каком-то странном настроении. В таком они ее раньше не видели. Они даже не смогли подобрать слова, чтобы сказать Франчи, как она выглядит. А Франческа просто была сильно расстроена. Но сейчас об этом говорить было некогда. Они подбодрили подругу и втроем заторопились к школьному этажу.

После этого факультатива был еще один. Матильда и Грета разбежались по другим студиям, Франчи осталась. Но они договорились встретиться и пойти вместе на час спорта. И уже там Грета поинтересовалась у Франчи.

– Франчи! Что с тобой? Ты сегодня очень грустная.

– Карстен сегодня не пришел обедать. Наверное, обедал где-то в другом месте, – грустно ответила Франчи.

– Ну, и что теперь? Завтра придет! – удивилась Грета.

– Не придет!

– С чего ты взяла? – Грета не понимала, что могло так беспокоить Франческу в том, что Карстен обедал где-то в другом месте.

– Он, наверное, не хочет со мной обедать.

– Откуда тебе это знать? – А этот аргумент Грету совсем запутал.

– А где он тогда был?

– Ну, был занят.

– Чем он может быть занят? Все занятия идут строго по расписанию!

– Ладно тебе. Подожди до завтра.

– Он не приходил уже два дня, – добавила Франческа.

Грета задумалась.

– Все равно, мало ли что бывает. Он придет, и все прояснится, – попробовала ее успокоить Матильда. – Ты лучше вот что скажи. Ты после обеда тоже ходила на игры? Но это же твой основной предмет.

– Ничего. Это же не запрещено? Да и больше ничего интересного нет, – Франческу не успокаивали объяснения девочек по поводу Карстена, поэтому отвечала она без настроения. – Я хожу на два факультатива, а остальное время тоже изучаю игры.

– Боюсь, так ты будешь мало знать. Тебя могут не взять, – предположила Матильда.

– Ну, и пусть.

– И что пусть? Ты здесь что ли хочешь остаться? Тогда тебе придется стать дамой и учить других.

– Разве это плохо?

– Нет. Не плохо. Но я бы не хотела остаться здесь. Скорее бы нам уже выдали аттестаты.

– У тебя, наверное, будет красный и толстый, – несколько с ухмылкой предположила Франческа.

– Ой, я на это надеюсь, – ответила Матильда. – Он наверняка будет толстым. Я столько факультативов посещаю!

– А мне знаете что интересно? – сказала Грета. – Кого возьмут первым?

– А мне это совсем не интересно, – возразила Франчи. – Какая разница?

– Как же не интересно? А еще интересно, вернется ли он хоть не надолго, рассказать нам, как там, в Большом Мире? – продолжила мечтать о своем Грета.

– Так известно же! Из Большого мира вернуться нельзя! – ответила Матильда.

– Это так говорят. Но мы еще не знаем этого точно.

– Как не знаем точно, есть ли он вообще, этот Большой мир? – поддержала ее Франчи, но высказала еще более сильное сомнение. – И даже если есть, то возьмут ли туда кого-нибудь из нас. Может там и без нас хватает.

Авдей топтался в фойе университета и пытался вызвонить Ярика, но Таша помешала ему услышать гудки «занято».

– Ты сегодня никуда не торопишься? – улыбнулась она.

– Да не то чтобы… Сейчас только Ярик освободится, и летим, – ответил Авдей.

– Да? Ну, он только-только зашел к Натану Санычу. Я как раз выходила когда.

– Надеюсь, он быстро.

– Ну, да! У Натана быстро не отделаешься! – заметила Таша. – Мне Натан, представляешь, хочет на следующий год еще одних первокурсников всундучить!

– Это лучше, чем старичков, которых ты знаешь, как собутыльников, и которые тебя знают в таком же качестве, – подколол ее Авдей.

– В каком качестве? – вспыхнула Таша. – Щас как тресну.

– Тихо, тихо, – остановил ее Авдей. – А то Натан Саныч увидит, как ты уничтожаешь научные кадры. Тогда тебе не только первокурсников не дадут, но и остальных отберут.

По коридору как раз спешил Натан, за ним по обыкновению с телефоном в руке, плащом наперевес и чемоданом пытался спешить Ярик. Встретившись и распрощавшись со всеми в фойе, Ярик и Авдей побежали на выход.

– Слушай, Авдей, завтра подменишь меня на последней лекции? – попросил Ярик. – Шеф со старой работы нашел меня, очень просит продуть одни бумаги.

– Это какая будет пара?

– Четвертая.

– Подменю. Хорошо. Что-то случилось?

– Нет. Ничего не случилось. Говорит, нужно срочно позарез, а быстро у них еще никто не научился.

– Это, который Константиныч? – уточнил Авдей.

– Ян Константинович, – поправил Ярик. – Он самый.

– А продуть бумаги, это… – задумчиво повторил Авдей, пытаясь расшифровать профессиональный, видимо, термин.

– Это значит прогнать и утвердить по всем инстанциям, – пояснил Ярик, – с максимальной скоростью.

– Ты у него все еще работаешь что ли?

– Нет. Но иногда он по старой памяти просит, когда вопрос совсем не терпит. Не хочется отказывать, связи терять, да и сноровку, – подмигнул Ярик. – Вдруг и себе пригодится так же что-то выбегать в этих коридорах! А Ян Константинович хоть и махинатор, но нормальный мужик.

*

На следующий день в очередной администрации с очередной коробкой конфет и всем остальным, что положено по райдеру, Ярик проталкивался по людному коридору, заставленному столами, стульями и людьми, к заветной двери. Ярик старался не обращать на людей внимания, тем более не вглядываться в их разные, но одинаковые лица, словно боясь заразиться. Выражение этих лиц говорило, что люди уже для себя решили, кто они в этой жизни, и лишь иногда они позволяли себе беспомощные выбросы гордости:

– Куда вы претесь!

– Туда же, куда и вы, – надел снова вежливо-хамскую маску Ярик, припомнив, что здесь или нагло, или долго.

– По ногам давайте еще!

– Не обращайте внимания и извините.

– Здесь все туда стоят!

– У меня по записи ровно на четыре, – отпустил учтиво-высокомерно-важно Ярик.

– Здесь, может, у всех по записи!

– Значит, мне только спросить! – давно уже не боясь никого разозлить, молвил Яр.

– Молодой человек, имейте совесть! – неожиданно очень смелой интонацией одернул Ярика еще кто-то из очереди.

– О! Митек! Здорово! А ты здесь откуда, мил человек? – удивился, подняв голову, Ярик.

– Прет, никого вокруг не видит, – по-свойски наехал на него Митек.

– Если честно, даже не смотрю по сторонам, – признался ему на ухо Ярик. – Здесь как с патрулями, лучше в глаза не смотреть! Только там, потому что тебя сразу остановят, мол, едешь, волнуешься, а здесь совесть проснется. Потом ищи новую работу! А ты здесь чего?

– Да туда, куда и все.

– К Рыбийжирской?

– К ней. Вторую неделю пытаюсь попасть. И ты к ней же?

– Ну, да. У меня запись на четыре часа. Не проворонить бы.

– Рыбийжирская не терпит опаздывающих? – съязвил Митек.

– Не терпит! Это точно! Это же простои и убытки! А мог бы быть кто-то другой по записи на это время, кто бы не опоздал, – обрисовал ситуацию Ярик. – А что у тебя?

Ярик посмотрел документы Митьки, молча забрал их с собой и через несколько минут вынес их, и, забрав Митьку из очереди, вышел на улицу.

– Слушай, спасибо большое. Как ты все так быстро сделал? – удивился Митек.

Митек обратил внимание, как резко преобразился Ярик в лице и интонациях, покинув казенные кулуары, в обычного Ярика, которого он знал уже семь лет.

– Когда тебе нужно успеть еще в три места до вечера, а все печати должны быть завтра на столе у директора, то поневоле научишься все делать быстро. Хорошо, хоть шеф не ограничивал никогда ни в чем. Так сказать в представительских расходах! И особо не контролировал, – он подмигнул Митьку, мол, иногда и для себя пользовался возможностями.

– Но, честно, говоря, я тебя не узнал. Даже не ожидал от тебя такого! – Митек процитировал несколько из услышанных фраз Ярика.

– Сам ненавижу. Но здесь либо так, либо долго! А долго нам некогда! Ладно, с этим делом все. У тебя как дела?

– Да у меня все нормально, – сухо ответил Митек.

– А вот вид у тебя, как будто тебе чего-то не хватает, – заметил Ярик.

– Всегда чего-то не хватает. В этом смысл жизни! – многозначительно ответил Митек, задрав брови.

Но фраза прозвучала не как ответная юмористическая зарисовка, а как выношенная эпитафия.

– В философию подался? – заподозрил неладное Ярик и так же многозначительно улыбнулся другу. – Как Тамилка?

– Тоже нормально, вроде, – пробурчал Митек.

– Мне Ноннка рассказывала, что вы опять поразбегаться решили. Она говорит, в последние полгода вы вообще зачастили с этим.

– Вот женщины! Нет бы задуматься! Они сначала всем подругам все расскажут! – всплеснул Митек

– Ага. Нет бы задуматься, – повторил Ярик, указывая на машину впереди, – а потом поворотник включать. Сначала моргала влево, потом переключилась вправо, теперь снова влево. Так вы-то из-за чего поссорились? – вернулся Ярик к теме. – Из-за того, что она принесла в дом третьего котенка? Ноннка просто, как вариант, предположила такую версию.

– Да ну, че ты такое говоришь, при чем тут это?

– Не че, а что! – подколол Митька Ярик, чтоб немного разбавить краски.

– Да что ты такое говоришь, при чтом тут это? – членораздельно повторил с поправками Митек.

– Так все равно лучше, – улыбнулся Ярик. – Ладно, тогда рассказывай сам, на что вы на этот раз наступили.

– Ты же все и так знаешь от Ноннки.

– Неа. Причины она не рассказала. Только придумывала. Ты же знаешь, у них эта женская солидарность против мужиков… Грудью встанут! К сексу допустят! Но не раскажут! Так что, рассказывай.

– Вот скажи, – чуть помолчав, разродился Митек, – что хочет услышать женщина на вопрос «Ну, как?», перекрасившись из рыжего цвета в черный, учитывая, что три месяца назад она перекрасилась из черного в рыжий?

– Могу предположить, что она хочет услышать, по крайней мере, что-то отличное от «мне все равно». А ты, наверное, сказал, что тебе все равно, какого она цвета, и что тебе надоело, что она постоянно его меняет. Это из-за этого вы разругались?

– Нет, конечно. Это я так, вспомнил. Просто мы разные, наверное, – добавил он, чуть помолчав, пока не загорелся зеленый светофор, как бы разрешив ответить.

– Помнится, лет пять назад ты говорил, что вы чуть ли не во всем похожи. Шутил еще, хорошо, хоть пола разного!

– Помнится, – подтвердил Митек. – Но оказалось, мы не идеально друг другу подходим.

– Вот ты даешь! Идеально друг другу могут подходить только пробка и дырка в ванной! – огорошил Митька Ярик. – Но ведь у вас было столько общего!

– С тех пор прошло какое-то время, – многозначительно произнес Митек.

– Не на столько большое, – возразил Ярик, – чтобы стать совсем другими людьми.

– Когда ты меняешься сам, это естественно. И происходит это не быстро, как правило, – рассказывал или, скорее, рассуждал Митек, возможно даже на ходу пытаясь поймать то самое ощущение, которое далеко не любой человек сможет расшифровать с первого раза. – Когда люди вокруг меняются, это тоже нормально и плавно. Но когда люди меняются в твоих глазах... А это происходит внезапно! Это даже пугает.

– Ну-у, – задумался Ярик. – Если люди изменились, то они, понятно, меняются в глазах других.

– А я не утверждаю, что люди изменились… Это трудно объяснить. Человек-то сам, может, резко и не изменился, но в какой-то момент ты вдруг начинаешь видеть его иначе. И все! Это для тебя уже как будто другой человек. Чужой! Человек!

– Просто так, вдруг?! – Ярик пытался подобрать что-то похожее в памяти, но беспричинность оказывалась слишком сильной степенью свободы. – Причина есть всегда! – попытался убедить он Митька.

А где-то по периферии мысленного процесса обоих друзей стелилась полуощущениями практически одинаковая мысль. Каждый из них медленно додумывал ее части. И попытайся они произнести все вслух, у них могла бы выкристаллизоваться некая истина или хотя бы просто причина, объясняющая, почему человек, увы, способен бросить то, что у него есть. Бросить, даже не имея уверенности, что сможет найти что-то лучше. Конечно, люди не хотят верить, что уже имеют лучшее из того, что может быть. Они не готовы смириться с парой недостатков…

Но каждый из них продолжал витиевать вежливый разговор. Ярик пытался ненавязчиво узнать подробности и в меру допустимого повлиять. Митек старался уйти от ответов, так чтобы это не было слишком заметно.

– Так уж и всегда?! – не столько возразил Митек, сколько воспользовался возможностью увести разговор.

– Если ее нет, то это просто ты ее не знаешь. Или не осознаешь. Или не хочешь ее признавать, – рассуждал Ярик. – Так что, давай разбираться.

Ярик бегло махнул взглядом на своего пассажира и обратил внимание на его выражение лица. Митек не сразу ответил, а Ярик не стал сразу сбивать его с мысли.

– Может, не просто так, продолжил, наконец, Митек. - Может, все-таки какая-то мозаика, наконец, сложилась. Что-то словно щелкнуло, переполнилось, не знаю…

– Это ты где-то начитался парапсихологий всяких что ли? И думаешь, что все стали другими?

– Ничего я не читал и ничего не думаю. Тем более обо всех. Говорю, как ощущаю. Я же говорю, самого пугает.

– Мне кажется, ты все-таки все очень далеко заводишь! А был ведь когда-то нормальным материалистичным археологом! – гы-гыкнул Ярик.

– Завожу? Не знаю… – выдохнул Митек. – Но зато я, наверное, теперь знаю другое…

Ярику пришлось посодействовать, чтобы Митек не перевел задумчивую паузу в разряд «ну, значит, можно и вовсе не отвечать».

– Да? И что?

– Когда зайдешь слишком далеко, оттуда уже кажется, что некуда возвращаться, – проговорил Митек, постепенно замедляя речь.

Снова тишину пришлось разрывать.

– Ну, и что теперь? Ты-то, я надеюсь, все-таки планируешь возвращаться? – многозначительно спросил Ярик, осознав, что ситуация все-таки не такая уж и простая.

– Да что теперь! Пойду седня куда-нить в кабак, – приободрился голосом Митек, – подцеплю бабочку какую-нибудь. Тебя, извини, не приглашаю! – улыбнулся Митек, намекая на известные обстоятельства.

– Ты пользуешься такими услугами? – удивился Ярик.

– А что делать? – удивился Митек. – Секса хочется чаще, чем общения с девочками.

– Ну, вы хотя бы разговаривали?

– Пробовали, – попытался сократить разговор Митек.

Ярик справился с очередным перекрестком, давая Митьку возможность самому передумать.

– А Нонна говорит, что не пробовали, – наконец разочаровал Ярик Митька тем, что разговор не закончился.

– А, так ты все-таки все знаешь! – зацепился снова Митек.

– Нет, Мить, не все, – с грустью сказал Яр. – Ну, что-то мне все-таки было дозволено узнать! Тамилка жалуется, что ты ей всегда что-то не договариваешь. Ей не просто тебя понимать.

– Неужели то, что я делаю, имеет меньшее значение, чем то, о чем я не говорю? – вспыхнул Митек? – Я тоже ее не понимаю!

… Что не так уж и редко бывает у людей. Параллельный разговор каждого с самим собой продолжался. Говоря о непонимании, можно предположить так же и нежелание понять. И в результате люди считают минусы, перевешивающих все преимущества. А их зачастую больше, но их заслоняет собственный эгоизм. То, что ему не нравится, он видит как под лупой с прожектором. А все остальное для него мелочи. И, конечно же, надежда, что где-то есть идеал, гонит человека на авантюру поисков. Эгоизм и надежда – гремучая смесь.

– Говоришь-то ты правильно, – одумался Ярик. – Но почему со мной? А ты ей об этом говорил?

– Не помню.

– Ну, так скажи!

Митек молчал, делая вид, что думает. А может и правда думал, Ярику, не имея возможности разглядывать собеседника, не удалось это понять.

– Или вы больше не встречаетесь? – настойчиво не давал закончиться разговору Ярик.

– Не встречаемся, – проугрюмил Митек.

– Позвони Тамиле, – отчасти советуя, отчасти командно предложил Яр.

Никак не заканчивавшийся разговор уже начал раздражать Митька. Но он не хотел переходить на резкости и грубости, и уже старался сдерживаться, понимая, что Ярик это делает не из худших побуждений.

– Я вынужденно подвергаю твою просьбу непониманию, – в своем духе ответил Митька.

– Ты хочешь, чтобы я позвонил? – не унимался Ярик.

Митек снова творил многозначительную паузу.

– Так я позвоню!

– Не стоит, – тихо, но все-таки прорвало Митька.

– Что значит не стоит? Ведь вы в самом деле подходите друг другу, что с вами произошло? – теперь вспыхнул Ярик.

– Я уже все рассказал, – выдохнул Митек.

– По-зво-ни ей! – давил Ярик

– Нет. Не буду, – лаконично закончил Митек интонацией, в очередной раз не предполагающей продолжения.

– Так значит, по девочкам? – неожиданно взял другую палитру настроения Ярик. – Ладно, поговорим еще о тебе и твоем поведении, – засмеялся он, – созвонимся.

Я сейчас сворачиваю налево. Тебе, я так понимаю, туда уже не надо. Тебя где здесь лучше высадить? – спросил Ярик, пытаясь перестроиться в правый ряд и одновременно поднять тон разговора.

– Да вот возле башни нормально будет. Я практически уже дома. Спасибо, что подбросил.

– Всегда рад! Ну, я тебе позже позвоню, поговорим еще. Имей в виду! Пока, дружище!

– Пока! Ты мне сегодня здорово помог!

*

Виолетта вернулась домой, где ей на встречу кинулось самое верное, после мамы, конечно же, существо в ее жизни. Виолетта сняла ботиночки с раскапризничавшейся по погоде дочки и, взяв ее на руки, направилась в комнату. Но разве можно пройти мимо глаз прождавшей весь день собаки? Виолетта погладила ее одной рукой по голове, потрепала холку и позволила облизать себе одно ухо. От мокрой щекотки она втянула шею в плечи.

– Ах, ты мое неспокойство! Обещаю, Бубён, сегодня я пойду с тобой гулять. – Бубён, стоя во весь рост на задних лапах, практически обнимал Виолетту, державшую на руках дочь. – Да, мой белый. Я пойду, а не этот пузатый тихоход. И мы набегаемся с тобой, насколько тебя… – Виолетта поняла, что обещает, наверное, слишком много, – …насколько меня хватит.

Осторожно расстегнув уснувшей во время прогулки дочери легкую кофточку, и уложив ее в кровать, она устало упала в пружинящее кресло. Сию же минуту возле нее оказался Бубён. Виолетта набрала Ярика.

– Привет, Виолетта, – раздалось из трубки.

– Привет. Слушай, тебя шеф нашел? – спросила Виолетта.

– Да, нашел.

– Ничего, что я дала ему твой новый номер? Ему нужно было срочно, он решил, что быстрее объяснить все напрямую. Ты трубу не берешь. Он сразу мне звонить. Был уверен, что я тебя моментально найду.

– Нормально. Мы с ним уже обо всем договорились и все порешали, – успокоил ее Ярик. – Как дела у тебя?

– Все хорошо. У вас как? Вы давно не заходили к нам? Сами-то мы еще по гостям не ходим, а без гостей нам скучно.

– Да Ноннка тоже буквально недавно предлагала сходить к вам, – ответил Ярик. – Говорит, Пела, наверное, уже и ходить начала, а то и говорить!

– Ну, вот! Приходите! – обрадовалась Виолетта и тепло улыбнулась, что Ярик почувствовал эту улыбку на другом конце телефонного разговора. – Узнаете!

– Хорошо, как соберемся, мы обязательно вам позвоним, чтобы не свалиться неожиданно на голову – пообещал Ярик.

– Договорились. Ждем тогда. Потом и поговорим обо всем.

– Хорошо! Давай, Виолетт!

– Привет Ноннке! – напоследок добавила Виолетта.

Отложив телефон, она посмотрела на скучающего у ног Бубена и улыбнулась ему.

– Что же с тобой делать? Иди ко мне, – сказала Виолетта и спустилась с кресла на пол. – Пелочка моя уснула. Я всех обзвонила. Теперь можно и с тобой побеседовать. – Пес облизал Виолетте ухо, руки и улегся возле, положив голову на колени и уставившись в глаза хозяйке.

«Сколько же в тебе преданности!? – подумала Виолетта. – И отчего вы так цените людей? Ведь мы, по сути, держим вас дома как игрушек, ради забавы. А вам ничего больше и не надо, кроме как внимания. А что мы? Мы зачастую не уделяем вам столько внимания, сколько вы хотите. Что-то ведь нас так связывает? Вот уличные собаки, и не скажешь, что они сильно привязаны друг к другу. Отчего ж вы так сильно привязываетесь к людям?»

Виолетта посмотрела в глаза Бубену.

– Да? Ты так считаешь? – задумчиво произнесла Виолетта. – Нет, белый. Я не бросила, не променяла тебя и не разлюбила. Просто у меня стало меньше времени даже по вечерам.

Зато у нас с тобой появились карапуз и… Что ты так на меня смотришь? Между прочим, ты раньше спал возле меня, а теперь спишь возле Пелы. Я же не обижаюсь на тебя?! Да! И толстопуз появился. Тот самый, который с тобой гуляет иногда аж по два часа. Когда я так долго с тобой гуляла? Я всегда допоздна работала, – вздохнула Виолетта.

Хм, толстопуз…, – улыбнулась она. Пес вопросительно посмотрел ей в глаза. – Хоть ты, Бубён, и называешь его толстопузом, – возразила Виолетта, – но поверь мне, это не ленивое бремя, это плотный живот, под стать крепким рукам и спине. Ты бы на себя посмотрел. Хочешь сказать это еще после зимы?

И она сама усмехнулась тому, что это, якобы, Бубен называет Герасима толстопузом.

– Скоро, кстати, – обратилась она к жарко дышащей у колен собаке, – снова на работу. Шеф не хочет еще один сезон работать с моей заменой. Правда он пока не знает, что я выйду, а потом, надеюсь, снова уйду.

Конечно, – продолжала Виолетта разговор с псом, – а то Пелагея подрастет, чей сон ты тогда будешь охранять? Еще к нам приедет бабушка. Помнишь ее?

Бубён поднял глаза и грустно опустил.

– Ты больше любишь гулять со мной? Они не любят с тобой бегать? Зато толстопуз далеко бросает палку! Ты же помнишь?

Бубён снова поднял взгляд, как бы поддерживая беседу.

– Ну, и что, что его зовут Герасим!

Пес облизнулся.

– Вот, я знаю, что ты его тоже любишь! Как и я, – заключила Виолетта. – Ты тоже считаешь, что он хороший? – Виолетта улыбнулась Бубену. – Да ты мой хороший, спасибо тебе. Ты меня и раньше всегда понимал, и теперь. Теперь я буду совсем уверена, что все сделала правильно. Или что он все сделал правильно? – Виолетта немного ушла в себя.

Пес мирно прищурил глаза, встречая взгляд Виолетты, и прижал посильнее голову к коленям хозяйки.

– Ты на прогулках защищаешь его так же, как и меня? – словно не расслышав пса, переспросила Виолетта. – Какой ты умничка!

Виолетта прижалась лицом к голове собаки. Зашурудил дверной замок.

– А вот, кажется, и он.

Бубён поднял голову, и даже как будто хотел бежать, но и оставить хозяйку, видимо, решил, что не совсем хорошо. Он тонко заскулил, не то оттого, что приходится выбирать, не то, упрекая Виолетту, что та не торопится встречать.

– Ну, беги, Бубён, белоснеж. Встречай, – разрешила Виолетта, стараясь подняться. – Я тоже иду. Только тихо, Пелочка спит.

*

У Ярика дома было не так спокойно. Подрастающее поколение занимало пространство не пропорционально ни своему возрасту, ни воздухоизмещению. Придя домой, Ярик с трудом смог добраться по минному полю до спальни.

После продолжительных боев за разминирование квартиры Глеба удалось уложить спать. Нашлось время и поговорить.

– Нонн, что там Тамилка? – начал не совсем издалека, но и не сразу напрямик Ярик.

– Сумбурно периодически истерит, – ответила Нонна, словно как о слегка надоевшей новости.

Даже такое мимолетное пренебрежение в интонации немного удивило Ярика, но Нонна ощущала ситуацию немного иначе. Они по-бабски много уже чего перешуршали на эту тему, но Тамила по каким-то причинам не прислушивалась к советам подруг. И у Нонны просто уже опускались руки от своей беспомощности.

– Не помирились?

– Вроде нет. Если б помирились, я надеюсь, я знала бы, – убеждала себя Нонна в глубине их с Тамилкой дружбы.

– Тамилка чем-то объясняет эту разбежку? – продолжал Ярик, не слишком явно демонстрируя интерес к вопросу, прихлебывая чай и ковыряясь чайной ложечкой в блюдце.

– Она заявляет, что-то типа «у нее закончился бисер», – эмоционально, рисуя руками в воздухе эфемерные чертополохи, объяснила Нонна. – Что это значит? – она окончательно развела руками. Ярик непонимающе нахмурил брови. – Она ругалась на Митьку свинтусом за некоторые его выходки. Особенно когда они ссорились. Я так поняла, что какая-то вот такая здесь аналогия.

– Странная аналогия. В чем же Митек прям такой уж свинтус, интересно? – задумался Ярик. – Я чего-то за ним не замечал?

– Не всё, на что жаловалась Тамилка, я бы назвала свинством. Но может мы все-таки не все знаем? – продолжила рассуждения Нонна. – А, собственно, что? – теперь уже проснулся встречный интерес у нее так, что аж ложка остановилась перед губами.

Если мужчина задал больше одного вопроса на одну тему, то это уже не праздное любопытство! Эту мысль каждая женщина даже не думает. Она ловит ее подсознательно.

Ярик дальше не стал блуждать кругами.

– Организуй им как-нибудь тонко случайную встречу. Я не смогу так, как это умеете вы, – он жестами и интонацией дал понять, что это скорее женский талант.

– Зачем? – заиграла глазами Нонна.

– Ну, пускай встретятся, может еще наладится что… – Ярик надеялся, что такого простого объяснения будет достаточно.

– Нет, нет, нет! Так не пойдет! – Нонна понимала, что в этой партии козыря у нее на руках. – Ты меня просишь о чем-то, и не хочешь, чтобы я знала, что ты задумал?

Ярик не очень ожидал, что дознание будет на столько обязательным.

– Говори. Го-во-ри! – напирала Нонна.

Ярик еще отмалчивался.

– А вдруг это не очень удачная затея. А я женской интуицией это смогу почувствовать, – она улыбнулась несколькими улыбками сразу: доброй, искренней, ласковой, слегка обольстительной, полной надежды…

Но вглядевшись в глаза Ярику, она поняла, что есть женские штучки, а все-таки есть и мужские штучки, и Ярику, конечно, не хотелось бы о них говорить. Но это же не повод ей о них не знать!

– Яр, ну, пойми. Если я буду знать, зачем это, я смогу аккуратнее все устроить, не ляпну ничего лишнего, или как-то подготовлю Тамилку…

Ярик терпел свое молчание. А ее женское любопытство сильно расстроилось, и это не могло не отразиться на бровях, губах и других чертах лица.

Осознанно они это делают или нет, не имеет значения. Факт в том, что у женщин всяких штучек больше!

Ярик капитулировал. Но не полностью.

– Он хочет ей что-то сказать, – многозначительно произнес Яр с интонацией, что, мол, нам и не нужно знать, что именно, это их дело. – Пускай они встретятся и поговорят.

– Что он ей хочет сказать? – маленькая победа воодушевила Ноннку.

– Нонн, ну не надо. Я и сам не знаю, – Ярик понял, что его интонации не помогли.

– Это он тебя попросил о встрече?

– Нет. Я хочу попробовать дать им шанс поговорить. Он должен ей сказать.

– Ты же знаешь, я так не могу, мне хочется знать.

– Зачем тебе знать, что думают мужчины?

– Тамила, моя подруга! И я хочу знать, что ей хотят сказать. Ей и так плохо!

– Нонн. Я правда не знаю. Я хочу устроить им встречу.

– Яр, я сейчас надуюсь, – сгустила брови Нонна.

– Ой, мне так нравится, как ты это делаешь, – улыбнулся Ярик. – Я только ради этого и выдумал всю эту историю.

– Что? Правда что ли? – вспыхнула Ноннка. – Я тебе щас как что-нибудь выдумаю!

– Тихо, тихо. Шучу. Правда, Нонн, устрой им встречу. Хуже не будет. А на нас они, надеюсь, не обидятся.

Имилот Вейтел бережно раздвинул в стороны разрастающиеся тонкие плети тепатии, которая по замыслу садовника обязательно должна была преобладать в его кабинете, так чтобы листы партнерских соглашений с глобатиатами были хорошо видны. Вейтел считал, что они должны быть на виду, когда к нему заходят посетители. И он никогда не дожидался, когда садовник наведет порядок в кабинетных зарослях.

На глаза Вейтелу попался партнерский лист с тандемом Манкоа, и он вспомнил, что совсем скоро Манкоа начнет поставки новой продукции, разработанной совместно с его родным университетом Пианс. Он снова почувствовал гордость за работу своих коллег и выпускников и одновременно ощутил ту ответственность, которая ложится на университет при внедрении новой технологии.

Он подошел к окну и остановился. Перед его глазами мгновенно пролетел весь тот огромный путь, который они проделали, чтобы достичь этого почетного сотрудничества с одним из ведущих глобатиатов. Он вспомнил тот первый курс, в рядах которого был Деш, который теперь вот-вот получит звание имилота. Он вспомнил, как давно Деш запускал тот самый первый тестовый носитель своего принципа. И как упорно Деш запускал его снова и снова, добиваясь стабильности. Он вспомнил доклад Деша, который проводился на столь необычных новых линиях. Собственно, благодаря этому лигат, коих Вейтел видел не мало, особенно запомнился ему. Он и сам тогда впервые посетил новую линию.

Вейтелу даже захотелось снова увидеть новые линии и тот лигат. Он вник в информационный тон и позволил воспоминаниям взять себя на время в плен:

Новые линии существенно отличались от старых. Существенным, но не единственным, отличием было малое количество растительности. Ее завозили со старых линий, и постепенно она распространялась. Но на это требовалось время. Поэтому в текущем своем состоянии новые линии были очень экзотичным местом.

Однако, несмотря на экзотичность, сюда летели неохотно. Ни временно, на такие мероприятия, как лигат, ни на постоянно. Причиной этому были непривычные короткие асаны и арияды, и, как следствие, разорванные промежутки отдыха. К ним нужно было приспосабливаться. Но большинству из тех, кто приспособился к местным условиям, здесь все очень нравилось. В том числе и сами короткие арияды. Они уже напротив неохотно покидали новые линии даже на непродолжительные сроки.

Местом проведения лигата организаторы выбрали именно новую недавно запущенную линию. Это было сделано по нескольким причинам.

Во-первых, здесь было проще найти свободную подходящую площадку и договориться. Даже скорее договариваться не пришлось. Преферат линии с радостью предоставил территорию, так как подобные мероприятия привлекали большую аудиторию, а это могло способствовать популяризации новой линии.

Правда, могло случиться так, что большая часть участников решили бы принять участие в лигате удаленно. Организаторы, однако, приложили немало усилий, чтобы заинтересовать участников лигата, как слушателей, так и докладчиков, присутствовать на лигате лично. Вниманию посетителей предлагались удивительнейшие принципы, которые уже были в завершающем этапе разработки или напротив были только на стадии концепции, новейшие гоны, которые еще не вышли в серию. Можно было не только посмотреть на них снаружи или внутри, но и полетать. Экспонатов было много. Но самые интересные по регламенту планировалось открыть после научной части лигата. Чтобы зрители, получив необходимые сведения, могли с большим пониманием оценить их и понять суть нововведений.

Во-вторых, скудная растительность здесь была не только экзотикой, но и преимуществом – огромные совершенно свободные от препятствий площади позволяли свободно размещать и перемещать объекты любых размеров.

В-третьих, на этой новой линии и только здесь можно было найти почти уникальное место, позволявшее организовать круглоконжонную выставку, с которой посетителям не было бы необходимости уходить на отдых. Они могут быть зрителями, отдыхая, заряжаясь энергией Сиклана постоянно. Это неоспоримое преимущество наклонных линий, где может быть светло весь арияд, а асаны как таковые отсутствуют, так как свет Сиклана очень редко заменяется тенью Асаны.

На первую, выставочную, часть лигата тогда отводилось три арияда. Посетителей было много. Это, даже учитывая, что ученая аудитория в большинстве своем объявилась ближе к началу второй, научной, части, на которую так же отводилось три арияда.

Деш тоже смог тогда прилететь только к пятому арияду лигата, на который был назначен его доклад. Он взял с собой детей.

«Вряд ли им будут интересны доклады. Но они могут их не слушать, а пойти и осмотреть всю выставку. Поэтому совсем не обязательно лететь на выставку к ее началу», – рассуждал тогда Деш.

*

Префер лигата объявил:

– Следующий докладчик выступает по теме, которая становится все более и более актуальной в последние два десятка сиклонов. Эта тема все активнее вплетается в нашу обычную жизнь. Все чаще среди нас мы видим результаты исследований по ней. Эти самые результаты весьма разнообразны. Мы пользуемся ими. Они облегчают нашу обычную жизнь, помогаю в рутинных делах. По какому бы принципу они не функционировали, они стали незаменимыми нашими помощниками. Речь пойдет об ИААИ системах – искусственных автономных автоматизированных либо интеллектуальных системах. Докладчик по теме финант университета Пианс второй линии Деш.

Деш встал со своего места в первом ряду, поблагодарил префера за представление и, поприветствовав присутствующих, вышел в центр зала.

– Итак, – начал он. – Мой доклад носит название «Принцип 714 Сарбо». Оно в данный момент высвечено на первом слайде вместе с планом доклада. В первой части доклада я опишу научные основы и примененные подходы в построении данного принципа. Во второй части расскажу о развитии принципа и о полученных результатах. Третья часть – это традиционное активное обсуждение с вами. Скажу сразу, что это предпоследний слайд в моей визуальной презентации. Результаты исследований, проводимых нашей лабораторией настолько разнообразны и многомерны, что их трудно представить в виде звуко- или видеоряда. Поэтому прошу вас сразу настроиться воспринимать информацию в синхроне.

«714 Сарбо», так мы называем наш принцип, это химио-электрический принцип, построенный на основе элемента сарбо порядковый номер 714. В принципе «714 Сарбо» мы использовали только одну из семи устойчивых модификаций элемента сарбо. Еще три устойчивых модификации образовались в условиях принципа самостоятельно. Так же там образовалось около двух десятков неустойчивых модификаций. Но это ничтожные количества. Так что можно считать принцип «Сарбо» основанным только на элементе 714 модификации 6. Конечно, используется много других элементов, но конструктивно основным является названный. На основе сарбо формируются все базовые структуры. Остальные элементы, а некоторые могут даже использоваться в большем объеме, являются дополнительными, так сказать, наполнителями, так как не формируют базовых структур непосредственно принципа. Но могут являться важным условием стабильного существования.

Как вам известно, это не первый химио-электрический принцип. Их было несколько, и два из них получили широкую известность. Последний, правда, закончился неудачно. Но первый из упомянутых даже был внедрен. И каждый арияд рядом с собой мы встречаем устройства, реализованные по этому принципу. В своей сфере они очень хорошо себя показывают, но они довольно узко специализированы, так как не могут самостоятельно адаптироваться к новым условиям и к новым задачам. Именно этот пробел мы старались устранить, как главный недостаток технологий прошлых поколений.

В принципе «Сарбо» мы использовали несколько новых подходов. Во-первых, это жесткий каркас. Сама идея жесткого каркаса не нова, но в нашем принципе каркас так же химический. Он не является внешней составляющей экземпляра принципа. Каждый экземпляр формирует его себе сам.

Во-вторых, это система синхронизации всех процессов принципа. Каждый экземпляр принципа имеет свою независимую систему регуляции. Даже в случае нарушения одного процесса, по внутренней, по отношению к экземпляру, причине или внешней, эта система позволяет ему временно адаптировать все параллельные процессы к сбойному. Одновременно с адаптацией запускается процесс восстановления параметров сбойного процесса. Такой подход позволил добиться высокой устойчивости экземпляров. Они способны не только поддерживать себя в равновесии, но и точно таким же образом адаптироваться к изменениям внешней среды.

В-третьих, это аналогово-электрическая система внутреннего информирования и интеллекта. Хотя технически это одна система, но логически в ней можно четко выделить две обозначенные части. Первая – это система внутреннего информирования, которая интегрирована с системой синхронизации процессов и, по большому счету, управляет ей. И вторая – это собственно система интеллекта. Эти две системы в штатном режиме функционирования экземпляра в среднем на девяносто восемь процентов независимы. То есть силой интеллекта экземпляр практически не имеет возможности разбалансировать свои процессы и уничтожить себя. Но даже в тех двух процентах цепей информирования-синхронизации, которые могут управляться интеллектуально, в случае возникновения самоугрозы включаются защитные механизмы обратной связи, а так же блокировки интеллекта.

Принцип относится к категории способных к саморепликации. Это позволило нам провести весьма продолжительный эксперимент без вмешательства.

В принципе реализованы не все средства коммуникации, доступные нам. Экземпляры принципа могут воспринимать как информацию только звук и свет. И то и другое в несколько более узком диапазоне, чем способны мы.

Передавать непосредственно, то есть без использования посторонних объектов, они могут только звук. Спроектированный новый звуковой модуль позволяет достичь довольно широкого диапазона. Это обеспечивается тем, что хотя физически модуль имеет всего один источник звука, но он работает в четырех режимах. Фактически звук на всем диапазоне получается не однородным, то есть мы имеем четыре регистра.

В редких случаях для передачи информации они используют отраженный от себя свет, но данный способ менее эффективен. Всего реализовано семь систем восприятия информации. Но остальные призваны, скорее, обеспечить адекватное восприятие среды, чтобы ориентироваться в ней, нежели, как источник собственно данных. Таким образом, есть одна система коммуникации, полностью не доступная принципу. Поэтому принцип удовлетворяет требованиям безопасности.

Свои слова Деш подкреплял, синхруя дополнительно для всей аудитории выкладки и выжимки из продолжительных наблюдений за принципом.

– В заключение первой части доклада хотелось бы подчеркнуть одну особенность принципа, имеющую важное прикладное значение и, по нашему мнению, относящуюся к важным преимуществам, которое может влиять на решение о внедрении принципа. Экземпляр принципа не может существовать без четкой цели. При ее отсутствии, что случается крайне редко и считается ошибкой, у экземпляра снижается интеллектуальная активность, заинтересованность в поддержании себя в работоспособном состоянии, производительность. Начинается поиск фальшивых целей. В ряде случаев встречаются попытки заглушить процесс поиска цели. В худшем случае начинается деградация. Несмотря на то, что инициализация цели экземпляра – это достаточно тривиальная техническая задача, цели, сформированные без внешнего вмешательства, сильнее. А чем сильнее выставлена цель, тем большую производительность показывает принцип. Цели можно устанавливать совершенно различные, что обеспечивает весьма широкий круг применения принципа.

Деш выдержал небольшую паузу, позволяя слушателям осознать синхруемые им примеры применения принципа, удивляя при этом их реалистичностью, живостью и детальностью моделей. Только позже Деш сообщил, что это были не модели, а реальные кадры опытного образца принципа.

– Если есть вопросы по технической стороне принципа, – продолжил он, обозначая завершение первой части доклада, – прошу, задавайте.

Публика была представлена не только понятливыми учеными, но и дотошными, возможно, представителями конкурирующих кругов.

– Хотелось бы поточнее узнать, какие способы коммуникации не доступны в принципе «714 Сарбо»?

– Им практически не доступны вникновение в информационный тон и полностью не доступен синх. При обсуждении концепции нашей безопасности в условиях внедренного принципа, именно последний способ коммуникации мы сразу решили исключить из объема проекта. Он не реализован технически. Способ коммуникации через информационные тоны можно считать им тоже не доступным. Здесь причина проста. На элементе сарбо пока не разработана эффективная технология для построения такого рода коммуникационного модуля. Но мы не стали отказываться от этой темы совсем. Мы разработали свой прибор, и он был внедрен в принцип. То есть физически принцип имеет модуль, позволяющий ему оперировать тонами, но его эффективность мала. По нашей оценке много меньше эффективности, скажем, звукового модуля. Для сравнения у нас эффективность звуковой коммуникации, хотя она и является наиболее простой и удобной, в районе тринадцати-девятнадцати процентов от того информационного потока, который можем получить через информационный тон, но, тем не менее, мы тоже преимущественно используем этот способ общения. Фактически получилось, подавляющее большинство экземпляров принципа «Сарбо» не способны интерпретировать данные, которые может воспринять модуль из-за недостаточной четкости. Аналогично дело обстоит и с передачей информации этим способом. Лишь некоторые экземпляры могут сознательно использовать этот канал связи. Остальные же используют его в незначительной степени на неосознаваемом уровне.

– Вы говорили о двух подсистемах: внутреннего информирования и интеллекта. Они на девяносто восемь процентов независимы, а за оставшимися двумя следят механизмы обратной связи и блокировки. Можем ли мы понимать это как то, что экземпляр на сто процентов защищен от сознательного самоуничтожения? И даже если ему будет дано указание уничтожить себя, он не сможет этого сделать?

– Нет. Полной защиты не существует. И в процессе нашего эксперимента случаи саморазрушения наблюдаются, хотя и в ничтожных количествах. Надо так же отметить, что в подавляющем большинстве означенных случаев разрушение производится не с помощью сознательного подавление какой-либо из систем самого экземпляра, а все-таки с помощью посторонних предметов. Зачастую экземпляр ставит себя в такие условия, в которых, спустя некоторое время, авторазрушение становится неотвратимым.

Первая серия вопросов была непродолжительной. Деш собрался с мыслями и перешел ко второй части.

– Ну, что ж, – продолжил Деш. – Теперь перейдем к рассмотрению вопросов развития принципа.

Принцип был размещен на носителе, способный выжить в его условиях благодаря заложенным на уровне подсознания автоматическим реакциям. Условия на носителе подобны нашим: атмосфера, давление и другие параметры. Это логично, ведь внедрение принципа планируется в наших условиях. Значит, и тестировать его нужно в таких же. Основное отличие – это однонаправленная центральная гравитация.

Структура принципа уже на старте была неоднородна. Два процента форм были когнитивно-способными. Девяносто процентов форм можно отнести к низшим и примитивным формам. Оставшиеся восемь процентов – это промежуточные формы. Для эксперимента результативно-значимыми были упомянутые два процента форм. В их числе и исследуемая нами форма А, так сказать ключевая, отличающаяся от остальных когнитивно-способных бо́льшим потенциалом некоторых модулей, связанных с когнитивными возможностями.

Количество форм со времени запуска проекта сильно увеличилось за счет адаптаций и смешений форм. Форма А несколько изменилась внешне, но в целом сохранилась, хотя от нее так же образовалось несколько менее развитых субформ. Интересно, что сам принцип считает себя напротив произошедшим от них.

Форма А задумана как универсальная. Остальные – узкоспециализированные. К их числу так же следует отнести и образовавшиеся субформы формы А, которые в результате своего развития, оказались заточенными на ограниченный набор функций, связанных с жизнедеятельностью, но выполняемый с большей эффективностью.

В дальнейшем я буду говорить только о результатах развития упомянутой формы А.

Заселение на носителе было точечным. В данный момент, говоря о носителе, я имею в виду не целиком носитель, а только выделенный твердый объект с подогнанными условиями, то есть непосредственный субстрат. На нем принцип был размещен в оптимальной зоне. Принцип практически сразу стал стремиться расширить свой ареал. И это не было обусловлено ростом численности. Скорее это было желание обособиться, отличиться от других. В результате у них сформировались понятия «свое» и «чужое». И как следствие стремление обособить свое имущество от других. Но наряду с обособлением появилась необходимость объединения в группы. Причин две: необходимость общения плюс невозможность в одиночку охранять имущество и заниматься чем-либо еще.

Таким образом, принцип разделился на группы. Со временем они изолировались друг от друга в том числе и территориально на столько, что перестали общаться. Группы стали развивались по-разному: с разной скоростью, с разными приоритетами, с различными подходами. Кроме этого с ростом численности возникло деление на более мелкие формально независимые группы, зачастую взаимоисключающие, что выражалось в деятельной активности.

Следующим этапом развития стало возникновение обратной тенденции к объединению групп. Это совпало с ростом развития, отчасти им и было обусловлено. И, по-видимому, им же стало стимулироваться.

Само развитие шло неравномерным темпом. Чем больше знаний было накоплено, тем больше новых фактов открывалось. В данный момент мы наблюдаем существенный скачок в развитии. Сейчас они уже смогли покинуть пределы субстрата. Наблюдают за околосубстратным пространством, уже не только глазами. Для сравнения, всего один процент всего своего времени развития назад они только пытались строить механизмы для передвижения без использования живой силы. А шесть процентов времени назад они еще даже не догадывались о существовании электричества. Развитие так ускорилось, что нам пришлось понизить плотность времени на носителе, чтобы иметь возможность контролировать процесс с большей точностью.

Принцип в процессе развития показал себя как устойчивая форма, способная адаптироваться в широком диапазоне к изменениям внешних условий не только физиологически, но и стратегически, самообучаться и поэтапно находить решения возникающих задач любой сложности. А это главная цель, которую мы хотели достичь. Именно эта способность делает принцип универсальным.

Прошу ваши вопросы, – завершил свою речь и обратился к аудитории Деш. Желающие что-то уточнить нашлись сразу.

– Вы упомянули о существенном скачке в развитии принципа в последние несколько обиоров. А какие-то специальные меры принимались, чтобы ускорить их развитие?

– В процессе эксперимента никаких дополнительных мер мы не принимали. Мы строили когнитивный принцип, и нам было важно оценить их предел познания себя. Поэтому никакой информации сверх той, что осталась на носителе изначально, мы не давали. Принцип развивается абсолютно самостоятельно. Но изначально мы создали существенное разнообразие форм, сосуществующих в едином носителе. Считаем, что именно такое разнообразие, возможность его наблюдения и изучения, позволило принципу снова и снова выходить за пределы очередных границ развития. Мы только исправляли конструктивные ошибки и производили конструктивные доработки, внося точечные изменения. Значительная часть наших исправлений закрепилась, повысив стабильность экземпляров, унаследовавших эти изменения.

– Некоторые из принципов в своем развитии формируют феномены. Больше всего широкой общественности запомнился забавный феномен обратной возрастной субординации из принципа Хаита. Он был настолько удивителен и интересен, что даже перешел в наше общество, хотя и в несерьезной форме. А были ли отмечены какие-либо феномены в принципе «Сарбо»?

– Да. Были. Наиболее ярких феномена два. Один из них, принцип называет его «семья», заключается в том, что они объединяются в устойчивые маленькие группы, чтобы осуществлять репликацию. Очень интересно, что данный феномен сформировался у многих форм. Второй феномен они называют «вера». Но о нем пока не хотелось бы говорить подробно. Едва ли он будет интересен с точки зрения перехода в наше общество, хотя потенциал его прикладного применения нам кажется существенным и основополагающим.

– А как вы прокомментируете информацию о существенном снижении коэффициента устойчивости и развития принципа?

– К сожалению да. Этот аспект отмечался в прежних обнародованиях. Как большинство химических принципов, «714 Сарбо» так же в своем автономном развитии проявляет тенденцию к снижению коэффициента устойчивости и развития. В нашем случае это снижение весьма велико. И при этом, к сожалению, этот коэффициент показывал на протяжении всего эксперимента исключительно негативную динамику, то есть с ростом уровня развития снижался потенциал устойчивости. Но я подчеркиваю, это в условиях автономного развития. Нам хорошо известны причины этого. Одна из главных – это обратимость некоторых химпроцессов. Построить химический принцип, исключив такие процессы, невозможно.

– Сейчас, я слышал, они уже не так далеки от критического значения коэффициента, когда им придется бороться за сохранение себя.

– Это тоже верно. Форма А была задумана как двигатель развития, она наиболее способна изменять среду, все остальные формы адаптируется под нее. Но развитие почти загнали в тупик определенные интересы некоторых экземпляров. Их количество оказалось очень ограничено. Хотя, если анализировать в общем… Общество формы А пришло в такое состояние, что если любой экземпляр оказался бы на месте тех некоторых, то он действовал бы так же как они. Скорее некоторые были бы исключением из этого.

– Вам удалось определить причины этого?

– Да. В основе явления лежит стремление к выживанию. В ряде случаев оно приобретало гиперформу.

– Вы планируете как-то препятствовать этому?

– Нет. Тестовый носитель не имеет прикладного значения. Поэтому его развитие никак не будет корректироваться, – уверенно ответил Деш.

– За продемонстрированными цифрами, особенностями и успехами в Вашем докладе не нашлось места изображениям самого принципа и субстрата. Это связано с секретностью или отсутствием материалов?

– На самом деле изображение субстрата уже было продемонстрировано. Вращающийся голубовато-белесый шар, на фоне которого демонстрировались все цифры – это и был субстрат, его макро вид. Более детальные изображения, конечно же, имеются. Поскольку возник этот вопрос, предлагаю их посмотреть. Снова в формате синхрона.

Деш сам вошел в соответствующее состояние и ощутив в синхроне всю аудиторию начал вещать.

Во время демонстрации первого слайда присутствующие оказались на песчаном побережье Атлантического океана. Дул легкий теплый ветер. Солнце клонилось к горизонту, на фоне которого играли дельфины. Деш комментировал материалы:

– Здесь снята местность с наиболее благоприятными условиями для существования принципа. Подобные виды ассоциируются у принципа с отдыхом, романтикой. Форма А принципа на данном изображении отсутствует. Здесь представлены преимущественно статичные формы, относящиеся к восьми процентам ранее упомянутых промежуточных форм. Это растения. Если приглядеться, то в песке можно так же разглядеть некоторые подвижные формы. Так же здесь представлена одна из немногих выживших когнитивных форм. Обратите внимание на горизонт левее от звезды. Это дельфины.

Какое-то время публика переговаривалась между собой, обсуждая изображения принципа. Деш проецировал слайд с разных сторон, то позволяя всем лучше услышать плеск волн, шум прибоя, крики птиц, то позволяя лучше разглядеть мелкие детали.

– А за счет чего форма Дельфины так легко и быстро может оказываться под поверхностью субстрата и выходить из-под нее? – последовал вопрос.

– Это не особенность формы. Это особенность поверхности. Я уже упоминал о центральной гравитации субстрата. Благодаря в том числе и ей, большая часть парообразной воды сконденсировалась и охладилась. Жидкая вода покрыла всю поверхность субстрата. И только высокие его части выступают на поверхность. Преодоление поверхности воды в обоих направлениях не сложно и не опасно для принципа. Аналогичные условия встречаются и у нас, но не часто. Дельфины живут в воде. Попробуйте сейчас сами. Вы легко сможете сделать то же, что и дельфины.

Тем, кто попытался это сделать, Деш передал соответствующее ощущение: прохлады и легкости проникновения. Тем же, кто не решился подойти к воде ближе, оставалось наслаждаться податливостью теплого песка. Деш при этом продолжал:

– Плотность воды ниже плотности твердых тел. В ней можно свободно передвигаться, – пояснил Деш, и, подождав еще немного, предложил: – Полагаю, можно перейти к следующему виду.

Слушатели оказались в похожем месте, но было жарче, на аналогичной песчаной полоске, граничащей с водой, было много людей. Полоса располагалась вдоль крупного стациона. Было видно много высоких зданий, нижние ярусы которых утопали в зелени, а верхние слепили блеском. Аудитория получила возможность снова походить по песку, более крупному, чем на предыдущем слайде, поразглядывать все вокруг: людей, их вещи. Кто-то пробовал песок на ощупь и сыпал его сквозь пальцы, другие все-таки решались зайти в воду и брызгались ей так же, как люди, за которыми они наблюдали. Только люди не видели ни этих брызг, ни тех, кто их делал.

– Здесь вы можете видеть саму форму А, – продолжал комментировать Деш, – в ее среде обитания.

Но последовал вопрос.

– Вы говорили об априорной целеустремленности людей. Но здесь трудно сказать о большинстве из них, что они что-то конкретное делают.

– Вы правы. И Вы правильно обратили внимание, что это только большинство из них, но не все. Здесь мы наблюдаем место и способ отдыха. Так многие люди любят проводить свое свободное время.

– Как вы можете прокомментировать или даже обосновать внешний вид формы А? Почему они сделаны именно такими? Почему такими похожими на нас?

– Едва ли есть смысл специально изобретать революцию, чтобы потом ее все испугались. Очевидно, что все подобные проекты строятся с целью в результате быть внедренными. А значит, экземпляры наших принципов будут постоянно находиться среди нас. А нам должно быть комфортно, когда они будут находиться рядом с нами. Поэтому форма А во многом напоминает нас: по строению тела, размерам, внешнему виду, функциональным возможностям. Многие из остальных форм так же в чем-то были скопированы с наших.

*

Доклад, сделанный Дешем на лигате, тогда широко обсуждался и в научных кругах, и в прессе, и среди глобатиатов. Именно после него в университет и к Дешу поступило огромное количество обращений за дополнительной информацией с просьбами продемонстрировать.

Вейтел так же вспомнил, как после лигата Деш приходил к нему и просил в помощь его команде направить первокурсников, чтобы организовать официальный стенд принципа, обнародовать там все известные и необходимые потенциальным глобатиатам и будущим потребителям данные и осуществлять его дальнейшую поддержку.

Именно вскоре после лигата университет Пианс от нескольких глобатиатов получил предложения о внедрении принципа, которые, конечно, стоило понимать как предложения о рассмотрении внедрения. Но все-таки это означало, что пришло время подводить итоги и принимать решения.

Впрочем, к тому моменту Деш уже сам неоднократно говорил об этом имилоту Вейтелу.

Вейтел вспомнил, как почувствовал, что настал момент, что, имеются подтверждения в заинтересованности со стороны глобатиатов, как он созвал совет по данному вопросу. А перед совещанием он готовился, просматривал имеющиеся материалы по принципу, в том числе и доклад Деша на лигате.

*

В отличие от имилота Вейтела, Дешу не было нужды тогда вспоминать собственный доклад. На совете он бы во всеоружии и уверенно обратился к Вейтелу:

– Имилот, считаю, что результаты эксперимента с принципом «Сарбо» положительны, и уже настало время думать о непосредственном внедрении.

– Согласен, – ответил флегматичный Вейтел. – Ты, наверное, уже даже рассмотрел всех глобатиатов, которые заинтересовались принципом?

– Скорее не рассмотрел, а присмотрелся. Единственно, мое мнение таково, что у нас нет необходимости в сотрудничестве с глобатиатами? Мы можем самостоятельно обеспечивать производство и подготовку навыков под любые задачи. Принцип является самореплицируемым, специальные технологии нам не потребуются. Все производство будет заключаться в построении отдельного носителя.

Сказанное выглядело весьма смело, очень удивило тогда всех присутствующих и заставило задуматься.

– Есть несколько вопросов, пожалуй, – прекращая небольшую паузу, произнес имилот Сайкон, – с которыми нам будет справляться сложно, так как мы не имеем в этом опыта и соответствующих мощностей. Например, продвижение, доставка, обучение. Я имею в виду обучение не экземпляров принципа, а пользователей.

– Для пользователей, допустим, будет достаточно инструкции, – предположил Лешаль, один из присутствующих научных сотрудников, как и Деш недавний финант университета.

– Отлично! Тогда как быть с изданием инструкций, – ответил Сайкон. – Университет не располагает типографией для массового тиражирования.

– Мы можем поместить инструкции в информационном тоне, – предложил Лешаль, развивая свою мысль.

– Это дурной тон! Все-таки удобнее иметь под рукой осязаемый экземпляр руководства.

– Кроме того, у нас нет складов, – продолжил Вейтел перечень задач, которые придется решать.

– Склады не потребуются, – ответил Деш. – Складом будет сам носитель. Готовые экземпляры вполне могут существовать там неограниченное время. Ну, на самом деле ограниченное сроком жизни экземпляра, – уточнил Деш. – Покупатель может выбрать любого. Нам потребуется не более конжона, чтобы изъять его оттуда и подготовить к продаже.

– Не более конжона! – подчеркнул Вейтел. – А если заказчик не может ждать даже одного конжона. Прибавьте еще к этому времени гонировку. На какую-нибудь новую линию. Хотя…, – задумался Ветел.

Он догадывался, почему Деш предлагает избежать работы с глобатиатами. Но нужно отчетливо представлять себе задачи и свои возможности.

– С новыми линиями, – продолжил он, – может, даже проще, они быстрее вращаются. А вот, например, на двенадцатую, в противофазный сектор! Время может оказаться неприемлемо большим для заказчика. А склады организовать мы не сможем, как и оперативную гонировку. И вообще подобные задачи не специфичны для нас, как исследовательского и образовательного учреждения. Кроме того, это даже нарушение регламента деятельности университета.

– Ну, с точки зрения целевого регламентирования, – сказал Сайкон, – университет имеет право заниматься научными работами, в число которых входит и построение носителей. Мы не ограничены в использовании результатов, которые можем получить с этого носителя, даже если это не разовый, а постоянный и глобальный процесс.

– То есть, мы имеем право участвовать в процессе производства, если оно является сложным научным процессом, требующим аналитического контроля, – заключил Деш.

– Это да! А издательство, – парировал Вейтел, – доставка и складирование не являются такими процессами.

– Кстати, о складировании, – спросил Лешаль. – Нельзя утверждать, что нужно совсем не много, чтобы его обеспечить? Экземпляр ведь не может существовать неограниченное время автономно.

– Не может, – ответил Деш. – Он требует обслуживания. Либо условий, в которых он сможет себя обслуживать сам. Плюс, естественно, необходимо питание.

– Вот еще одна причина, по которой нам необходимо сотрудничество с глобатиатами, – заметил Вейтел. – Это производство и распространение питания.

– Они могут употреблять обычную нашу пищу, – добавил поспешно Деш.

– Могут – это хорошо! Но будет ли она наиболее оптимальной, с точки зрения эффективности? – поинтересовался Вейтел.

– Нет, конечно! Комплексная пища теоретически будет лучше, – ответил Деш.

– Значит, именно ее нам придется рекомендовать пользователям, – подытожил Сайкон. – А значит, ее нужно производить.

– А скажи, пожалуйста, – Вейтел все-таки решил спросить об этом Деша напрямую, – тебе действительно так хочется участвовать в процессе производства и постоянно его контролировать? Ведь там не будет возможности допустить отклонения от норм и задач, чтобы посмотреть: «А что произойдет, если…» Это же не эксперимент в чистом виде, а производство. Все в строго заданных рамках. Любые отклонения должны будут четко отбраковываться и исключаться с носителя.

Вывод напрашивался только один, но его никто не решался озвучить, понимая, что для Деша это все-таки не простой вопрос. Смелость на себя взял корифей и авторитет последней инстанции имилот Кефера́ (ударение на а).

– Для нашего университета это первый принцип, продукт которого мы предполагаем внедрять непосредственно на потребительском рынке, а не в промышленности. То есть мы можем предоставить конечный продукт. Но вообще это не первый случай. И нам стоит обратить внимание на опыт других университетов. Считаю, что наше участие логично в создании, запуске и поддержании стабильности носителя.

– Мне просто неприятна мысль, – перебил Деш, – если в целях максимизации обеспечения поставок, глобатиат станет применять неестественные для принципа методы, сокращать время начала репликации, искусственно сужать их биологические способности. Извлекать неготовые экземпляры.

– Ну, во-первых, – продолжил Кефера́, – если будут изложены объективные причины, почему этого делать нельзя, то на это не пойдет ни один глобатиат просто из соображений качества продукции. Во-вторых, сотрудничество можно организовать по-разному. Мы можем даже расположить носитель у себя на территории. И наша работа с глобатиатом будет заключаться в передаче ему необходимого количества готовых экземпляров. А все остальное – это его задача. В этом случае объем нашей работы будет, конечно, больше, чем, если носитель будет расположен у глобатиата.

– А вот интересно, – поинтересовался имилот Вейтел, – как отличать готовых от не готовых?

Этот вопрос, и еще целый ряд подобных, уже имел целый ряд решений. Деш со своей командой уже прорабатывали их, как и вообще весь процесс организации промышленного носителя. Эти задачи встали перед ними, и они естественно возникли бы у любого глобатиата. Поэтому вопрос не удивил Деша. Он напористо пояснил:

– Можно реализовать на промышленном носителе такой же метод регистрации, какой сложился в процессе эксперимента на носителе «Сарбо». У них по достижении определенного возраста каждый экземпляр получает специальный документ, они его называют паспортом, подтверждающий полную самостоятельность экземпляра. Все сведения из паспортов содержатся в специальном хранилище данных. Таким образом, информация будет нам легкодоступна. Контроль выдачи документов у них происходит довольно эффективно.

– То есть они сами буду вести базу данных своей готовности? – удивился Вейтел.

– Получается так!

– Может, они еще будут и контролироваться свое качество?

– Это тоже возможно. На носителе «Сарбо» такие механизмы существую. Они не носят всеобщий характер. Но ничто не мешает сделать их всеобщими. И даже можно заносить информацию в тот же паспорт, идентифицирующий экземпляра. Просто необходимо дать им достаточное количество знаний о себе.

– Еще и знания о себе? А это не будет мешать их эксплуатации? – спросил Кефера́.

– Определенно не будет, – предположил Сайкон. – Думаю, скорее наоборот. Они будут четко понимать, что им можно делать, а чего стоит опасаться. Они будут сами заботиться о своей безопасности, своем состоянии, а, следовательно, и о работоспособности.

– Совершенно верно, имилот, – подтвердил Деш. – Именно так это и происходит у них сейчас. Они не любят чувствовать себя в состоянии отличном от нормального.

– Кстати, а какую производительность мы можем обеспечить? – поинтересовался Вейтел. – То есть, сколько экземпляров в один обиор?

– Практически любое количество. Несмотря на то, что скорость самого процесса репликации и взросления у принципа постоянна, мы можем увеличивать плотность времени на носителе, чтобы ускорить их историю относительно нашего времени.

– Хорошо. Из сегодняшнего разговора мне понятны такие моменты: причин откладывать внедрение принципа нет, мы готовы обеспечить налаживание производства, сотрудничество с глобатиатами нам необходимо. Форма сотрудничества – это пока открытый вопрос. Но, насколько я понимаю, для нас приемлемы два варианта: один – полный контроль над носителем и второй вариант – только техническое его сопровождение. Аргументов против какой-либо из этих форм я не услышал.

Деш, расскажи нам о глобатиатах. С кем ты общался, что они предлагают? И если ты уже имеешь предпочтение…

– Мне самым интересным вариантом показалось предложение тандема Манкоа.

– Хм. Нами заинтересовался Манкоа?! Солидная организация. Это делает нам честь, – изумился Вейтел.

– Мы сами такой возможности внедрения, при разработке принципа, даже не рассматривали. Они меня просто удивили, – продолжил Деш.

– Тебя не просто удивить, насколько я помню, – удивился Сайкон. – Что же они такое предлагают?

– Как следует из регламента университета, насколько я понял, мы можем работать с любым глобатиатом. Но Манкоа, во-первых, имеет представительство на нашей линии. И если уж мы будем работать с глобатиатами, то это бал в их пользу. Во-вторых, предлагает внедрить не только форму А, но и еще ряд форм. Первоначально они отобрали десять форм. Но уверенно заявили, что этим списком они не ограничатся.

– Какие-то другие формы, кроме А? – заинтересовался Кефера. – В качестве чего они предполагаю их использовать? Ведь там всего одна из всех когнитивных форм показала должный уровень интеллекта, чтобы быть функциональной.

– Не поверите! В их дополнительном списке нет ни одной когнитивной формы или близкой к ним. Они хотят их использовать как детские игрушки, как сувениры. И даже хотят заимствовать непосредственно с принципа некоторые вещи. Вот посмотрите, что их заинтересовало, как интерьерное решение.

Деш достал из кейса синх-проектор и продемонстрировал светящуюся панель, в которой плавно двигались по вертикали и горизонтали продолговатые цветные создания.

– Это принцип «Сарбо»? – спросил Сайкон.

– Да, имилот, это он самый, – ответил Деш. – Изображение взято непосредственно с носителя.

– Разве там кто-то умеет парить? Без опоры, я имею в виду, на что-либо. На крыло, как минимум.

– Они не парят. Это рыбы. А емкость наполнена водой. На носителе она очень распространена в жидком виде. Она достаточно плотная. За счет этого в ней можно передвигаться без опоры.

– Да! Выглядит это просто великолепно! – восхищенно произнес Лешаль, хотя он видел это уже не раз.

– На носителе это называют «аквариум», – добавил Деш.

– Название такое же впечатляющее, как и он сам, – отметил Вейтел.

Присутствующие оценили новинку. Кефера даже попросил не отключать проекцию до окончания совета.

– Ну, а если мы будем производить больше одной формы, то соответственно мы сможем иметь бо́льшую репутацию, – закончил Деш свой рассказ о глобатиатах.

– И получим возможность проводить больше исследований, – продолжил мысль Деша имилот Кефера.

– Тогда мне остается только подытожить наше совещание, – взял слово Вейтел. – Кого мы выберем в качестве партнера, кажется, уже очевидно, поскольку других Деш даже не стал упоминать. Но, тем не менее, Сайкон, проработайте завтра с Дешем список глобатиатов. Делайте окончательный выбор и выходите с ними на связь. Прорабатывайте соглашение.

Деш, завтра же извлеките с носителя образцы. В том числе и тех десяти дополнительных форм, которыми заинтересовались в Манкоа. И подготовьте их для сертификации. Соответственно нужно подготовить все документы к ним: это спецификации, инструкции, изображения для маркетинга. Давайте обозначим себе такую цель: в начале следующего обиора выпустить опытную партию.

– Полагаю, глобатиаты так же не будут заинтересованы в затягивании запуска проекта, – выразил надежду Сайкон.

– А мы можем на первом этапе осуществлять поставки с экспериментального носителя? – поинтересовался Вейтел.

– Форму А только в крайне ограниченном количестве, – ответил Деш. – Не иначе как для небольшой, даже эксклюзивной, опытной партии. Остальные формы свободнее, так как они не когнитивны. Еще нужно учитывать, что не все формы можно извлечь малоинвазивными методами.

– Тогда извлеките другими.

– На носителе «Сарбо» я этого делать не буду. Это нарушит ход их развития, – категорически заявил Деш.

– С промышленного носителя ты тоже будешь извлекать малоинвазивными методами? – спросил Вейтел.

– Там это будет ни к чему. Там сознание экземпляров будет изначально ориентировано на то, что они будут покидать пределы носителя.

– То, что у тебя уже все так продуманно и просто, оставляет меньше поводов для волнения! – успокоился Вейтел. – Ну, все. Через несколько с небольшим конжонов, я так полагаю, мы уже увидим рекламу нашего детища?!

Сразу после совета у Вейтела процесс закрутился с утроенной скоростью. Несколько ариядов Деш не терял контакта с Манкоа. В кратчайшие сроки было определено предварительное соглашение и подготовлены документы для сертификации. В документах необходимо было перечислить массу особенностей и параметров. Деш не предполагал, что описание принципа будет таким объемным и потребует столько времени.

Основными моментами для сертификации, конечно, были токсичность, причем не только самого экземпляра принципа, но и его питания и производства этого питания, энергоемкость и требования к содержанию. Были сделаны сотни тестов, несмотря на то, что в свое время эти исследования так же проводились в университетских лабораториях.

По данным параметрам принцип «Сарбо» на много превосходил все существующие аналоги. Он вообще не потребляет энергии. Вместо этого ему необходимо питаться, так же, как пратиарийцам. Причем он способен питаться той же пищей, которой питаются пратиарийцы. Выделения не агрессивны для окружающей среды. Особые требования к содержанию есть, но их все можно обеспечить при существующей инфраструктуре.

Все тесты вновь были повторены независимой лабораторией центра сертификации. Данные лабораторий университета Пианс и тандема Манкоа подтвердились. Разрешение на внедрение было, наконец, получено.

Сразу после этого начались работы по созданию промышленного носителя, о расположении которого пришлось немало поспорить. Манкоа, что не удивительно, настаивали, чтобы носитель был расположен у них на промплощадке на седьмой линии. Изначально они были категоричны, заявляя:

– Все наши производственные мощности сосредоточены там и будет эффективнее, если мы сможем задействовать мощности одного производства в другом.

Деш хотел убедить их, что специфика данного производства, скорее всего, не позволит задействовать какие-либо мощности. Манкоа отказались предоставить дополнительную информацию о своих производствах. Но все нужное, чтобы взвешенно аргументировать, Деш узнал из информационного тона. Кроме того, он показал Манкоа все особенности принципа «Сарбо», поясняя:

– У вас здесь не будет никаких сборочных линий. Не будет производства запчастей. Не будет отходов, которые нужно будет вывозить. Носитель – это самостоятельная экосистема. Просто в нее необходимо будет заложить достаточное количество вещественного ресурса, так как экосистема не будет полностью замкнутой. С другой стороны, можно будет продумать и пополнение вещества на носителе.

– Все равно потребуются площади для хранения произведенной продукции, – настаивали представители Манкоа.

– Продукцию нет необходимости хранить вне носителя, – парировал Деш. – На носителе идеальные условия для их существования, а следовательно и для хранения. Кроме того, при хранении они будут требовать обслуживания, либо соответствующие условия для самообслуживания. На носителе это все есть. В-третьих, в отличие от обычных поточных линий для сборки, условия на носителе необходимо будет корректировать…

– Что вы имеете в виду, – перебил Деша главный специалист по производству от Манкоа.

– Поймите. Это не привычные для нас устройства с механической логикой, которые включаются и выключаются по необходимости, собираются из готовых частей и не изменяются в процессе эксплуатации. Экземпляр формирует себя сам. Для этого ему необходимо некоторое время. Это, не буду стесняться этого выражения, существа. С настоящим искусственным интеллектом. Ни один из них не будет в точности похож на другого, в отличие от привычных серийных изделий.

– Вы не приписываете ли своему детищу, Деш, завышенные качества? – с подозрением высказался Рейпатеонд руководитель делегации Манкоа. – Если не ошибаюсь, мы все-таки говорим о некоем приборе, устройстве, автомате, – он развел своеобразно руками, пытаясь подобрать еще аналогии, – агрегате, роботе, назвать можно по-разному, который будет просто выполнять некий набор функций?

– Отчасти это так. Может, и робот! Но на качественно новом уровне. Экземпляр принципа «Сарбо» не действует по заложенному алгоритму. Он решает задачу творчески. Он способен не только запоминать, но и переосмысливать, переносить опыт, решая таким образом задачи, которые раньше ему никогда не приходилось выполнять, используя, естественно, при этом свои навыки. Навыки нужно развивать. Если появится необходимость в новых навыках, придется организовывать на носителе систему, которая будет их развивать. Это точно так же, как налаживать новую линию сборки, например. Но только не на новом пустом месте, а непосредственно на самом носителе. Поэтому это потребует аккуратного вмешательства.

Имилот Вейтел понял, что необходимо понизить эмоциональность разговора:

– Очевидно, что специалисты глобатиата руководствуются имеющимся у них богатым опытом внедрения технологий прежних поколений.

Рейпатеонд одобрительно кивнул, подтверждая непререкаемость своего авторитета.

– Так же понятно, – продолжил Вейтел, – что пока они не достаточно осведомлены об особенностях принципа «Сарбо». Вы знаете, – обратился он к Рейпатеонду, – только те возможности, которые мы вам продемонстрировали. Деш напротив, очень хорошо знает все изнутри. Поэтому вам трудно понимать друг друга. Поскольку вы будете работать с этой технологией и рано или поздно изучать ее в деталях, предлагаю сделать это, хотя бы до какого-то уровня, сейчас. А потом, владея информацией, мы сможем принять правильное решение.

Сказанное не смогло завязнуть в спорах, так как было фактом с торчащей и него очевидностью. Вопрос расположения носителя временно отложили.

На полномасштабный ликбез потратили половину обиора. Деш показывал представителям Манкоа экспериментальный носитель и параллельно рассказывал, как, по его мнению, следует организовать производственный, что есть несколько сценариев запуска.

Манкоа согласились, что технология революционна, и производство действительно категорически будет отличаться от существующих процессов. Многого из увиденного они даже не могли предположить. Так же им пришлось признать, что у них, к сожалению, нет специалистов, способных на должном уровне обеспечивать логическую целостность носителя.

– Но оставить носитель, в который мы собираемся вкладывать свои ресурсы, под полным контролем университета – это неприемлемо для Манкоа, – заявил Рейпатеонд.

Кроме того, он предложил свои аргументы, против расположения носителя в университете:

– Для вас будет удобным постоянное присутствие наших сотрудников в университете, имилот? – спросил он у Вейтела. – А так же циркуляция гонов, вывозящих продукцию?

– Конечно, это не изящное решение, – ответил Вейтел.

– Кроме того, сможете ли вы обеспечить достаточный уровень безопасности? – продолжал Рейпатеонд.

В итоге было найдено компромиссное решение. Носитель организовывается на территории филиала Манкоа здесь же на второй линии. Университет обеспечивает, а тандем Манкоа полностью принимает, методологию по созданию и запуску носителя. Манкоа ставит задачи. Университет в рамках допустимых возможностей обеспечивает достижение этих целей. Манкоа обеспечивает весь процесс материалами и осуществляет мониторинг функционирования носителя в заданных параметрах. Университет так же имеет право осуществлять свой контроль. Процессом извлечения готовых экземпляров в требуемом количестве управляет тандем, под контролем университета, после чего Манкоа принимает на себя полную ответственность за дальнейшую судьбу экземпляра.

Эти и другие решения были включены в соглашение между университетом Пианс и тандемом Манкоа. Вейтел ясно вспомнил асан подписания этого соглашения. Эта дата стала началом…

Но никто из участников этого процесса даже не представлял себе, что именно они начинают.

На производственном носителе единым мнением решили реализовать упрощенную модель системы Прата: двойная звезда, одна из которых уже гаснет и вокруг нее вращается пояс населенных астероидов, на начальном этапе только один. Эта модель все же сложнее той, которая была построена на тестовом носителе, но такой подход упростит адаптацию изымаемых экземпляров.

***

У Деша в тот обиор, кроме внедрения принципа, случилось на самом деле еще одно большое событие.

– Рад тебя снова слышать, Лаина, – немного уставшим, но теплым и радостным голосом поприветствовал Лаину Деш.

– И я рада, – ответила она. – Ты устал? Слышу по голосу. Я, наверное, опять сбилась со счета и запуталась в ваших длинных ариядах.

– Не переживай, за эти мелочи, – ласково успокоил ее Деш.

– Хорошо, не буду.

– Вот и славно. Тебе все равно и нельзя. А дай я угадаю. Ты, наверное, хочешь мне напомнить, что осталось уже меньше двух обиоров, и я должен обязательно прилететь к тебе.

– Если бы ты сам не вспомнил, я бы тебе напомнила, конечно. Но я хотела тебя поздравить.

– Вот как? С чем?

– Как с чем! Сегодня по всем каналам запустили вашу рекламу «Принцип Земля – они сумели познать себя! Это новая эра искусственного интеллекта. Это новые уровни функциональности и новые идеи сферы развлечений».

– Так быстро? Уже запустили даже на вашей линии. Манкоа работает профессионально!

– А вы работаете с Манкоа?

– Да. Из нескольких предложений глобатиатов мы выбрали именно тандем Манкоа.

– Здорово! Это же, кроме всего прочего, престижно! Я вот только запуталась. Принцип «Земля» – это несколько принципов под общим названием?

– Конечно, нет. Это один принцип.

– А почему тогда предлагают несколько устройств: кошка, пес, рыба и большими буквами люди. Да и откуда такие забавные названия?

– Названия мы не стали придумывать сами, заимствовали непосредственно у принципа. Мы его между собой называли по-научному «химио-электрическим…» или от базового элемента «Сарбо 714» и все такое. Точное, но длинное название. Но очень хотелось простое. А потом Сантер, работает в лаборатории у меня, принес список слов, которыми они сами себя называют, точнее свой субстрат. Мы немало позабавились, сколько разных слов они используют для физически одного объекта. И вот выбрали наиболее симпатичное, как нам показалось, «Земля». Оно прижилось, благодаря упоминаниям этого слова в первых презентациях.

– Довольно необычно, но коротко и звучно. А какие еще были варианты?

– Да все кто теперь вспомнит? Ну, например Тичоу, Эрде, Лате, Претви, Фёльд, – попытался вспомнить некоторые названия Деш. – Может, я даже и не правильно вспомнил. Информация-то вся осталась, она не исчезает и доступна всем. Не охота искать. Можешь вникнуть сама и найти. Развлечешься, посмеешься. А можешь поискать прямо на носителе.

– С названием понятно. А почему предлагается несколько устройств?

– А несколько устройств потому, что мы будем внедрять одновременно несколько форм. Это впервые! Несколько форм одного принципа! И самое интересное, что в разных сферах! Обычно всегда внедрялись бытовые устройства. У нас такое одно. Это наша форма А, те самые люди. А все остальные – это будут игрушки. Представляешь, у детей появятся совершенно новые невероятные игрушки!

– Пока я с трудом представляю себе, что это будет, – задумчиво произнесла Лаина.

– Подожди немного. Это первая волна информации. Следом Манкоа обнародуют изображения. На всех выставках появятся образцы. Вот тогда вам будет, что понять, на что посмотреть и что обсудить.

– Ну, ладно. Тогда подождем пока. Думаю, мы еще не раз созвонимся до того, как ты не забудешь прилететь ко мне, – Лаина не смогла удержаться, чтобы не напомнить Дешу. – Все-таки напоминаю, осталось уже меньше двух обиоров. Будь умничкой. Не переутомляйся.

– У нас сейчас идет внедрение. Но Сайкон меня каждый арияд просто гонит домой.

– Это хорошо. Он прекрасно понимает, что без тебя ничего не получится, и от твоего состояния будет зависеть здоровье будущего малыша.

Глава 5

Заиграл будильник.

– Нафик! Кетайская техника! – проскрипел невнятно в полголоса Ярик, потянулся и отключил звонок. – Делают много, красиво, но …

И его мысли обессилено растворились в прерванном сне. А в них было: «… не для людей».

В самом деле, светлая находка маркетолога, который придумал залить на мобильник кучу пробников, чтобы прикрыть скудность родной прошивки, принес неожиданные «бонусы». В один чудесный момент программотина выкинула, что, мол, я все, срок, отпущенный мне, истек, больше общаться с вами ни-ха-чу и показала бескомпромиссную кнопку «ОК», которую только лишь осталось нажать. При этом заведенные когда-то будильники исправно звонили каждый будний день в установленное им время. Это было ловко во время работы, но не во время поездок. И только чтобы не опаздывать на работу, в жертву были принесены утренние часы нерабочих будней, а жмотский код избежал гильотины.

Окно гостиницы показывало, что активность уже высыпается на улицы, расползаясь между высотками, забитыми, словно сваи, в небо и бесчисленными эстакадами, завораживающими своими круговоротами транспортных потоков.

«Ты удивишься, что они делают с деньгами, – говорил Ярику Ян Константинович, когда Ярик собирался в поездку. – Они их в распор вонзают в небо, втыкают в воду, врывают в землю. И ни дай Бог в этой конструкции что-то лопнет».

Но шум уличной активности не мешал, ее просто не было слышно. С семьдесят шестого этажа гостиницы она казалась просто песчано-масляной картинкой, которую, вероятно, огни светофоров, поворачивали то в одну сторону, то в другую, то вращали, закручивая в развязках дорог. Через панорамное окно, выходящее на теневую для этого времени суток сторону, было видно, как насыщаются красками море и парки. Это были как раз самые красивые минуты, потому что через часа два все эти краски просто расплавятся в горячем воздухе. Они останутся такими же яркими, но будут казаться миражами.

Эмираты! Это их своеобразная летняя экзотика! Но это был последний день здесь. Завтра уже нужно лететь в Египет. А планов на сегодня было много.

Через два часа Ярик снова проснулся, но уже своим ходом. Преодолевая лень, он выкарабкался из кровати, чуть не упал, споткнувшись о брошенные на пол брюки. Чтобы глаза его больше так не подводили, он пошел умыться. Включил воду, разглядел на табло выставленную температуру, она сохранилась со вчерашнего вечера, и стал прислушиваться к легкому пощелкиванию механизмов, регулирующих напоры, чтобы выйти на заданную температуру.

«Мои любимые тридцать четыре! Здесь все как будто для людей! – подумал Ярик. – Ведь до чего удобно! Нам до этого еще долго прозябать».

Когда он вышел из ванной, ему на глаза попалась фотокамера. Ярик лениво потянулся и стал рассматривать сделанные вчера снимки, невольно мысленно сортируя, какие из них он будет показывать на кафедре. Потом он вспомнил, что завтра утром у него самолет, бросил камеру, достал сумки и стал собирать вещи: «Это надо, это сюда, это поглубже, пригодится только дома…». Через несколько минут бардак сгустился в центре комнаты, сумки не успевали его поглощать.

От развалов вещей отвлек вид из окна. Над горизонтом, соединяющим небо и море слегка растушеванной полоской, повисли два небольших белых округлых облачка. Ярик улыбнулся, слегка наклонив голову. И ему показалось, что горизонт при этом как бы прогнулся вниз.

«Улыбнись миру! И мир улыбается тебе!» – подумал он.

*

В дверь учтиво постучали, прервав момент постижения одного из элементов гармонии.

– Да, да. Все дома, – пробурчал себе под нос Ярик. – Камин!18

Приоткрыв дверь, заглянул служащий отеля. Но так как постоялец был в номере, ему ничего не оставалось, как вежливо извиниться:

– Простите за беспокойство, с вашего позволения, я уберу в номере позже.

Дверь почти закрылась, как Ярика осенило, что неплохо бы позавтракать. А так как он в гостинице ни разу не завтракал, да даже не обедал и не ужинал, по причине непрекращающихся встреч или походов за сувенирами, в редких перерывах между первыми, он решил поинтересоваться у служащего:

– Эй, простите, один момент, – служащий вернулся, – подскажите, завтрак здесь до скольки?

– Ресторан работает без перерывов, вы можете позавтракать в любое время.

«Даже ночью можно позавтракать?» – хотел сострить Ярик, но пожалел иностранца и уточнил:

– А где найти ваш круглосуточный завтрак?

– Ресторан находится на верхнем этаже, впрочем, это прямо над Вами, – едва поняв второй вопрос, ответил служащий.

– Ага. Шукран19.

– К вашим услугам, сэр.

Служащий поспешил удалиться.

– О, черт! Нельзя не отметить, – забормотал Ярик – что даже ленивый факультатив по арабскому пригодился, пускай и всего одним словом. Впрочем, этот индус по-арабски тоже, наверное, только спасибо и знает.

Арабским Ярик озадачил себя на третьем курсе, сразу, как только заболел Африкой после экспедиции. Учителей удалось найти с трудом. Тем обиднее было, что через полгода все пришлось бросить. Но гордость от полезности даже того малого, что он успел запомнить, то и дело просыпалась в такие моменты, как сегодняшний. И Ярик продолжил рассуждать:

– Моего скудного арабского оказалось достаточно, чтобы не пропасть здесь в пропащих ситуациях. Но все-таки он оказался не более полезным, чем международные языки, особенно английский. Этот просто вне конкуренции, особенно у торгашей и туристильщиков.

Ну, да ладно. Пора уже что-то закинуть в живот! – закончил минутку гордости Ярик.

Ресторан его удивил. Даже поразил. Как они это сделали?! А ведь у него была когда-то возможность посмотреть проект этого сооружения. Но не было времени! Разбираться Ярику было некогда и сейчас, но, даже покинув ресторан, он остался в твердом убеждении, что это было нечто. Хотя нечто подобное было и не только здесь. Но это было лишь нечто подобное.

Здешний ресторан располагался внутри прозрачной сферы, которая, как и обещал недавний служащий, была на самом верху здания отеля. Выявленное наблюдением двойное вращение сферы, точнее ее внутренностей, вокруг вертикальной и горизонтальной осей завораживало людей со стабильным вестибулярным аппаратом. Другие же люди дольше изучения меню здесь не задерживались. Для них, наверняка, специально было еще одно трапезное заведение на первом этаже.

Столики для посетителей в залах, как оказалось, были расположены по периметру сферы, они перемещались относительно ярусов внутренней неподвижной зоны обслуживания. Через прозрачные сферу и полы при движении Ярик смог рассмотреть как панораму окрестностей с заполненной вертолетной площадкой на крыше отеля, так и устройство здания, включая холл – холл высотою во все здание с лестничными клетками и шахтами лифтов, напоминавшими резные колонны, нарочито расставленные по периметру холла, словно подпирая крышу и ресторан.

«Да, да, да! Это тот самый холл, – подумал Ярик. – Только теперь наоборот!»

Приходя в отель, он каждый раз смотрел вверх в высоту этого холла, но не мог понять, что это там такое движется на потолке. А все оказалось очень просто – симбиоз колеса обозрения и 7-го неба в Москве, где Ярику тоже однажды удалось побывать.

«Вот оно! Из-за этого тогда Ян Константинович держал фирму на ушах несколько недель. Из-за концепта этой гостиницы вот с этим рестораном, – припомнил Ярик нелегкие времена всего коллектива. – Ресторан однозначно можно назвать изюминкой. Да, пожалуй, изюминка будет маловата. Урюком!»

Официант проводил Ярика к столу, ненавязчиво проинструктировав гостя, как безопасно занимать и покидать столик, и удалился. На другом ярусе, куда Ярик плавно переместился, ему другой официант вручил меню.

Все рядом стоящие столы, оказались временно стоящими рядом, так как двигались они в разные стороны. Ярик вниз, они вверх, а после прохода вершины наоборот. И так через один ряд до тех столов, что, по заключению Ярика, располагались на горизонтальной оси.

«Занятно, – подумал Ярик. – Это отличное решение от назойливых взглядов соседей по столикам. С другой стороны в любую минуту рядом может оказаться новый человек. Не факт, что добропыхатель».

Уже доедая заказанные блюда, он заметил, что в ресторане почти нет людей.

«Да, поздний завтрак здесь не очень популярен, – взгрустнул он. – Но вот, кажется, кто-то пришел на весьма ранний обед?»

Его внимание переключилось на этого самого нового человека, приехавшего сверху в соседнем ряду. Им оказалась милая девица европейской внешности в довольно вкусном платьице с рисунком в неброскую фасольку.

«Если она не знает английский, то это будет западло!» – подумал Ярик.

Девушка тоже голодно впитывала атмосферу этого шокирующего аттракциона, не скрывая своего изумления пред этим техническим изыском. При этом она изучала меню, мучительно сосредотачивая на нем внимание, постоянно соскальзывающее на окружающую обстановку. А кроме необычной конструкции, здесь можно было еще много интересного узреть и в антураже.

Когда их столы приблизились Ярик, отбросив в сторону стеснение и догмы приличия, поинтересовался:

– Вы тоже под впечатлением? – На автомате он произнес фразу на родном языке.

Девушка обернулась, но, конечно, не поняла слов неожиданного собеседника.

– Уат?20 – переспросила она.

Ярик перефразировал вопрос по-английски. Она улыбнулась и согласилась с тем, что никак не придет в себя от увиденного.

Ярик предложил ей присоединиться к нему, но девушка скромно отказалась.

– Тогда разрешите мне перейти за ваш столик?

– Ну,… ладно, – все так же в нерешительности, но согласилась она.

«Вот и правильно, – подумал Ярик. – Один раз отказаться даже положено, а второй раз уже глупо!»

– Вы только приехали?

– Да.

– А я, к сожалению, завтра рано утром уже улетаю. Меня зовут Ярик. А Вас?

– Я Прис.

– Очень приятно!

– Взаимно!

Они обменялись еще парой любезностей, потом еще немного обсудили ресторан. Затем Ярик рассказал, что завтра летит в Египет, и вообще, чем он занимается.

– А я работаю в туристической компании. Мы хотим предложить нашим клиентам новое направление. В Эмираты. Мне необходимо наладить работу с отелями. И вообще выбрать отели, с которыми мы будем работать.

– С некоторым приближением, как и я! А Вы думаете, Эмираты, как направление, перспективно? – засомневался Ярик. – Здесь же дорогое жилье!

– Ну, Вы же здесь, Вам, видимо, не дорого здесь находиться! А это вообще здесь один из самых дорогих отелей, – подчеркнула Прис.

– У меня, скажем так, здесь двойная миссия. А остановиться в этом отеле мне помогли хорошие знакомые. Мне, признаюсь по секрету, этот отель обошелся бесплатно.

– Да мне, по сути, тоже. Фирма оплачивает.

– Мне бы командировочных института не хватило даже на завтрак здесь, – усмехнулся Ярик.

Ярик позвал официанта и заказал чай, с трудом разъяснив несведущему индусу элементарные для себя, но дикие для него, вещи. Благодаря этому, однако, удачно сменилась тема беседы.

– Чай с лимоном? – удивилась Прис.

– Очень рекомендую! – не меньше удивившись ее реакции, ответил Ярик.

– Нет, спасибо. У нас не принято добавлять лимон в чай.

– Конечно, вы попробуйте с лимоном, но без молока! Нормально будет!

Ярик засмеялся. Прис догадалась, что это был такой юмор, хотя и сочла его несколько странным. Но все же сдержанно поддержала веселье Ярика.

– Вы полагаете? – снисходительно улыбнулась она.

– Даже не сомневаюсь! А если вы сомневаетесь, предлагаю культурный обмен. Вы заказываете чай с лимоном, а я с молоком. Идет?

– Ну, только если в качестве культурного обмена. Тогда идет!

Общение с уговорливой собеседницей создало ощущение, что чай подали как-то быстро.

– А что Вы хотите найти в Африке? Вы говорите, что наши цели почти совпадают, – поинтересовалась Прис, пробуя чай.

При этом она немного сморщилась оттого, что лимонная долька мешала ей сделать глоток.

Ярик улыбнулся шире Чеширского кота.

– Что Вас так развеселило? – спросила Прис. – Лимон убирают из чашки или пьют прямо так?

– Это жидкий закон бутерброда!

– Что это?

– Ну, Вы знаете закон бутерброда?

– Конечно. Кто не знает?

– А жидкий закон бутерброда?

– Такого нет!

– Очень даже есть! Лимон в чашке всегда плавает с той стороны, с которой ты отпиваешь чай! – торжественно доложил Ярик.

– Это кто такое придумал? – хихикнула Прис.

– Это никто не придумывал. Это так есть! Закон!

– Но его же кто-то открыл? Как, например, Ньютон свой закон тяготения, – блеснула туроператорша.

«А она не безнадежна для симпатичной», – подумал Ярик.

– Об этом молчит не только история, но даже стены! Но Вы, Прис, спрашивали про Африку.

– Да, да. Закон нас отвлек, – немного успокоилась девушка.

– Если получится, то на следующий год, но, скорее всего, через год, я планирую собрать экспедицию. В центральной Африке, может, слышали, определенно что-то происходит, – Ярик, перебирая мысли в голове, забарабанил пальцами по столу. По взгляду собеседницы, он понял, что она вряд ли интересовалась такими вещами. А на всеуслышание они еще не выходили. – Нечто похожее нашли в Южной Америке и не только там, но Африка впереди по количеству занятных сводок. Сейчас хочу собрать более точную информацию о нашем целевом районе и тоже, как и Вы, наладить более тесные контакты с коллегами археологами из местных лабораторий. К сожалению, не все подробности удается узнать в переписке.

Ярик снова посмотрел на часы.

– Мне кажется, Вы уже торопитесь, – сказала Прис. – Признаться, я тоже. Приятно было с Вами познакомиться.

– И мне так же, Прис. Удачи Вам. Кто знает, может, мы еще встретимся. А у Вас есть электронная почта?

– Шутите?! Конечно!

Ярик попросил Прис снять его на фотокамеру в этом ресторане. И сделал ее фото на память, пообещав его скинуть.

***

Информации, которую Ярику удалось выяснить у коллег из эмиратских университетов, было достаточно, чтобы переваривать ее весь непродолжительный предстоящий перелет. Но самое главное, он был уверен, что он узнает еще больше.

Однако, его надежды оправдались не в полной мере. Эмиратским университетам он обзавидовался, египетские были так себе. Но когда он попал в страны южнее, он понял, почему исследования у них идут так медленно. Мысль, как они могли, когда были студентами, жаловаться на недостаток чего-то у себя на архе, застряла у него комом в горле.

«Да. Лишний раз убеждаюсь, что кому-то молоко – вода, а кому-то и вода – молоко!» – подумал Ярик.

Но была и другая причина, которую ему удалось узнать только немыслимыми речевыми ухищрениями. Никто просто не хотел об этом рассказывать. Ярику стало известно, что люди, кто занимался этой проблемой, пропадали в том самом регионе, который больше всего интересовал Ярика.

Было несколько экспедиций. Один человек погиб, его тело удалось найти. Еще один пропал без вести. Это был господин Тафари Кнундал. А африканский народ – народ суеверный. Мало, кто решается продолжить эту работу. И даже мало, кто хочет говорить об этом. Теперь Ярику стало понятно, почему информация по интересующей его теме была скудной.

С другой стороны, из того, что рассказали о погибшем, он сделал вывод, что причиной скоре всего было либо несоблюдение техники личной безопасности, либо слабая экипировка. Либо и то, и другое, точнее первое, без учета поправки на второе. Как бы там ни было, никакой мистики. Пропавший? Здесь непонятного больше. Впрочем, про Тафари говорили, что он довольно странный и замкнутый человек. Это, конечно, ничего окончательно не объясняло, но, тем не менее, не исключало того, что Тафари просто ушел. Сейчас может жить просто где-то с отдаленными племенами. Ведь его даже почти не искали! А все из-за страха и суеверий!

Но все же ему показали карты районов, расчерченные материки, а их выделили два. Разрешили сделать копии карт.

Но самое важное – это то, что ему показали живьем все найденные материалы. Их на самом деле оказалось гораздо больше, чем университет смог предоставить на фотографиях.

– Бараса, а почему вы не делали фотографии всех предметов, – спросил Ярик своего коллегу. – Это ведь такой обширный материал. Мы могли бы его уже изучить.

– Все фотографии, которые мы вам отправляли, – ответил Бараса, – были сделаны до того, как пропал Тафари Кнундал. После той экспедиции сюда сдали все находки. И потом в хранилище никто не заходил.

Впрочем, говоря это Бараса, тоже осторожно стоял за порогом хранилища.

Ярик проработал здесь несколько дней. Ему было разрешено изучать, описывать, фотографировать. Но нельзя было ничего выносить из хранилища. Здесь Ярик нашел множество надписей, сильно отличавшихся от всех, которые они видели прежде, но однозначно это был тот же диалект. Он уже сейчас понимал, что эти новые данные могут дать необходимые подсказки, к разгадке этих текстов.

Когда он ехал сюда, работа с местными коллегами ему представлялась совсем иначе. Он думал, что они будут работать бок о бок, много беседовать. Вместо этого все время, что он провел в хранилище, он беседовал сам с собой. Да и вне хранилища с ним стали общаться осторожнее, чем поначалу – все же таки он уже прикоснулся к этим «проклятым» находкам.

К сожалению, здесь Ярику не смогли ничего сказать о возрасте находок. Но это был очень важный вопрос. Пришлось долго торговаться и выходить на уровни руководителей выше и выше, чтобы ему разрешили вывезти несколько самых незначительных образцов для экспертизы, хотя бы горст культурного слоя, образцы которого были взяты с раскопа.

На удивление Ярика выехать из страны с артефактами в руках оказалось очень просто. Гораздо проще, чем вынести их из хранилища.

«Едва ли они так все хорошо согласовали, что меня даже не спросили о них на границе, – думал Ярик, поднимаясь на борт самолета. – Скорее всего, здесь очень слабо обстоят дела с охраной подобных предметов на государственном уровне. Самый надежный способ охраны – это не выпускать из хранилища. Наверное, поэтому мне ни разу не позволили выйти на свет, чтобы получше что-то разглядеть».

В самолете о